16:57  /  11.10.15

Из дневника М.И.Воронкова: Октябрьская паника 1941 года

ВОРОНКОВ Михаил Иванович (26.10.1893,? – 30.06.1973, Москва), советский государственный деятель, педагог, литератор.…

ВОРОНКОВ Михаил Иванович (26.10.1893, ? –  30.06.1973, Москва), советский государственный деятель, педагог, литератор. Из крестьян Рязанской губернии. Окончил Рязанскую Александровскую учительскую семинарию (1913), экстерном – Рязанское городское реальное училище (1915). Учился на техническом отделении Московского коммерческого института (1915-1917), со второго курса призван на военную службу. Окончил 2-ю Московскую школу прапорщиков (1917). Член РСДРП(б) с 12 июля 1917 г. Участник революционных событий в Рязани и Петрограде; делегат II съезда Советов, 25 октября 1917 г. – комиссар Инженерного военного училища в Михайловском замке. Депутат Учредительного собрания (1918). Член Рязанского губисполкома: комиссар просвещения (1918-20), военный комиссар, комиссар местных дел (1918), комиссар продовольствия (1919-20). Комиссар Южной группы войск по отражению Мамонтовского прорыва (1919). Председатель Рязанского горисполкома (1919) и губисполкома (1920). Председатель Семипалатинского губпродсовещания (1920-21). Начальник Центрального управления боен и холодильников Наркомпрода РСФСР (1921-23). В 1922-26 гг. учился на физико-математическом ф-те 1-го МГУ (не окончил).В 1923 г. добровольно вышел из рядов РКП(б). Заведующий отделом учебников торгсектора Госиздата (1924-30). Консультант при заведующем Книгоцентра (1930). Зам. зав. отд. кадром Книгоцентра (затем – КОГИЗ) (1930-34). Ст. н. с. НИИ полиграфической и издательской промышленности (1934-36). Зав. сектором по подготовке кадров КОГИЗа (1936-38). Зав. плановым отделом Учпедгиза (1938-40). Ст. консультант Упр-ния  подготовки учителей по учебникам и учеб. пособиям Наркомпроса РСФСР (1940-41). Зам. директора 1-го Московского ин-та иностранных языков (1941-42). Зав. издательством МГУ (1942-48). Инспектор МосгорОНО (1948-63).

Мемуарист: «Из жизни дореволюционного студенчества» (М., 1948); «Интеллигент и эпоха: Дневники, воспоминания и статьи (1911-1941 гг.)» (Рязань, 2013), автор поэтического сборника «Когда липы цвели». (М., 1947), методических работ «О заготовке учебников» (М., 1928) и «Книжные техникумы КОГИЗа» (М., 1934). Недавно введённые в оборот дневники М.И. Воронкова содержат ценные зарисовки московского быта 1919-1921, 1923, 1933 гг. Особенно интересен запечатлевший осаждённую столицу дневник сентября-декабря 1941 г.

Жил в пер. Сивцев Вражек, 14. Похоронен на Введенском кладбище.

Лит.: Никитин А.О. Мих. Воронков: интеллигент и эпоха. – В кн.: Воронков М.И. Интеллигент и эпоха: Дневники, воспоминания и статьи (1911-1941 гг) / Сост., вступ. ст. и коммент. А.О. Никитина. Рязань, 2013. (Сер. "Новейшая российская история: исследования и документы". Т. 11). С. 7-82.

 [Другие фрагменты дневников М.И.Воронкова см.: Ссылка;  Ссылка]

 

14 октября. Назревает что-то грандиозное: мы оставили Вязьму*. Создалось весьма тревожное положение: народ – в худшем смысле этого слова – уже шепчется о конце сов<етской> власти. Говорят о бомбёжке всех железных дорог, ведущих из Москвы; может быть враньё?.. Будто бы, истребители провожают поезда… Коломенский мост якобы бомбил[и] не раз, но попаданий не было. 13/Х в ночь спешно уехал Университет и театр Вахтангова**. Большой театр якобы улетел с экспрессом и бесшумным паровозом; до Рязани шёл будто бы без остановки. Говорят о большом сражении на Бородинском поле.

