Все записи
20:43  /  25.11.20

279просмотров

Fagus sylvatica: преображение

+T -
Поделиться:

Раз в год у каждого дерева наступает момент истины.

Тот звёздный час, когда все прочие деревья и кустарники рядом с ним тускнеют, становятся фоном, а оно – царит, приковывает взгляд, обнаруживает доселе скрытую и лишь на недолгий срок предстающую красоту.

Обычно эта эстетическая кульминация сезонного развития приходится на период цветения. Однако далеко не все растения цветут эффектно. В этих случаях природа часто даёт им шанс взять своё за счёт осенней окраски.

И тут в наилучшем положении оказываются те виды, которые позже других сбрасывают листья. Среди оголившихся стволов и ветвей они вспыхивают яркими пятнами, согревая душу и наполняя её чувством причастности к чуду.

Это как фантастическое цветение папоротника на Ивана Купала; важно застигнуть деревья именно в этот момент, иначе годами проживёшь рядом, но не узнаешь о них самого заветного.

А значит, мне стоило – ей-богу стоило – неделю назад, на ночь глядя, пробиваться в Деревягино через темноту и слякоть. За тридцать лет эту дорогу я проходил тысячу раз, в любую погоду, в любое время дня и ночи, но каждый раз это приключение. Это путешествие из мира многоэтажек, машин, асфальта, фонарей в несопоставимо обширнейшее, но почти безлюдное, а потому как бы и не существующее для горожанина пространство, где человек не хозяин, и даже не гость, а всего лишь прохожий. Если же он вздумает тут задержаться, облюбовав себе клочок этого пространства, обернётся такой выбор если не робинзонадой, то обязательным подчинением иным, внесоциальным законам, временной длительности и жизненному распорядку, диктуемому природой. 

...Далёкое, затерявшееся на восточном пограничье исторической Мещеры и Рязанщины, село Деревягино  стало 26 лет назад местопребыванием дендрологической коллекции, насчитывающей ныне примерно 320 видов и форм деревьев и кустарников; всего же через интродукционные испытания прошло не меньше полутысячи.

Всё это уже стало историей, ощущаемой физически – достаточно обхватить ладонями стволы, под корой которых прячутся годовые кольца. Историей, существующей в разных измерениях – моей личной судьбы, региональной истории, истории интродукции и паркостроительства. Нити, связывающие меня с этим уголком земли, с миром растений  - огромное жизненное приобретение, ценность которого будет с годами только увеличиваться, а ценностями рано или поздно надо начинать делиться.

Как говорил слуга Магер из манновской "Лотты в Веймаре", всё это воистину "достойно запечатления". Понимание, что в моих руках интереснейший литературный материал, пришло давно, но и что освоить его будет крайне трудно – тоже было ясно. Легче выпускать в свет статьи сугубо ботанического содержания, под громоздкими названиями вроде "О перспективах интродукции древесно-кустарниковых экзотов в Чучковском районе Рязанской области". Но ведь потенциал-то деревягинского материала, объединящего свершение с наблюдением, а наблюдение с осмыслением, намного шире; за ним брезжат контуры какого-то нового жанра.

Написал, составил или отредактировал я уже с десяток книг, но та, что может (и, в сущности, обязана) родиться из десятилетий деревягинского опыта, окажется ни на что не похожей, вобрав в себя биографии деревьев, биографию ландшафта, мою биографию. Не то эссе, не то регионологическое исследование с ботаническим уклоном, не то мемуары садовника. Но, как говорил Семён Израилевич Фрейлих, "история жизни – это всегда теория жизни".

Ссылка

Тем не менее, перспективы такой книги (а её нужно ещё и написать) видятся туманно. Без обширнейшего визуального ряда тексты окажутся только стилистическими упражнениями; нельзя рассказывать о растениях, не показывая их. Объём иллюстраций должен быть огромным, а это уже непосильно усложняет издательскую задачу.

Зато у меня есть блог на "Снобе", где текст может может отталкиваться от изображения, где публикация выдержит большое количество фотографий, и куда можно не просто складывать как в копилку отдельные фрагменты большой работы, но их ещё и увидят – хотя бы несколько сот читателей.

В общем-то, отдельного текста достоин любой древесно-кустарниковый вид, обосновавшийся в Деревягине – с каждым связан, как правило, свой, не похожий на прочие, сюжет или даже цепочка сюжетов. Главное, чтобы и текст, и изобразительный ряд были точными и яркими, как то самое цветение папоротника.

Но ещё две недели назад я и вообразить не мог, что героем первого моего очерка станет бук.

