Все записи
20:35  /  1.08.15

3863просмотра

Άξιος Εστί. Приношение Теодоракису

+T -
Поделиться:

Микису Теодоракису  исполнилось 90 лет. Из них больше 75 он пишет музыку.

Переступив порог десятого десятка, он прибавил к числу своих свершений и преодолений победу над временем. Тем самым его образ окончательно приобрёл черты титанизма или, если угодно принять принять такой неологизм, мегалистичности (от греческого μεγαλο), где огромность, избыточность –  и подавляют, и восхищают, и принимаются как данность: гора может быть только горой. 

Композиторов на свете много, музыкантов – не сосчитать, но так страстно, непрерывно и разнообразно живущих в музыкальном творчестве, как Теодоракис – единицы, а его судьба – борца, узника, героя, символа антифашизма, музыкального вождя своей страны – делает Теодоракиса уникальной фигурой современной истории.

Долгожительство Теодоракиса важно ещё и тем, что он продлевает, не даёт окончательно отодвинуться в прошлое героическую эпоху, частью которой он является.

Греки – счастливая нация, наделённая замечательным слухом и неповторимым голосом; национальный мелос, интонации которого не спутаешь ни с чем, пропитывает всю новогреческую музыку – и народную, и академическую, и эстрадную; музыка для греков есть момент самоидентификации, объединения и освобождения. И счастье Греции, что у неё есть Теодоракис, чья музыка – иногда очень простая, иногда изощрённая – оказалась универсальным языком, объединяющим нацию и воплощающим её достоинство и вольный дух. Что многотысячные стадионы, сколько бы поколений не сменилось, с одинаковым энтузиазмом подхватывают мелодии Теодоракиса.

Я и сам люблю их слушать во всевозможных версиях и исполнениях, поющиеся на разных языках – новогреческом, испанском, немецком. Впрочем, что значит люблю? Не могу обойтись, так будет точнее. Они стали частью моего мира. Поэтому написать о Теодоракисе, поделиться его музыкой и своими чувствами к ней считал своим долгом, внутренне готовился к этому, ждал юбилея композитора, но когда день настал – почувствовал своё бессилие. Очень многое на свете поддаётся объяснению, но как объяснить, почему именно эти звуки, это сочетание нот заставляет сжиматься твоё сердце, наполняет тебя счастьем?

Ни в чём человек так не одинок как в своих музыкальных пристрастиях.  

Например, главное в этом тексте – не он сам, а ссылки на музыкальные произведения; но их полное прослушивание займёт часов пять; могу ли я рассчитывать, что кто-то из читателей захочет тратить своё драгоценное время и несколько раз возвращаться к моему посту чтобы, например, сравнить исполнение "Axion esti" 1977 и 1982 годов?  

Творчество Теодоракиса безбрежно, плавать по этому океану можно разными, причём непересекающимися маршрутами и, как правило, пристав к суше, слушатель полагает, что его открытие Теодоракиса состоялось, тогда как перед ним лишь один из островов в веренице архипелагов.   

Попробую и я оттолкнуться от собственного маршрута, вспоминая, как музыка Теодоракиса входила в мою жизнь. Впрочем, сначала была не музыка, а просто имя – с 1967 года, когда Теодоракиса арестовали «чёрные полковники», а в СССР ему демонстративно присудили премию Ленинского комсомола "за песни мужества и свободы, зовущие молодёжь на борьбу против угнетения, фашизма, за мир и лучшее будущее", оно повторялось по радио постоянно. В 1968-м в советский прокат вышел «Грек Зорба», отовсюду зазвучало знаменитое сиртаки, но знал ли я, кто автор – уже не припомню.

Ссылка

Кстати, фильма М.Какоянниса я тогда не посмотрел  – не дорос. Чтобы относится к Теодоракису с пиететом хватало и того, что он борец с диктатурой, воплощавшейся в журнале "Крокодил" в образе орла в полковничьей фуражке, терзающего прикованного к скале Прометея – Грецию. Этот Прометей и ассоциировался у меня с Теодоракисом; детское воображение требовало, чтобы герой был молод и прекрасен как древнегреческие боги. Позднее, увидев (чуть ли не в «Пионерской правде») фотографию Теодоракиса в концлагере Оропос, где его тайно заснял отец, я был несколько разочарован грубоватой внешностью героя, да и не так уж он оказался молод –  за сорок.