Вечером передавали слух, что немцы оставляют колхозный строй потому, что розданную крестьянам землю нечем обрабатывать: нет тяги, плугов, машин у единоличников. То ли верно, то ли враньё…

Вечером – канонада. Фугасные бомбы на Волхонке… Потом пальба в 12 часов ночи; в 2 часа ночи – страшный разрыв фугасной бомбы близ Института***, вылетели все стёкла во втором этаже, частью в первом и третьем. Около трёх часов – воздушная тревога.

Институт эвакуируют в Мензелинск****.

Придумали вывозить всё на барже и думают, что в 8 дней доедут до Мензелинска. Дай бог, чтоб в 28 доехали… I и II курс Института отправляют с 15 октября на рытьё окопов под Москвой: всё девчонки 18-19 лет. Что они сделают?..

_______________________

* В Вязьму немецкие войска вступили 7 октября 1941 г. Но гораздо важнее факта сдачи отдельного города стало в тот день завершение окружения в вяземском «котле» войск Западного и Резервного фронтов, что привело к пленению 688 тысяч солдат и офицеров.

** Постановление Государственного Комитета Обороны № 788 сс об эвакуации Большого театра, МХАТа, Малого театра и Театра им. Вахтангова датировано 13 октября 1941 г. Для эвакуации театров и артистов с членами их семей выделялось 43 классных вагона и 35 товарных вагонов. Большой театр эвакуировался в Куйбышев с размещением в здании Куйбышевского оперного театра. По свидетельству балерины Большого театра Е.Д. Васильевой, «Большой театр эвакуировался в октябре 1941 г. Когда эвакуировали артистов, то вместе с ними брали по одному иждивенцу, поступали так: если эвакуировался артист, то брали как иждивенку его жену; если эвакуировалась артистка, то брали как иждивенца её мужа. <…> Большой театр уезжал 14 октября, а 12-го или 13-го числа было объявлено, кто же едет» (Москва военная. 1941–1945: Мемуары и архивные документы / Сост. К.И. Буков, М.М. Горинов, А.Н. Пономарёв. М., 1995. С. 365, 563).

*** Имеется в виду 1-й Московский ин-т иностранных языков (ныне  Московский государственный лингвистический университет) заместителем директора которого работал в 1941-42 гг. М.И. Воронков. 

**** Мензелинск – с 1930 г. – районный центр Татарской АССР. В 1941 г. сюда было эвакуировано Московское военно-инженерное училище.

 

15 октября. Рано утром – невесёлое утро. По улицам тянутся вереницы людей с сумками, чемоданами, узлами… В магазинах ужасные очереди… Ничего не разберёшь в той канители, которую называют эвакуацией, не хватает ящиков, верёвок и прочего оборудования… Немцами взят Мариуполь*…

Рассказывают, что из-за Можайска приехал на лошади (подвода) председатель колхоза, который на пути встречал одиночных немцев (парашютисты?). Они его якобы не тронули… Дома сумятица, не знаем, что делать, ехать, не ехать. Как быть с проклятым запрещением выезда военкоматом? Пришёл пешком из Малоярославца комендант Чесноков** с рытья окопов и заявляет, что и днём, и ночью по дорогам немцы обстреливают идущих из пулемётов или бросают фугаски. Ни в лесу, ни в поле нет спасения, нигде не укроешься даже ночью, т. к. «он» сбрасывает ракеты, освещающие дорогу.

На самых работах их часто бомбили немцы, причём на двух-пять человек не жалея бросали бомбы, а на толпу – очереди пулемётов. Наша же авиация бездействует; «отдыхает на аэродромах» – шутят красноармейцы.

По слухам, бои идут у Можайска и Малоярославца***. Мы же ничего не знаем… Военные (старые)**** разводят руками и не могут постичь, почему немцы нас «так» громят легко. Видимо, слаба техника, разведка и дух сопротивления…

_____________________________________________

* Мариуполь был взят немцами 8 октября 1941 г.

** Чесноков – старший комендант здания МГПИИЯ.

*** В результате боёв на Можайской линии обороны немецким войскам удалось на всём её протяжении  оттеснить Западный фронт на расстояние 100 км до Москвы.

