Все записи
10:46  /  18.09.14

1594просмотра

ОДЕССКАЯ ВЕСНА

+T -
Поделиться:

ОТРАДА.

 Вторая декада марта это время, когда солнце заполняет одесские дворики; это тот самый короткий период, когда ощущаещь весь кайф жизни в нашем городе. Не пляжным летом, а именно сейчас чувствуешь на себе всю прелесть Одессы. Для полноты впечатлений нужно идти в Отраду, где по безлюдным переулкам тихо бродит весна и рыжие коты возвращаются из теплых подъездов на подоконники. А перед этим для вдохновения, конечно, стоит в сотый раз перечитать рассказ Ивана Бунина «Галя Ганская». Проскальзнешь под Мавританской аркой, подмигнешь канатной дороге, посчитаешь пятками ступени на лестнице и спустишься к пляжу, где на каждую влюбленную парочку приходится полсотни чаек. Идешь себе вдоль кромки берега, оставляя протекторами кроссовок следы на мокром песке и смотришь вдаль. Тишина, теплые лучи, дерзкий ветерок быстро оказывают психотерапевтическое воздействие. Первая же накатывающая волна одним махом смывает все напасти. Так и чапаешь себе потихоньку до Ланжерона словно находясь с изменённым сознанием в ином измерении.  Думаете, я сегодня злоупотребляю веществами? Нет, что вы, никаких стимуляторов. Это просто весна в Одессе наступила!

ДЕВОЧКИ С ДЕРИБАСОВСКОЙ.

За столиками под открытым небом на Дерибасовской появились первые юницы. Они страшно теплолюбивы и в первую очередь просят у официантки плед, а уже потом меню. Девицы укутываются в одеяльца, заказывают самую миниатюрную чашечку кофе и самый малюсенький круасан. Скудный рацион обусловлен тем, что перед летним сезоном необходимо срочно худеть и сбрасывать килограммы красоты, наеденные за череду зимних праздников. На столик по правую руку они кладут три вещи: пачку тонких сигарет «Slims», зажигалку, айфон. Дамочки сидят в солнцезащитных окулярах, спрятав чехлы от очков во вместительных сумках. На самом деле солнце им не особо мешает – болтушки просто прячут глаза друг от друга, дабы скрыть свои истинные намерения, маскируемые за каскадом красивых слов, щебетливо произносимых в унисон с пением птиц, оккупировавших карниз над входом в заведение. Они делают затяжки, улыбаются, иногда прищелкивают пальцами, периодически косятся на дисплей айфона. Подруги проговаривают весь спектр актуальных тем от личной жизни знакомых и до парфюмерных новинок. Сигареты выкурены, кофе допит, девицы просят расчет, возвращают пледы и боязливо поглядывают на свои наручные часы. Заканчивается обеденный перерыв, а значит им пора возвращаться в опостылевшие бутики и снова топорно улыбаться перед разжиревшими чиновничьими супружницами чтобы они купили какую-нибудь самопальную малоарнаутскую подделку под фирменные тряпки. Принцев в Одессе на всех принцесс катастрофически не хватает, а вот ваканский продавщиц предостаточно. И будут подружки теперь с нетерпением дожидаться восемнадцати часов, дабы выстояв утомительную очередь впихнуться в желтый «Богдан» и поехать отсыпаться на свою родную Махачкалинскую улицу. Насмотрятся на важнецких посетительниц, изучат их с ног до головы, а на следующий день снова встретятся в обеденный перерыв за столиком на Дерибасовской и перемоют им все косточки. Одесса это город болтливых женщин с вагоном нереализованных амбиций и несусветных претензий к окружающему миру. Все эти языкатые Анжелики и трепливые Виолетты не находят себе лучшего применения, чем место менеджера по продаже в шмоточной лавке. Они давно облюбовали открытые площадки заведений на Дерибасовской, где судачат о своих кислых проблемах. А ведь когда-то на Дерибасовской мило сюсюкались актрисы, художницы и поэтессы…