Теперь-то понятно, что в 1967-м Теодоракис не добрался даже до середины жизни и можно лишь поражаться, как много успело вместиться в его предшествующие 42 года.

С 21 марта 1943 г., когда 17-летнего Микиса впервые арестовали за участие в демонстрации против итальянских оккупантов, а потом избивали и допрашивали, выпытывая имена организаторов, началась череда испытаний, выдержать которые было трудно даже такому витальному, сильному и упрямому человеку как Теодоракис. Смерть и он ходили одними дорогами, и лишь в последний момент какая-то развилка уводила Теодоракиса в сторону. Так, после свержения Муссолини, когда немцы брали под контроль итальянскую зону оккупации Греции, лишь новый арест и отправка в Афины спасли Теодоракиса от внесения в список 20 участников Сопротивления, предназначенных к ликвидации. В 1944 году студента Афинской консерватории, члена молодежного движения ΕΠΟΝ и Национального Освободительного Фронта Греции Микиса Теодоракиса арестовывают вместе с товарищем, которому не суждено будет выйти из застенка живым, а Теодоракиса спасает запись в удостоверении личности: род занятий – композитор.

В 1946 году во время демонстрации уже свои, греческие полицейские так избивают Микиса, что его в бессознательном состоянии отвозят в морг, приняв за мертвеца. В 1948-м Теодоракис оказывается в лагере смерти Макрониссос, где узники подвергаются избиениям, пыткам и даже расстрелам. Однажды Теодоракиса хоронят заживо, но смерть вновь проходит мимо. Когда отцу Теодоракиса удаётся вызволить сына из лагеря как инвалида, тот напоминает тень самого себя, передвигаясь при помощи костылей.

После сдачи выпускных экзаменов в Афинской консерватории в 1950 году Теодоракиса призывают на военную службу; там он снова подвергается санкционированным командирами издевательствам – по политическим мотивам – и пытается совершить самоубийство. Лечение в госпитале, нравы в котором не лучше чем в казарме, лишь продлевает череду мытарств.

В 1954 году, когда Теодоракис оказывается во Франции (где на протяжении пяти лет будет изучать в Парижской консерватории музыкальный анализ у Оливье Мессиана и дирижирование у Эжена Виго), он знаком с трагической стороной жизни больше, чем кто бы то ни было, даже его земляк Яннис Ксенакис, воевавший в партизанах, потерявший на войне один глаз и заочно приговорённый к смерти.

Их общий учитель Оливье Мессиан, находясь в лагере для военнопленных, написал знаменитый «Квартет на конец времени» и сумел исполнить его силами заключённых – незабываемый эпизод в истории музыки – но и Теодоракис на Макрониссосе сочинял, один раз сумел даже устроить концерт, а режим в этом лагере был куда жёстче, чем в немецком лагере для пленных французов, охранявшихся Женевской конвенцией. Все записи у Теодоракиса конфисковали и он хранил ноты в памяти, чтобы использовать потом в своей 1-й симфонии. 

Годы, проведённые в Париже были для Теодоракиса временем мощного творческого выплеска  (написаны 1-я симфония, концерт и сюита для фортепиано с оркестром, три оркестровых сюиты, балеты "Антигона", "Греческий карнавал" и "Любовники из Теруэля", много камерных и вокальных произведений), международного признания и самоопределения. 

В 1957 г. музыку Теодоракиса впервые услышали в СССР  – на знаменитый Международный фестиваль молодёжи и студентов в Москве он представил свою 1-ю сюиту для фортепиано с оркестром, написанную двумя годами ранее. (Много лет спустя её материал будет включён в "Canto olympico", написанную для Олимпиады 1992 года в Барселоне).

Ссылка

Для московской публики 1957 года, не слышавшей ни "Весны священной", ни "Турангалилы", сюита Теодоракиса звучала ошеломляюще дерзко и свежо, а присуждение ей 1-й премии (жюри возглавлял Д.Д.Шостакович) было одним из симптомов музыкальной Оттепели. Но с авангардистской точки зрения Теодоракис, как и его учитель Мессиан, воспринимались явными консерваторами. Мейнстримом середины 1950-х была атональность – в частности, тотальный сериализм Штокхаузена и Булеза. Архитектор и композитор Яннис Ксенакис пошёл ещё дальше, изобретя собственный метод сочинения  – стохастическую музыку.  