*** "Старые" вписано над строкой. Очевидно, имеется в виду Борецкий Алексей Лаврович (1877–?) – русский и советский военный деятель. Окончил 1-е военное Павловское училище в 1895 г. и Николаевскую академию Генерального штаба в 1904 г. Полковник Генерального штаба (1912). Участник 1-й мировой войны; последняя должность перед Октябрьской революцией – и. д. начальника 81-й пехотной дивизии. Занимал организационные и штабные должности в Красной армии. В 1941 г. – военрук Института иностранных языков.

16 октября. Спал не раздеваясь… По крайней мере, тепло. Утром на службе узнаю, что секретарь Парткома и его заместитель выехали из Москвы… В 6 часов утра Информбюро сообщило, что положение на фронте ухудшилось… Поэтому партком и «организовался» из Москвы. На улицах море людей с узлами, мешками, чемоданами… Узнали, что глупая эвакуация «на барже» (в октябре-то месяце!) не состоится. Вообще, эта баржа – анекдот про нашего директора-тупицу, который говорит «перпету́ моби́ле», вместо «перпе́туум-мо́биле»…

Днём бежал директор и его заместитель Чемоданов*. Предлог – закрытие Института и якобы новое назначение в Кировский пединститут**… Приехал столяр Голубев и говорит, что немцы бомбили Владимир и близлежащие железнодорожные ветки.

Голубев рассказал, что у тёщи готова для него зимовка: свой дом, корова, кадушки грибов, два барана, 56 мер картофеля, сено, дрова, помидоры, огурцы… Вот тебе и пролетарий! Ведь это целое поместье… А мы – форменные пролетарии: у нас ничего нет.

Ходят слухи, что Большой театр застрял у Коломны: мост повреждён бомбардировкой; пассажиров хотели без вещей перевезти на лодках на другой берег; однако те не согласились, так как не могли оставить их неподъёмных вещей. Поезд остался стоять, якобы, под бомбёжкой…

Поплыли слухи о взятии немцами Серпухова, Малоярославца***… Всюду только и разговоры об отъезде. Типичные картины: 1) сидят на грузовиках с вещами и на вещах завёрнутые в одеяла люди, торчат кое-где и собачьи физиономии из машин; 2) тачку с вещами везёт мужчина, а за ним идут мамаша, бабка и девочка; 3) идут мужчина и две женщины с мешками за плечами, с узлами в руках; 4) едут на автомобилях, грузовиках и автобусах.

Паника! Паника!.. О, ужас!

Слух: Сталин в нервном параличе; его Молотов – Калинин увезли на самолёте в Лондон.

Вечером во время гула зениток Шурка Одиноков**** заявил: «Обманули Сталина – делали пять самолётов, а ему говорили – пятнадцать. А мы теперь расплачиваемся…» Вечная формула – министры обманывают царя. «Уехать нашему военному заводу не удалось, – продолжал Шурка, – станки все побросали куда угодно, даже в грязь, рабочих распустили – куда хошь девайся, а болтать – болтали, сукины дети»…

Инженер Покровский***** скулит: когда можно было уехать, не уехал, а теперь деваться некуда, живу в Царицыне, там роют окопы… Дом, где живу, стоит на холме – лучшая мишень… Ехать некуда. Что делать?.. Дал ему комнаты в общежитии…

Надоели уборщицы с заявлениями об уходе с работы… Комендант Колтукова******, выпрашивавшая сверхурочные за июль, отказалась от работы и заявила, что после 17го уедет из Москвы. Магазины либо пусты, либо недоступны из-за страшных (по 500 человек) очередей. Московский Совет постановил улучшить снабжение населения – запоздалый «большевистский привет». Едва ли это удастся…

Инж<енер> Покровский рассказывал о слухах, что в Киеве нормальная жизнь, хлеб – 3 коп. фунт, сахару сколько хошь, старый режим, обид никаких. Деньги советские обмениваются на марки по курсу: за 1 рубль – 30 коп. … Голубев то же говорил о слухах из Смоленска: дешёвка, сахар, вольная торговля…

Вечером слушал, гуляя на дворе, гул идущих танков…

Ночью – тревога. В бомбоубежище – вольные разговоры на тему о том, что пришёл конец советской власти, которая только митинговала да орала по радио, а бороться оказалась неспособной.