КОРОЛЕВА СТОМЕТРОВКИ

   Весной в Одессе по вечерам хочется приключений. Нагуляешься по пляжам, надышишься прибрежными запахами, но душа требует чего-то еще. Для того, чтобы писать о городе серьезную прозу, нужно сначала узнать и ощутить на себе всю ёго подноготную. Когда ты молод, дерзок, нагл и бесстрашен, то любое решение принимается легко. Гормоны дают о себе знать. Весенний авитаминоз во всей красе – остро чувствуется нехватка витамина ЕВС. Можно завалиться в ночной клуб, припасть на уши к какой-нибудь улыбчивой молодке, расшедриться на букет пикантных комплиментов и алкогольные коктейли, проболтать несколько часов о всяческой чепухе, а потом услышать «Приятно было познакомиться – мне завтра рано утром вставать. Не люблю опаздывать на пары». Можно заводить отношения, утомлять себя церемониалами встреч, телефонными звонками в самый неподходящий момент и прочей рутиной, убивающей драгоценное время и половое влечение. А можно просто периодически снимать девиц на Большой Арнаутской и жарить их в свое удовольствие. Философия настоящих одесситов – платить деньги за желаемую услугу и не парится над созданием видимости приличия.

    В девять вечера можно уже спокойно выходить на осмотр и выбор живого товара. Проститутки стоят на Большой Арнаутской выше Александровского проспекта. Наибольшее скопление одноразовых подруг уже на Разумовской улице ближе к Староконному рынку. Одеваюсь в спортивный костюм и спортивную куртку – отношение к подобным похождениям у меня как к тренировке в холостяцком фитнесс-клубе. На углу Александровского проспекта  замечаю парочку краль, переминающихся с ноги на ногу. Девицы не очень, но поинтересоваться стоит даже ради любопытства.

- Девушки, вы работаете или как? – задаю вопрос в лоб без раскачки.

- Работаем, - без промедления отвечает худышка с русыми волосами.

Ответившая мне выглядит как залежавшаяся на прилавке бройлерная курица, умершая естественной смертью. Бледная, тощая, губы уже чуток посинели от холода. Мерзнет в задрипанной кожаной курточке и высоких замшевых сапожках, украшенных серебристыми звездочками. Вторая еще противнее – смуглая цыганка с вульгарным макияжем. Кривые ноги, жуткий вишневный лак на ногтях, густые черные брови будто намалеваны ваксой. Я столько не выпью насколько она красива!

- Сколько и где? – спрашиваю я.

- Четыреста гривен в час. Сауна сто гривен, - отчеканивает бледная.

- А love-hotel как вариант рассматриваете? – продолжаю опрос я.

- Нет. Мы по отелям не работаем.

- Тогда сами в сауне парьтесь. Я после простуды не хочу в жаровню. Удачи! – отвечаю я и отчаливаю. Девицы молчат.

   Перехожу Преображенскую улицу и прямо напротив бара «Шкипер» замечаю её. Одного беглого взгляда достаточно и внутренний голос говорит «Возьми её!». Знает, чертовка, где стоять! Вышедшие из бара на перекур подвыпившие мужики только и таращаться на неё. Настоящая королева стомеровки – крашеная блондинка, но без отросших черных корней. Прямая челка, волосы до попы, зад роскошный, мясистый, так и норовит выскочить из под короткой юбки. Лицо славянское с печатью сельской прямолинейности. В окрестностнях Одессы крестьянских дочерей кормят как на убой и поэтому они вырастают с приятными для пальпирования выпуклостями.

- И сколько стоят ваши телеса? – выныриваю я из сумрака.

- Пятьсот гривен в час.

- Отель «Зирка»?

- Да.

- Подходит, - соглашаюсь я. - Деньги вперед.

- Держи четыреста, остальное потом, - протягиваю ей две купюры номиналом по двести гривен.

У бордюра останавливается забрызганный большой старый «Мерседес», в простонародье именуемый «кабан». Опускается стекло возле переднего сидения рядом с водителем. Из окошка высовывается облизывающийся бритоголовый кавказец.

- Какая ты аппетитная! Поехали покатаемся? – абрек обращается к путане.

- Опоздал ты, дядя. Я уже занята, - констатирует блондинка.

«Мерс» мигом исчезает впотьмах.