Теодоракис выбрал другой путь, определившийся не недостатком таланта или дерзости. Просто композитор-авангардист, ищущий музыкальную истину в математических закономерностях, обрекает себя на герметичность, не воспринимаемую как изъян  – истина ведь не нуждается в людях, она самодостаточна, и что творцу до толпы, когда он разговаривает с богами... Но Теодоракису всегда хотелось разговаривать с людьми, быть в человеческой гуще, роль инопланетянина или пророка ему органически чужда. Музыка не вычерчивалась им на бумаге в виде конструкций, она непрерывно звучала в его голове; изменить своему мелодическому дару из страха оказаться банальным, означало бы изменить самому себе.

Новогреческая музыка настолько своеобразна, что ни о какой банальности не может быть и речи – чего стоит один лишь стиль ребетико, открытый в качестве полноценного музыкального явления только после 2-й мировой войны. Введение в оборот академической музыки такого материала само по себе есть гарантия оргинальности. А о важности встречного движения "серьёзной музыки" к аудитории, выросшей на мелодиях, ритмах и звучаниях бузуки и багламаса нечего и говорить.

Самым популярным в Греции 1950-х гг. певцом этого стиля был Григорис Бификоцис, который, подобно Теодоракису, за свои политические взгляды сидел в тюрьме  – там они, кстати, и познакомились, а дружили потом всю жизнь.

Ссылка 

К традициям ребетико обращались "Эпитафии", писавшиеся Теодоракисом в 1958 году прямо по ходу чтения стихов Янниса Рицоса – мелодии сами рождались в голове.

Ссылка    

Понятно, что невозможно сочинять такую музыку вдали от Греции, без связи с её музыкантами и слушательской аудиторией. В 1960 году Теодоракис несмотря на угрозы в свой адрес, приезжает в Грецию и быстро становится одной из ключевых фигур её культурной, а с избранием в 1964 г. депутатом парламента, и политической жизни. Впервые исполняются "Эпитафии", с чего ведёт отсчёт греческая музыкальная революция 1960-х, разрабатывается концепция метасимфонической музыки, пишется задуманная ещё во Франции грандиозная оратория "Axion Esti" ("Достойно есть") на тексты Одиссеаса Элитиса (в 1979 году получит Нобелевскую премию), где музыкальные номера чередуются с чтением самим Элитисом своих стихов – задолго до "Поэтории" Р.Щедрина – А.Вознесенского!

Несмотря на сложную структуру и более чем часовую продолжительность оратория оказалась самым популярным и часто исполняемым произведением Теодоракиса, а такие номера как "Ένα το χελιδόνι" споёт вам каждый грек.

В 1987 году, побывав на Лейпцигском международном кинофестивале в качестве члена жюри Международной федерации киноклубов, я привёз оттуда комплект из двух пластинок с немецкоязычным исполнением "Axion esti", записанным в лейпцигском в Гевандхаузе в 1982 году. Благодаря этим пластинкам я узнал и полюбил ораторию Теодоракиса, поэтому воспользуюсь возможностью привести здесь записанную тогда же трансляцию концерта, тем более, что её выложил на YouTube сам композитор.

Ссылка

Исполнение холодновато, но весьма качественно по звучанию огромного оркестра, двух хоров и голосов солистов. Однако соединение немецкой речи с греческой музыкой создаёт некий зазор. Поэтому я безусловно предпочитаю греческое исполнение 1977 года – не во всех местах сложнейшего произведения идеальное, но зато аутентичное – с живым Одиссеасом Элитисом, читающим свои стихи, с Григорисом Бификоцисом, чей голос в 55 лет уже не так силён, но неповторим по интонации, с публикой, чувствующей и понимающей каждый звук и каждое слово. 

Ссылка 

Тут важно подчеркнуть, что вокальные номера "Axion esti", в том числе те, что были легко подхвачены и поются в народе, написаны на изощрённые метафорические тексты. Таким образом, именно Теодоракису принадлежит заслуга сближения герметичных изначально образцов современной поэзии с самой широкой аудиторией. Вот, например, содержание одного из самых популярных в Греции номеров "Axion esti" – "Ένα το χελιδόνι" (в подстрочном переводе Марины Борониной): 

Одна ласточка и весна дорогая - 

Чтобы вращалось солнце, нужна работа большая 

Нужно, чтобы мёртвые тысячи были на колёсах, 

Нужно, чтобы и живые отдавали кровь их 

Боже мой Первотворец, ты меня построил средь гор, 

Боже мой Первотворец, ты меня заключил в море. 