  • Fagus sylvatica L.  – Бук лесной (европейский). Листопадное дерево высотой до 35 м. Стволы в лесном древостое ровные, колонновидные, со светло-серой гладкой корой, диаметр может достигать 2 м. Почки 2 см длиной, веретенообразные, заострённые, покрытые коричневыми чешуями. Листорасположение очередное, обычно двурядное. Листья простые, эллиптические, заострённые на вершине, цельнокрайние или зубчатые по краям, длиной до 10 см и шириной 6 см, с 5-9 парами боковых жилок, блестящие и тёмно-зелёные сверху, светло-зелёные снизу, на черешках длиной до 1 см. Деревья однодомные, с раздельнополыми, мелкими, невзрачными цветками. Мужские цветки собраны в многоцветковые, головчатые, повисающие на длинных ножках соцветия. Женские цветки по 2-4 штуки в пазухах листьев, окружены обёрткой. Плоды - одно-двухсемянные трёхгранные орешки 1-1,5 см длиной по 2-4 штуки в одной плюске.
  • Естественно произрастает в странах Западной Европы, на Балканах, в Молдавии, на западе Украины и Белоруссии; в Российской Федерации – лишь в Калининградской области. Доживает до 500 и даже до 800 лет, поднимается в горы до высоты 1500 м. Теневынослив. Обладает высококачественной древесиной, светлой, твёрдой, с красивым рисунком, широко используется в мебельном производстве, даёт прекрасный паркет, служит облицовочным материалом. 

Да, бук, дерево молдавских кодр, обычное во всей Западной Европе, но в средней полосе России упорно не желавшее до самого недавнего времени расти. Как писал ещё в 2006 году замечательный российский ботаник (о нём необходимо вспомнить в год его 100-летия) Алексей Константинович Скворцов (1920-2008):

  • "Бук – очень важный компонент лесов и садово-паркового хозяйства во всей Средней, а отчасти и Северной Европе. особенно впечатляют отдельно стоящие старые буки, которые по мощи, кряжистости и долголетию могут соперничать со старыми дубами, а по осенней окраске даже их превосходят. Замечательны буковые живые изгороди, плотно облиственные и густо-зелёные летом и золотые по осени. Но в зелёном уборе Москвы бука нет. Это, конечно, просто объяснить тем, что границы естественного ареала бука лежат далеко к юго-западу и к югу от Москвы. Вместе с тем у других хорошо знакомых нам и весьма обычных, регулярно цветущих в Москве древесных пород – конского каштана, обыкновенной и венгерской сирени, крупнолистной липы (которая, кстати, в Москве даже более устойчива, чем наша местная мелколистная липа)  естественные ареалы лежат ещё дальше у юго-западу, чем у бука. <...> Неужели бук так и останется чуждым озеленению Москвы?"
  • (Скворцов А.К. Из опыта выращивания бука в Москве // Бюллетень Главного ботанического садаэ Вып. 190. М., 2006. С. 3-7)

Основываясь на соображениях географической и экотипической изменчивости, Скворцов советовал выращивать бук не из кавказских или карпатских семян, а крымских  с горной яйлы, верхней границы обитания вида. Тамошняя популяция бука  самая зимостойкая. Я пытался следовать этому совету; крымские семена всходили, но сохранить сеянцы при зимовке не удавалось, так что во второй половине 2000-х я, не мудрствуя лукаво, приобрёл уже большой саженец, высадил в грунт и предоставил его собственной судьбе. А та оказалась весьма благосклонной.

И теперь, двенадцать лет спустя, стоило, как уже говорилось выше, проделать не слишком приятный путь в темноте и мороси, а потом провести ночь на холодной веранде в мокром спальнике, чтобы утром увидеть свой бук таким, каким я его раньше не видел.

Все соседние деревья, кроме хвойных и вечнозелёного кустарника магонии, опали, а бук стал главным украшением этой части парка.

Каким же образом я ухитрился проморгать в предыдущие годы эффект его осенней окраски?

Видимо, потому, что сначала деревце было небольшим, а потом я долго не попадал в деревню в самое предзимье – уж больно неприятное время, дорога плохая, да в конце ноября, как правило, одолевают и неотложные дела в городе.

Конечно, моё отношение к буку всегда было уважительным: и как к теплолюбивой редкости, вырастить которую престижно, и как к титульному роду семейства Fagaceae – буковых – львиная доля видов последнего (600!) приходится на любимые мои дубы; а вот видов бука на свете всего 9.

Уважительным – но не более того. 

Да, листья хотя не очень эффектные, простые по форме но благородные, тёмно-зелёные, блестящие сверху и более светлые снизу, в молодости шелковистые, потом голые; плотные, кожистые. Стволы у буков ровные, кроны густые. Всё это замечательно, но сколько времени пройдёт покуда саженец превратится в настоящее штамбовое дерево? Сколько лет ждать начала плодоношения и урожая орехов (они, кстати, съедобные)?