Говорили о массовом бегстве «главков», с ненавистью говорят о евреях… Был разговор о том, что Москву едва ли немцы будут бомбить, её или отдадут без боя, или немец обойдёт её.

Языки развязались… Словно весна 1917 года*******.

_______________________________________

* Чемоданов Николай Сергеевич (1903–1986) – языковед, педагог. В 1930 г. окончил филологический факультет МГУ. С 1933 г. – преподаватель МГПИИЯ. Доцент (1934). Профессор (1940). Одновременно заведовал кафедрой общего языкознания в ИФЛИ. В 1941–1942 гг. – в Свердловском университете. С осени 1942 г. – на филологическом факультете МГУ, декан (1949–1950), заведующий кафедрой германской филологии. Главный редактор журнала «Иностранные языки в школе» (1948–1950). С 1960 г. – ответственный редактор филологической серии «Вестника Московского университета».

** Перед отъездом директор Столпов оставил приказ № 1750, датированный 16 октября 1941 г.: «На основании указаний Зам<естителя> Пред<седателя> ВКВШ при СНК СССР т. БРУЕВИЧА и Нач<альника> Упр<авления> Высшей школы Наркомпроса тов. ПЕТРОВА приказываю:

1. С 16 октября с. г. прекратить учебные занятия в ин<ститу>те.

2. Студентов института распустить с указанного в п. 1 числа, с обеспечением их через Управление делами соответствующими справками.

3. Со всеми преподавателями и сотрудниками Института произвести расчёт с выдачей двухнедельного выходного пособия и компенсации за неиспользованный отпуск.

4. Для охраны и обслуживания здания Института временно оставить на работе следующих сотрудников: [Список из 69 человек. – А. Н.]

5. Моему заместителю по административно-хоз<яйственной> части т. ВОРОНКОВУ, Главному Бухгалтеру тов. ЦЕЛИКОВУ и Управляющему делами тов. МАТЮХИНУ обеспечить производства расчёта и выдачу соответствующих документов» (МИМД. КП-4098).

*** Малоярославец пал лишь 18 октября 1941 г., а Серпухов вообще устоял.

**** Одиноковы – соседи М.И. Воронкова по дому.

***** Покровский – прораб МГПИИЯ.

****** Колтукова – одна из трёх комендантов МГПИИЯ.

*******  Ср. дневниковую запись журналиста Н.К. Вержбицкого от 18 октября 1941 г.: «Слышны разговоры, за которые 3 дня назад привлекли бы к трибуналу» (Москва военная. С. 478).

17 октября. С утра в кабинет ворвалась орава «преподавателей»-евреев, тоже аспирантов, научных работников, библиотекарей. Губы трясутся, побелели все, сволочи. Как по две тысячи зарабатывать, так это они, а как Москву защищать, так их нет*. Требуют, чтоб я подписал им справки об эвакуации. Я отказал, противно было это стадо малорослых, коротконогих, толстых морд**.  Институт наполнен ругательствами по адресу бежавшего директора, зама, деканов и прочих «деятелей». Директор угнал машину, деканы бросили деканаты отпертыми, а там – студенческие документы, масса незаконченных дел… «Подлецы, трусы, негодяи»… Так честили директоров…

Вчера в убежище передавали анекдоты о том, что пишут немцы на листовках, разбрасываемых с самолётов. Так, например:

1) «Граждане, гражданочки,

      Ройте для нас ямочки,

      Придут наши таночки,

      Зароют ваши ямочки»…

2) Информбюро называют «Обас» – одна баба сказала.

3) «Дорогой товарищ Сталин,

      Мы Москву бомбить не станем;

      Бросим бомбы на Свердловск,

      Где собрал ты всех ж<идо>в»…

4) «Товарищи! Если вы не отдадите нам Москву, то мы вам Берлин отдадим».

5)  Листовка с куском колбасы:

    «Ваше правительство воюет три месяца и посадило вас на карточки, а мы воюем несколько лет, а карточек не вводили»…

Где тут правда, где тут выдумка?..