- Ну что, пошли? – спрашиваю я.

- Да на фаре надо подъехать.

- Так набери своего прибитого таксиста. Хотя тут идти всего два квартала.

- Нема водилы сейчас. Идти неудобно – я на каблуках…

Доходим до Преображенской. Садимся в «Тойоту» тридцатилетней давности и за тридцать секунд и тридцать гривен оказываемся у порога «Зирки». Вечернее время, сомнительный маршрут – двойной тариф, знаете ли…

- Свободные номера есть? Желательно чтобы с окном, - интересуюсь я на ресепшне.

- Есть. Сто десять гривен в час и сто гривен залог, - отвечает заспанная администраторша.

- Годится.

Протягиваю деньги, получаю от администраторщи чек и ключи с овальной пластмассовой плашкой «317».

- А почему ваш профсоюз до сих пор не выдает чеки? Пора уже всё по правилам оформлять. Оказываете услуги – так и чеки выдавайте! – обращаюсь я к королеве стометровки.

Блондинка явно не понимает шутки и смотрит на меня с недоумением.

    На лифте без слов поднимаемся на третий этаж. Находим искомый тристасемнадцатый номер. Оконце во двор. Комнатка два на два. Почти все место занимает двуспальная кровать. Маленький телевизор на крохотной тумбочке смотрится излишеством и непотребством. Со смежными номерами комната отделена гипсокартонными стенами. Видно, что строители экономили на всём. Естественно слышны ахи, охи, стоны, всхлипы и прочие звуки, сопровождающие соития. В номере слева процесс в самом разгаре – ощущается, что дама отдается по любви и горланит от души. Кряхтит утробно как раненое животное, ни малейшего намека на фальш.

- Ну что, раздевайся, - говорю я.

Крашеная блондинка цепляет пальтишко на вешалку, присаживается на край кровати и, расстегнув сапожки, начинает медленно стаскивать с ног три пары лайкровых колготок.

- Тебя как зовут? – спрашивает она.

- Вадим, - вру я.

- А меня Света, - наверняка врет она.

- Тебе сколько лет?

- Двадцать девять, - честно отвечаю я.

- Мне двадцать. А где же тогда твоя жена и дети? Возраст уже немалый, пора обзавестись семьей…

- Там же, где и твой законный муж!

- Можно я покурю? – с интонацией ангельской невинности спрашивает она.

- Кури.

- А ты не куришь?

- Не курю.

- И не пьёшь?

- И не пью.

- Спортом занимаешься?

- Да.

- А каким?

- Девиц вот всяких пользую. И в футбол играю иногда.

   Она курит в душевой, поглядывая на себя в зеркале и сбивая пепел в умывальник. Докурив, выбрасывает бычок в унитаз. Я барином развалился на кровати и пожираю её взглядом.

- Приступим?

- Давай, давно пора.

Она достает презерватив из сумочки, надевает его мне на член и начинает оральные ласки.

Теребит пальцами основание пениса, подергивает за головку и щекочет её кончиком языка. Она постепенно увеличивает темп, но меня это особо не возбуждает. Ощущаю себя пациентом в кабинете уролога на физиотерапевтических процедурах. Не хватает разве что белой простыни для антуража. В «Зирке» постельное бельё серо-охровое, что вполне разумно.

  Вдруг в сумочке пиликает мобильник. Блондинка моментально перестает шаманить над моим мужским достоинством и отвечает на звонок.

- Да, я занята. Перезвоню, как только освобожусь. Я в «Зирке», тристасемнадцатый номер. Все нормально. Не переживай.

    Вернув телефон в сумочку, она продолжает ритуал над моим болтом. Больше наяривает руками, чем ртом. Я наконец-то отстреливаюсь от вероломного нападения пергидрольной путаны. Выкидываю резинку в унитаз. Она натягивает свежий презик и я без промедления вхожу в неё спереди. Вся гладко выбрито, никаких кучерявых джунглей. Беру спринтерский темп, воображая себя Олё-Эйнаром Бьорндаленом, мчащимся на лыжах к олимпийскому огневому рубежу. Впиваюсь подушечками пальцев в её жирноватые бока и чувствую холод. Такое ощущение, что у неё дермантин вместо кожи. Не женщина, а говорящий спортивный тренажер для удовлетворения сексуальных потребностей. Я между делом осматриваю всё ёё тело, надеясь наткнуться на фирменный логотип «Kettler». Только тренажер может быть столь ледяным и бесчувственным! Семь минут ускорения и вторая резинка отправляется в унитаз. У меня одышка и учащенное сердцебиение. Сам от себя не ожидал подобной дряхлости. Пить меньше надо, да.