Похищено магами тело мая 

Они его похоронили в гробнице моря, 

В глубоком колодце у них оно закрыто, 

Вдохнула запах темнота и вся бездна. 

Боже мой Первотворец, в сирени и Ты, 

Боже мой Первотворец, вдохнул ты Воскресение.

Ссылка

Сущее удовольствие видеть дирижирующего Теодоракиса, как только он один и способен: и управляет оркестром, и отбивает такт ногой, и поёт вместе с хором – т.е. полностью сливается со своей музыкой и исполнителями. Нет сомнения, что каждая нота доставляет ему радость – словно создатель впервые обретает собственное творение и видит, что это хорошо. В этом есть что-то детское и безумно подкупающее. Надо ли говорить, что аудитория оказывается в абсолютном резонансе с этим извергающимся за дирижёрским пультом вулканом. Она совершенно неправильная по академическим меркам, эта греческая публика: разражается аплодисментами между частями, подпевает солисту, требует  повторения отдельных номеров. Иными словами, она совершенно прекрасна.

Если Бификоцис той поры был идеальным исполнителем мужских партий у Теодоракиса, то в 1965 году композитор обрёл идеальную исполнительницу в лице 18-летней Марии Фарандури.

Ссылка  

Вокальный цикл из четырёх песен "Маутхаузен" на стихи бывшего узника этого концлагеря Яковоса Кабанеллиса быстро стал одним из самых исполняемых произведений Теодоракиса, но звучал не только реквиемом по погибшим, но и предупреждением. В истории Греции готовилась открыться новая трагическая глава. 21 апреля 1967 г. в стране произошёл фашистские переворот; немедленно начались аресты. Теодоракис перешёл на нелегальное положение, уже 23 апреля обратился с призывом к борьбе с диктатурой, а в начале мая создал вместе с другими представителями левых сил Патриотический антидиктаторский фронт (ПАМ), председателем которого и был избран. 21 августа 1967 года в квартиру, где скрывался Теодоракис, ворвались агенты Асфалии (тайной полиции). Он снова оказался в тюрьме.

В октябре того же года, протестуя, что его не допускают свидетелем защиты на суде над его товарищами по ПАМу, Теодоракис объявил голодовку и держал её 10 дней. После пятимесячного заключения  композитора перевели на положении ссыльного и даже сняли запрет с исполнения его музыки, пытаясь создать впечатление, что Теодоракис отказался от политической деятельности.  Поскольку это не соответствовало действительности – ни на какие компромиссы он идти не собирался – власти либеральничали недолго, а в ноябре 1968 года после обращения Теодоракиса к генеральному секретарю ООН, заключили непокорного композитора в концлагерь Оропос под Афинами.

Разумеется, Теодоракис продолжал сочинять и находил способы, чтобы передавать ноты на волю, где они немедленно обретали звучание. Так, в 1969 году во Франции вышел фильм Коста-Гавраса "Z" , посвящённый убийству в 1963 г. Григориса Лабракиса – депутата-социалиста, чьё место в греческом парламенте унаследовал Теодоракис. Лабракиса сыграл Ив Монтан, а Теодоракис присутствовал в фильме своей музыкой, удостоенной затем премии Британской академии кино и телевизионных искусств за лучший саундтрек.

Ссылка

За границей песни Теодоракиса исполняли эмигрировавшие из страны Мария Фарандури и Мелина Меркури, в самой Греции запрещённая хунтой песня "Тο γελαστό παιδί"(«Улыбающийся ребёнок») из музыки к драме Б.Бехама «Заложники» превратилась в настоящий символ Второго Сопротивления, каким стали в истории Греции 1967–74 годы. И песня одержала верх – невозможно без волнения слышать, как Мария Фарандури исполняет её  на первом концерте Теодоракиса после свержения диктатуры. Возможно, это был кульминационный момент и в биографиии композитора, и в биографии его певицы. Ради таких минут стоит жить и бороться.