Когда четверть века назад мне впервые показали бук в ботаническом саду МГУ, это был многоствольный куст, не раз вымерзавший выше снежного покрова и восстанавливавшийся заново. Отталкиваясь от этого впечатления, я и для своего экземпляра программой-минимум полагал простое выживание: Деревягино по своим микроклиматическим условиям совсем-совсем не Воробьёвы горы.

Но четверть века – срок долгий. И микроклимат в моём арборетуме постепенно изменился в пользу более успешного приживания экзотов, и глобальные климатические изменения, сдвигающие традиционные границы зон к северу – факт, который оспаривает разве что Трамп. Фенологические декорации меняются прямо на глазах.

Можно ли было в 1990-е гг. вообразить, что к началу 2020-х ясени, в ХХ веке "наступавшие по всем фронтам", будут массово гибнуть; что конские каштаны из главной экзотической изюминки средней полосы России превратятся в вид сначала тривиальный, а потом (из-за нашествия вредителей) и малодекоративный; что белая акация станет злостным сорняком; что сумах, первый экземпляр которого я привёз в Рязанскую область в 1995 году, распространится за 25 лет по всей её территории...

Наконец, что бук будет расти в Деревягине хоть и неторопливо, но стабильно, без всяких вымерзаний надземной части даже в самые суровые зимы.

Вот растущий рядом с моим буком платан западный (Platanus occidentalis) – да, периодически теряет приросты и восстанавливается от корневой шейки. Эта борьба сильной корневой системы за надземную часть (помнится, Андрей Битов говорил, что растения более совершенные существа, чем мы  они существуют одновременно в двух средах), за право стать полноценным деревом  истинная драма, за которой я с волнением наблюдаю уже второй десяток лет. Такие же невзгоды претерпевают каркас, маакия, магнолия. Многие дальневосточные виды, в частности, клёны, вообще не выдерживают дольше нескольких лет. Рядом с ними бук – сама надёжность, но это и скучновато. Тем более, что по красоте листьев и ствола бук с платаном не сравнится. 

Конечно, должна была и у бука иметься какая-то самость, но в чём она, и в какой сокровенный час выявляется – я как-то и не задумывался; другие виды оттягивали на себя внимание.

И вот.

Конец ноября.

Кажется, у флоры не осталось других ярких красок, кроме разных оттенков зелёного - зимней привилегии хвойных. Массовый листопад обнажил кроны даже большинства дубов, ещё недавно завораживавших взгляд фантастическими расцветками. 

Правда, дуб черепитчатый (Quercus imbricaria) не сбросит свои необычные, цельнокрайние ланцетные листья (мало кто поймёт, глядя на них, что это дуб) до самой весны, но они у него сухие, бурые.

Поярче цвет у листьев граба (Carpinus betulus), также надолго задерживающихся на ветках, но и они ржавого оттенка.

И вдруг посреди этого приглушённого звучания позднеосеннего парка  яркий цветовой аккорд:

Мгновенно всплывает в памяти название «Медные буки» – помните рассказ Конан Дойла?

Прежде эти два слова не вызывали никаких зрительных ассоциаций, а теперь вдруг стало ясно, что это за "copper beeches", и почему они "copper".

Вокруг штамба моего "copper beech" разрослась магония (Mahonia aquifolia) – единственный пока вечнозелёный кустарник из покрытосемянных, успешно освоившийся в условиях средней полосы России. Кстати, возле бука я его не сажал; это самосев моих старых кустов на другом конце парка; в эту часть арборетума семена занесли птицы и мне уже не надо заботиться, чем заполнить нижний ярус.

Не менее активно распространяются самосевом барбарисы – ближайшие родственники магонии, только у последней ягоды сине-голубые, а у большинства барбарисов - красные.

На фоне подбоя из блестящих, голубовато-зелёных зарослей магонии листья бука выглядят ещё эффектнее.

Место, локальной доминантой которого, видимо, суждено стать моему буку, сменило облик за последние четверть века трижды. В середине 1990-х тут был огород, свободный от любой древесной растительности. Потом территорию захватил самосев клёна ясенелистного. Лет за пятнадцать заросли сорных деревьев вытянулись на 10 метров в высоту. Ныне же место клёнов (на фотографии можно видеть наклонные стволы нескольких оставшихся, которые  будут в недалёком будущем удалены) заняли самые экзотические и ценные лиственные виды деревягинского арборетума: упомянутые бук и платан, каркас западный, клён японский "Aconitifolium", магнолия крупнолистная, маакия амурская, гинкго. Как-то все они будут смотреться в ансамбле ещё через десять лет?

Мир 2020-х вообще будет другим. Мы изменяем его явно и исподволь каждым своим деянием, и чтобы успеть увидеть плоды, сеять и сажать надо уже сейчас.