_______________________________

* Шокирующий антисемитский пассаж, который М.И. Воронков не стесняется доверить дневнику, пусть и тайному, со злорадством, не воспринимаемым им как постыдное, свидетельствует не только о личностных девиациях незаурядного человека, утратившего нравственную опору и даже вменяемость. Голос мемуариста становится тут голосом обывательской среды, скудоумной, напуганной, а оттого ещё более злобной в поисках виновников своих несчастий. Болезненная вспышка юдофобии у Воронкова отражает повсеместное нарастание антисемитских настроений в советском тылу по мере приближения немцев. Этот психологический феномен, который можно объяснить фрустрацией общественного сознания, поверженного в стресс, помогает понять, откуда рекрутировались коллаборационисты, терроризировавшие евреев на оккупированных территориях. Уже в расправах над беглецами на шоссе Энтузиастов 16 октября 1941 г. (см. ниже) угадываются контуры еврейского погрома, который мог бы разразиться после сдачи Москвы. Разумеется, антисемитизм Воронкова не охотнорядского толка с его чётко выраженной антиинтеллигентской  направленностью. Претензии Воронкова к евреям идут с прямо противоположных позиций: они для него недостаточно интеллигентны и культурны, они – своекорыстные приспособленцы, извлекающие выгоду из сотрудничества с советской властью, которую вчерашний большевик Воронков не устаёт в своём дневнике клеймить. То есть это антисемитизм интеллектуала, не националистического и не погромного толка, свободный от конспирологической паранойи, однако не перестающий от этого быть опасным предрассудком, приводящим через ряд промежуточных этапов к печально знаменитому совещанию в Ванзее - ведь именно интеллигент, в отличие от охотнорядца, способен объяснять внятно и красноречиво и может подвести рационалистическую базу под свои фобии. Антисемитский вирус, устойчиво присутствующий в русской интеллектуальной традиции (наряду с рационалистической тенденцией, всякие проявления ксенофобии табуирующей, а антисемитизм считающей особенно постыдным), имеет, по нашему мнению, теологическое основание и является субстратом, унаследованным на уровне детского воспитания  первыми поколениями русских интеллигентов, происходивших из среды священнослужителей. Хранителем неугасимой лампады антисемитизма в России была и остаётся православная церковь. Можно сказать, что антисемитские предубеждения – это ultima ratio Церкви, которая, отпуская из рук собственное порождение – поповича, уходящего во враждебный ей лагерь интеллигенции, подкладывает ему в мозги крохотную мину замедленного действия. Синхронный рост у вышедшего из большевистской партии в 1923 г. Воронкова антисоветских настроений, религиозности и юдофобства весьма показателен.

** Воронков умалчивает, что сам в этот день выправил себе справку об эвакуации (либо она была датирована 17 октября задним числом): «Выдана настоящая справка заместителю директора Института Иностр<анных> Языков тов. ВОРОНКОВУ М.И. в том, что в связи с закрытием Института и прекращением учебных занятий он в порядке эвакуации вывозит свою больную жену и сопровождающую её дочь в Луховицкий район Московской области. Управделами Ин<ститу>та: Матюхин» (МИМД. КП-4154).

18 октября. Сегодня в 6 утра Москва была потрясена необычайным событием: когда объявили передачу последних известий (утренний выпуск), то вдруг вместо сообщения Информбюро раздался авиамарш. Мы все обалдели, и не узнали сразу музыки. Когда опомнились, то решили, что это какой-то условный сигнал. А по квартирам поползли слухи: 1) играли фашистский гимн «Хорст Вессель», немцы в Москве; 2) играли авиамарш – это сигнал об уходе наших войск и авиации… Что-то страшное стряслось, и никто ничего не объяснил, а после марша два раза подряд передавали последние известия*. С утра в Институте стала очередь за получением зарплаты. Деньги привезли только в два часа дня, начали выдавать около трёх часов и кончили в десять часов вечера. Никто не ушёл, все хотели получить окончательный расчёт не иначе, как сегодня**. Когда я попробовал обеспечить получение денег вне очереди для сидевших в поезде и ждавших отправления в Челябинск нескольких преподавателей, поднялся рёв и чуть не драка. «Вне очереди идут те, кто остаётся в Москве для защиты, а те, что удирают – в последнюю очередь»… «Безобразие, задерживают деньги, да ещё по блату выдают без очереди»… «Негодяи, воры все»… и т. д. У многих нет лиц, а остались одни разъярённые морды…

Фу, мерзость, не хочется даже и вспоминать об этой сцене. У кассы – плотная каша людей, заполнивших всё фойе… Ушёл вечером, на улице дождь… Вечером с девяти – пальба.