Я выплескивал семя одиночества и бодрился своей молодецкой удалью. Целовать это безмоглое туловище подо мной как-то не хотелось. Брезгливость и отвращение не давали это сделать. Зато я мял её добротные упругие груди, шлепал по объемным ляжкам и гарцевал на ней словно лихой джигит верхом на лихом коне. Это всяко веселее, чем битый час трепаться в захудалом арт-кафе с какой-нибудь тощей хипстершей о столь же заунывном как она последнем альбоме «Mujuice».

    После окончательного опустошения резервуаров мужества я плюхнулся на спину и уставился в стену.

- В душ пойдешь? – спросила она.

- Нет, - безразлично ответил я.

- У тебя такой задумчивый взгляд. О чем ты сейчас думаешь? – спросила она уже стоя под  водяными струйками.

   Я перевел на неё взгляд. В тот момент я думал о том, что никого не люблю, что никто не любит меня, что жизнь несправедлива, что эпоха великих художественных произведений давно позади, что Украина при моей жизни так и останется страной третьего мира с дешевыми проститутками и дармовыми местами для случки, что никакое политическое заявление новых властителей о смене государственной идеологии не повлияет на рабский менталитет простолюдинов, что у меня еще не самое худшее положение в обществе, что я еще могу отодрать женщину и шары пока не отвисли до щиколоток и многое, многое другое. Но я решил промолчать и не травмировать своими словесными пассажами и без того искалеченную психику труженицы стометровки. «Дискурс», «метанарратив», «корелляция» - да она моментально в кому впадет, если её граммовый мозг начнет задумываться над расшифровкой столь мудреных терминов и понятий! Я не хочу нести отвественность за то, что она превратится в недвижимый овощь, подкармливаемый через капельницу!

     Она вышла из душа и принялась вытираться полотенцем с дурацким цветочным орнаментом. Я к тому времени уже был в куртке.

- Ты мне еще соточку должен. Не забыл?

- Как раз заберешь залог у администратора.

Я бросил ключи от номера на кровать рядом с её сумочкой и ушел не попрощавшись, тихонько прикрыв за собой дверь. В коридоре возле лифта я остановился у кулера и быстро выпил три пластиковых стаканчика холодной воды – сильно хотелось пить после скачек. Покинув «Зирку», я пошел вниз по Успенской. Наступившая одесская мартовская ночь бережно заключила меня в свои крепкие объятия. Вы скажете, что это позёрство, б..дство  и выпендрёж? Нет, это жизнь! Жить надо на всю катушку и совать во все дамские щели, а не в одну лишь жену-теплушку!

 

КОФЕМОБИЛИ.

Кофе я не особо люблю, а вот пройти мимо кофемобиля и не взять себе пластиковый стаканчик с бодрящим напитком мне редко удается. Притягательность кофемобиля заключается в его наглядной технологичности. Когда заказываешь кофе в какой-нибудь забегаловке, то тебе просто приносят белую чашечку с коричневой жидкостью. В кафетерии ты видишь только конечный продукт, преподносимый кисломордой официанткой с сухой тоской безразличия. А стоя возле кофемобиля ты наблюдаешь как вода и молоко кипят, шипят, булькают и пузырятся. Хотя многим не по душе американо, который на твоих глазах производит смуглый молдавано. Паренек стоит, прислонившись к фургончику, и озираясь по сторонам, провожает взлядом фигурные выпуклости прогуливающихся барышень.

- Капучино можно? – заставляешь его своим вопросом отвлечься от пускания эротоманских слюнек.