 Ссылка

Просматривая запись этого концерта, вспоминаешь, что Болотная площадь зимой 2011/2012 года собирала не меньшую массу людей, чем там, на афинском стадионе, но у неё не было ни своей "Тο γελαστό παιδί", ни своего Теодоракиса. Чей голос, подобно голосу Фарандури, поющей "Ο Αντώνης", должен был бы пробрать стотысячную толпу до костей – Аллы Пугачёвой, что ли? Смешно.

Ссылка

Не хочу даже упоминать имена тех "певцов", что собирают стадионы у нас, они не достойны звучать в данном контексте, но покуда таковы эстетические идеалы россиян, в нашей жизни вряд ли что-то изменится к лучшему. Никакой Жириновский, никакая "сурковская пропаганда" не сделали для растления душ больше чем хамская, агрессивная, едкая как кислота звуковая среда, в которой мы живём.

Нам остаётся только завидовать грекам белой завистью. Вот, под занавес концерта, петь начинает сам Теодоракис, продолжая дирижировать. Ему вторит стадион и весь цвет греческой эстрады 1970-х – от всемирно знаменитой Мелины Меркури до совсем ещё молодого Йоргоса Далараса – и как бы ни были слабы вокальные данные композитора, эмоциональный порыв и ощущение высокого благородства происходящего накрывает и нас – сорок лет спустя.

Ссылка

Но это всё будет только в октябре 1974-го. Усилия, предпринятые мировой общественностью для освобождения Теодоракиса, увенчались успехом в апреле 1970 г. Оказавшись на свободе и выехав за границу, он создаёт один из своих бесспорных шедевров – кантату "Canto general" ("Всеобщая песнь"), на стихи монументальной поэмы Пабло Неруды. При этом Теодоракисом были частично использованы темы его музыки к фильму Коста-Гавраса "Осадное положение" (1972), посвящённого подпольной борьбе уругвайских "тупамарос" – или наоборот, темы из "Canto general" пригодились для фильма.

Ссылка

В Неруде, поэзия которого "со сверхъественной силой воплотила в себе судьбу целого континента" (формулировка Нобелевского комитета 1971 г.), Теодоракис нашёл родственную душу. Конечно, положить на музыку все 340 отдельных текстов, составляющих "Всеобщую песнь", было невозможно; часто композитор довольствуется только несколькими строчками стихотворения, используемыми как лейтмотив, но от этого его сочинение не становится менее грандиозным, охватывая, как и поэма Неруды, и первозданную природу латиноамериканского континента (номера "Algunas bestias", "Vegetaciones", "Vienen los pajaros") и фрагменты его истории ("Lautaro", "Los libertadores", "Emiliano Sapata", 'Sandino"); интонация варьируется от лирически-исповедальной ("A mi partido") до гневно-саркастической ("United Fruit Company"); музыка то взмывает над Андами вместе с кондором ("Amor America"), то отдаётся дрожью земли от поступи восставшего народа ("America insurrecta").

Первый вариант кантаты предполагалось исполнить в Сантьяго в сентябре 1973 года, но произошёл переворот чилийских генералов, ещё более жестокий и кровавый, чем переворот "чёрных полковников" в Греции. Погиб Альенде, следом ушёл из жизни автор "Всеобщей песни" и в кантате Теодоракиса появились новые номера – в частности, реквием по Неруде.

Ссылка

Помню, как в 1975 году, сидя в той же комнате, где пишу сейчас эти строки, я услышал по радио передачу – что-то рассказывал голос ведущего, потом вступала хоровая музыка; впечатление было такое, что низвергаются  звуковые водопады. Вслушавшись, я понял, что передача посвящена "Canto general" Теодоракиса – и это зачёркивало знак вопроса, стоявший против имени греческого композитора в моём культурном багаже.

К тому времени я успел заинтересоваться академической музыкой ХХ века, тяготел к авангарду уже в силу его тогдашней полузапретности, но Теодаракис представлялся не более чем автором политических песен, да и премия Ленинского комсомола вроде бы отсылала его в такой ряд композиторов как Александра Пахмутова и Игорь Лученок.