_______________________________________________

Ср. воспоминания Ю. Лабаса: «И вот день, которого мне никогда не забыть. 16 октября 1941 года. Мы, как всегда, ночевали у скульпторши Сандомирской; рано утром из “тарелки” прозвучало обычное “От Советского Информбюро. Утреннее сообщение за…” Тут голос диктора на полуслове прервался, и вместо него неожиданно загремел марш авиаторов “Всё выше, и выше, и выше…”. Так мы, по крайней мере, думали. Тогда, пожалуй, никто из нас не ведал, что на этот же, чуточку изменённый мотив, поётся ещё одна песня, но не на русском, а на немецком языке: “Знамёна подняли, ряды сплотили и, шаг чеканя, идут штурмовики, а в их шеренгах, все кого сразили реакционеры и большевики”. “Хорст Вессель”, гимн нацистов.

Случайность? Техническая неполадка? Или действительно врагу удалось каким-то способом подключиться к городской радиотрансляционной сети? Не знаю, не ведаю по сей день. Нигде потом об этом эпизоде не читал. Но, Бог мой, что началось! Солдаты, спавшие вповалку в коридоре, вскочили и начали судорожно накручивать на ноги свои обмотки, все загалдели, заплакали. Через минут пять радио замолчало, а потом, еще минут через двадцать, снова начало как ни в чем не бывало: “От Советского Информбюро…”» (Лабас Ю. Чёрный снег на Кузнецком: Война глазами 8-летнего москвича // Родина. 1991. № 6-7. С. 36–37).

** Ср. дневниковую запись журналиста Н.К. Вержбицкого от 17 октября 1941 г.: «Постепенно вырисовывается картина того, что произошло вчера. (Некоторые называют это великой провокацией некоторые – не менее великой глупостью). Большое количество предприятий было экстренно приостановлено, рабочим выдали зарплату и на 1 месяц вперёд. Рабочие, получив деньги, бросились покупать продукты и тикать. Сейчас и после постановления Моссовета, эти закрытые предприятия с рассчитанными рабочими вновь начали работать. Путаница с кадрами произошла отчаянная. У всех недоумение на лицах. Рабочие на незакрытых (на сутки) предприятиях, не получившие расчёта, остались без денег, так как банк опустошился. Продукты покупать и тикать не на что. Трудкнижки кое-где выдавали на руки, кое-где спрятали. На некоторых предприятиях ломали оборудование. У рабочих злоба против головки, которая бежала в первую очередь. Достаётся партийцам. Обо всём этом открыто и громко рассказывается в очередях» (Москва военная. С. 476).

19 октября. Боже мой, когда мы отделаемся от очередей? Весь день (выходной) в очередях, длинных, как гигантские удавы, и злых, как сто гиен… И почти ничего не достал: в самом деле – кило баранок за 10 рублей и трата двух с половиной часов; 0,8 кгр мяса и трата трёх часов; 1,4 кгр хлеба и три часа. Наконец, стал за маслом, потерял два часа, и за 10 человек кончилось, так как проклятые старухи, предъявлявшие по 12-15 «рабочих» карточек, брали по 2-3 кгр., и нам не досталось. Готов был кусаться. Выходил из магазина по двору в страшную темень, чуть не упал в яму… Добрый приветливый китаец из прачечной посветил и вывел на улицу… Всюду и везде бесконечные разговоры о беглецах – ответственных работниках, о том, что многие из них обворовали склады и увезли казённые деньги… Со всех сторон только и слышишь: «И у нас начальник сбежал, угнал машину, увёз продукты, казённые вещи и столько-то тысяч, полученных на жалованье рабочим и служащим…»

20 октября. Москва полна тревожных слухов о приближении немцев и рассказов о том, как рабочие начали останавливать беглецов с казённым добром. Вот что я слышал:

1) На заводе Сталина (ЗИС) директор и бухгалтер увезли 192 тысячи, полученных на выдачу зарплаты. Директора вернули и во дворе завода растерзали*.