Смугляк выверенными и отточеными движениями отмеряет порцию кофе. Мне он своими ручными фокусами напоминает паровозного кочегара. Минута пересыпания кофе, перелива воды с молоком и вот капучино готов.

- Сахара сколько? – спрашивает смугляк.

- Два.

Смугляк разламывает посередине два пакетика сахара и высыпает содержимое в пластиковый стаканчик.

- С вас четырнадцать гривен, - произносит он, опуская трубочку в стаканчик.

Протягиваешь купюры. Забираешь стаканчик. Неспешно пьешь кофе, подставив лоб солнечным лучам. Самое увлекательное в капучино это пена. Собираешь её с краев стаканчика трубочкой словно лезвием пену для бритья. Выпил кофе, взбодрился и пошел себе дальше на пирс фотографировать чаек. Мирские желудочные радости это неплохо, но искусство всё равно превыше всего.

 

ВСЕ СО МНОЙ.

   Когда я стою на углу Дерибасовской и Преображенской, то моё внимание фокусируется не на цыганах, скупающих золото, а на пребывающем в удручающем состоянии доме Либмана. О нём писали Бунин и Куприн, а сейчас это жалкая развалюха. Классики навсегда вписали угловой дом в книгу вечности. Дом Либмана для меня это барометр состояния дел в одесской культуре и литературе в частности. Нынче у нас все печально с пространством прекрасного, но я не унываю. Я прохожу по Старопортофранковской возле Привоза и спиной ощущаю холодок – циничный худыш Файнзильберг своим леденящим взглядом с барельефа словно дает мне нагоняй: «Чего шляешься по улицам? Иди пиши!». Я покащиваюсь на памятник Бабелю и он словно говорит мне: «В печатном слове сила!». Я гуляю по переулку Олеши и Юрий Карлович сквозь стены будто шепчет мне: «Не увлекайся пьянствованием с писательскими компаниями, а то плохо кончишь как я!». Когда я в думах бреду с Ланжерона по Базарной возле дома Катаевых, то в воздухе витает девиз «Время вперед!». А потом на следующее утро я просыпаюсь, открываю свой текст и понимаю, что они все со мной. Вся эта свора мертвых литературных монстров наполняет моё перо чернилами язвительности. И Бунин, и Куприн и Файнзильберг и Бабель и Олеша и Катаевы выводят моими руками крепкие словеса на бумаге современности. Их духи постоянно ругаются за право доминирования над моей внутренней писательской лабораторией, но я никому из них не отдаю предпочтения. Они все для меня равны. Я единственный наследник духовных богатств одесской плеяды и должен продолжить дедовское дело. Я пишу свои тексты, а в это время они все со мной.

 

 

ФОТОГРАФИНИ.

   С наступлением весны одесситочки активно принимаются фотографироваться. Короткие юбки, солнезащитные очки, развивающиеся на ветру волосы. И море девичьих улыбок, пылающих страстью юности. Молодки позируют перед объективами подружек словно они находятся на подиуме дома мод в Париже. Каждая одесситочка непременно считает себя самой лучшей и достойной наиболее сильного самца. Некоторые порой перегибают палку и откровенно обезъянничают перед фотокамерами. Потом фальш сразу распознается в интернете, и схалтурившая панночка недополучает знаки сетевого одобрения и внимания от потенциальных женихов. Фотографини устраивают свои сессии везде начиная от 16ой станции Большого Фонтана и заканчивая морским вокзалом. Побережье магически притягивает творческих юниц своей аурой вседозволенности и ароматами свободы. Девченки истопчут все приморские тропы в поисках эстетских ракурсов, а потом уставшие присядут на скамью на трассе здоровья. Достанут из ярких сумочек пластиковые бутылки с минеральной водой, утолят жажду и примутся секретничать о своих кавалерах. А через месяцок-другой, когда наступит лето, фотографини на этих же самых скамьях будут отдаваться своим парням после бурных ночных потанцулек в Аркадии, да только этот увлекательный процесс уже никто не будет фотографировать…

Весна в Одессе это время, когда природа делает счастливым даже самую заблудшую душонку, никогда не знавшую радость любви.

 

Март – май 2014, Одесса