Обрывки "Canto general", долетевшие до моего слуха, сломали этот стереотип – музыка была интересной, не похожей ни на что, известное мне ранее и которую хотелось услышать ещё и ещё раз. Я ожидал, что фирма "Мелодия" выпустит пластинку, но почему-то её всё не появлялось. Я и не подозревал о сложностях, имевших место в отношениях Теодоракиса с греческой компартией и "советскими товарищами" –  композитор ведь продолжал сотрудничать с Коста-Гаврасом, после фильма "Признание" (1970) преданным у нас анафеме. Лишь много лет спустя в магазине "Мелодия" на Калининском (обязательное место посещения при всякой поездке в Москву) мне попалась болгарская пластинка с чистеньким, но не очень впечатляющим исполнением сокращённого варианта кантаты из 8 номеров; исполнению не хватало варварской мощи, засевшей в моей памяти после давней радиопередачи.   

Теперь мне известны многочисленные записи всех 13 номеров Canto General, однако никто не исполняет женскую партию лучше чем Мария Фарандури, а она нигде так не великолепна, как на концертах 13 и 15 августа 1975 г. в Пирее  –  наверное, та и звучала в радиопередаче. Всё остальное (хор, оркестр, качество записи) в том, первом исполнении – несовершенно, но сколько раз не слушаю "Освободителей" ("Los Libertadores") – от голоса Фарандури пробирает дрожь. 

Невыразимо прекрасно в "Освободителях" andante, в котором легко опознаётся тема Паолы из "Осадного положения".

"Y el hombre recogió en las ramas         

las caracolas endurecidas,         

las entregó de mano en mano         

como magnolias o granadas         

y de pronto, abrieron la tierra,         

crecieron hasta las estrellas".

Бывает, что рядовое, казалось бы, сочетание нот, а в данном случае ещё и слов, оказывается вдруг в таком резонансе с твоими чувствами, что становится с этого момента ключевым моментом произведения, его ждёшь, предвкушаешь, и от того, как оно прозвучало, оцениваешь исполнение в целом. Так получилось с "...como magnolias o granadas y de pronto". Эти четыре такта для меня главные в "Canto general" – в них и сладость, и боль, и трагедия, и мечта. У меня нет сомнений, что в идеале партию солистки должна петь Мария Фарандури, а два слова должны сливаться: ...comomagnolias... Но даже в лучшей записи 1975 г. Фарандури на долю секунды останавливается после como, а значит – никогда мне не услышать этого места, каким жаждет его моя душа,  ведь  красоты и силы голоса молодой Фарандури не повторить никому.

Исполнение августа 1975 года хорошо известно; неоднократно выпускалось на виниловых пластинках; CD-диск, изданный в 1991 г. в Германии, до сих пор находится в продаже, однако желающий найти его в Интернете потерпит неудачу, зато наткнётся на великое множество других записей "Canto general", в том числе с Марией Фарандури. Наиболее часто воспроизводится запись из полной версии кантаты (13 частей), законченной Теодоракисом в 1981 году.

Ссылка

Понятно, что публика любит новизну, но в данном случае препочтение поздней записи "Los Libertadores" ранней до обидного несправедливо, потому что Фарандури там физически не хватает дыхания (как не хватало – увы, всегда  – обладателю баритона благороднейшего тембра, Петросу Пандису, в завершающем кантату номере "America insurrecta"). "Como magnolias" певица пропевает слитно, но мощи, которая покоряла в записи 1975 года, уже нет.

Справедливости ради, исполнение Марией Фарандури одного из дополнительно написанных номеров кантаты –  "Amor America" – можно признать в данной записи почти эталонным.  

Ссылка

Виниловой пластинке, купленной в 1985 году, я обязан знакомством с 7-й симфонией Теодоракиса, исполненной 24 мая 1984 г. на Втором международном музыкальном фестивале в Москве Академическим симфоническим оркестром Московской государственной филармонии под управлением Дмитрия Китаенко, Государственным академическим хором Латвийской ССР И. Цепитиса и Каунасским государственным хором П. Бингялиса. Первая часть ("Симфония весны") меня покорила; тогда-то я и понял окончательно, что Теодоракис – мой композитор.

Финала первой части - Аndante и Largo я всегда жду с трепетом, по-моему, это одно из красивейших мест в мировой музыке.

В 1990 году у меня взяли эту пластинку – послушать; назад она так и не вернулась и около 20 лет звуки 7-й симфонии жили только в моей памяти, пока эра Интернета не вернула мне возможность снова их услышать. 

Увы, в исполнении оркестра Китаенко найти в Сети удалось только 4-ю часть. Та запись 1-й части (в исполнении Пражского симфонического оркестра под управлением Франтишека Вайнара), что я воспроизвожу здесь, играется слишком медленно, а хору не хватает виртуозности рижан и каунасцев.  

Ссылка

Гораздо больше нравится мне дрезденское исполнение 1984 года (дирижёр Кристиан Хаушильд). Занятно, что на обложке швейцарского CD-диска с этой записью помещена фотография Микиса Теодоракиса и... Дмитрия Китаенко!

"О κόσμος ο μικρός, ο μέγας!" – эти слова О.Элитиса, с которой начинает свою декламацию чтец в "Axion esti", можно считать программой большинства произведений Теодоракиса крупной формы: они стараются объять космос. Отсюда их продолжительность (например, 7-я симфония длится 54 минуты), величавое развёртывание, тяготение композитора к огромным составам оркестра и хоров. При желании всё это можно квалифицировать как мегаломанию; современное искусство вообще недоверчиво к пафосу. Однако вспомним, что иронические коннотации греческих слов μεγάλη и πάθος отнюдь не первородны. Пантеистическое мироощущение необходимо подразумевает πάθος, коль скоро предметом его описания является κόσμος.

Очевидно, музыку Теодоракиса можно не любить – в особенности заочно, ибо трудно представить, что можно остаться к ней равнодушным при близком знакомстве. Но совершеннейшей загадкой остаётся для меня тот парадокс, что один из самых знаменитых и исполняемых композиторов мира оказывается одновременно маргиналом, раз критика (из вежливости воздержимся приклеивать ей ярлык высоколобой) не усматривает в его творчестве предмета для разговора. Например, Алекс Росс в своей популярной книге «Дальше – шум», охватившей всю музыкальную историю ХХ века, не удостаивает Теодоракиса ни единой строчкой, хотя бы в качестве представителя "периферийной европейской культуры", которому по определению разрешается идти "не в ногу" с мейнстримом. Может, за этим пренебрежением прячется не столько представление о "второсортности" его музыки, сколько идиосинкразия на левую идеологию и избыточную политическую активность, ассоциируемые с именем Теодоракиса? 

Или всё гораздо проще – дело в алфавите, отгораживающем Грецию от остальной Европы и Америки, пользующимися латиницей? А вместе с текстами, большинство которых не переводится на другие языки, от понимания международной критики ускользают и культурные коды, без которых творчество Теодоракиса будет воспринято лишь поверхностно. 

Всемирная кампания 1967-1970 гг. за освобождение Теодоракиса поневоле сделала его политической фигурой международного значения. С тех пор свой авторитет композитор неизменно употреблял в миротворческих целях, стараясь использовать любой шанс, способствующий снижению взаимной вражды и ненависти: так, в 1987 году он стал председателем комитета греко-турецкой дружбы и дал немало концертов в Турции; после посещения Израиля в 1972 г. выступил неофициальным посредником на раннем этапе переговоров израильского правительства с Организацией освобождения Палестины, согласился, по просьбе Арафата, написать музыку для гимна ООП (как в 1977 г. написал для Французской социалистической партии), но, вопреки инсинуациям на этот счёт, никогда не был антисемитом и в 2013 году, уже 88-летним, в ярком и взволнованном тексте резко осудил "отрицателей" Холокоста из числа крайне правых в греческом парламенте. "Неправильный" коммунист, выступивший против партийной бюрократии, лауреат Международной Ленинской премии, нелицеприятно высказывающийся о фарисействе брежневского социализма, левый, входивший в 1990-92 гг. в коалиционное правительство правоцентриста К.Мицотакиса, Теодоракис часто вызывал недовольство догматиков, упрёки в политической наивности, в том, что он садится не в свои сани и т.п.. В действительности же достойна восхищения именно цельность личности Теодоракиса, всегда стремившегося глядеть на вещи непредвзято и самостоятельно, не кривить душой и оставаться самим собой, что в жизни, что в творчестве.

«Мой идеологический арсенал можно резюмировать в трех словах: свобода, мир, КУЛЬТУРА».

Этим словам композитора вторит хор в "Хозяйке виноградников", финальной части 7-й, "Весенней" симфонии Микиса Теодоракиса в уже упоминавшемся великолепном исполнении оркестра Дмитрия Китаенко.

Ссылка

 И мне лучшего финала не придумать.

 

 

 

Новости наших партнеров