2) Директор и зам. дир. 2-го часового завода забрали ящик часов и обвешались часами под пиджаками в особых поясах. Их остановили при выходе с завода и избили.

3) Во Фрунзенском тресте столовых директор Румянцев сбежал, угнал два грузовика с продуктами и увёз 6 тыс. руб. денег из зарплаты. Тресту не на чем возить продукты по столовым.

4) На шоссе Энтузиастов 19/Х у обочин начали останавливать машины и обыскивать. В грузовиках нашли ящики масла, яиц, мешок муки и сахара, шубы и валенки. Всё это выбросили, машины отпустили, а пассажиров прогнали. «Ишь, сволочи, удираете, а мы вас защищай»… Милиция  [пыталась] разогнать, но вступились красноармейцы и побили милиционеров**…Все одобряют расправу! По городу полетели крылатые выражения о беглецах и бегстве: «Позор 16 октября» или «Герои 16 октября»…

Вечером вся Москва со страхом ждала объявления в 9 часов вечера Постановления Государственного Комитета обороны, о передаче которого заранее оповестили несколько раз. Наконец, «сим объявляется» и т. д. Осадное положение с неизбежным: «расстреливать на месте»***… Дождь, и всё же ночью – пальба орудий.

_________________________________________

Согласно справке начальника УНКВД г. Москвы и Московской области М.И. Журавлёва от 18 октября 1941 г., «17 октября собравшиеся у ворот автозавода им. Сталина 1500 рабочих требовали пропустить их на территорию завода и выдать зарплату. Вахтёрской охраной рабочие на завод допущены не были. В связи с этим вахтёру, охранявшему проходную будку, было нанесено в голову ранение лопатой и избиты два милиционера, пытавшиеся восстановить порядок. После того как члены партии объявили о том, что завтра зарплата будет выдана, рабочие разошлись. Деньги для выдачи зарплаты заводоуправлением уже получены» (Там же. С. 117–118).

** Согласно той же справке, «группа лиц из числа рабочих завода № 219 (Балашихинский район) 16.Х с. г. напала на проезжавшие по шоссе Энтузиастов автомашины с эвакуированными из г. Москвы и начала захватывать вещи эвакуированных. Группой было свалено в овраг шесть легковых машин. В рабочем посёлке этого завода имеют место беспорядки, вызванные неправильными действиями администрации и нехваткой денежных знаков для выплаты зарплаты» (Там же).

Из воспоминаний художественного редактора Г.В. Решетина о событиях 16 октября: «…Застава Ильича. Отсюда начинается шоссе Энтузиастов. По площади летают листы и обрывки бумаги, мусор, пахнет гарью. Какие-то люди то там, то здесь останавливают направляющиеся к шоссе автомашины. Стаскивают ехавших, бьют их, сбрасывают вещи, расшвыривая их по земле. Раздаются возгласы: бей евреев. Вот появилась очередная автомашина. В кузове, на пачках документов, сидит сухощавый старик, рядом красивая девушка. Старика вытаскивают из кузова, бьют по лицу, оно в крови. Девушка заслоняет старика. Кричит, что он не еврей, что они везут документы. Толпа непреклонна».

Н.К. Вержбицкий 19 октября записывал в свой дневник: «Сейчас мне сообщают, что у Абельмановской заставы толпа сама задерживала бегущих и выволакивала их из машин» (Там же. С. 111–112, 116, 478).

*** «Постановление Государственного Комитета Обороны. № 813.

Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100–120 километров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии т. Жукову, а на начальника гарнизона г. Москвы генерал-лейтенанта т. Артемьева возложена оборона Москвы на ее подступах.

В целях тылового обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла войск, защищающих Москву, а также в целях пресечения подрывной деятельности шпионов, диверсантов и других агентов немецкого фашизма Государственный Комитет Обороны постановил:

1. Ввести с 20 октября 1941 г. в г. Москве и прилегающих к городу районах осадное положение.

2. Воспретить всякое уличное движение как отдельных лиц, так и транспортов с 12 часов ночи до 5 часов утра, за исключением транспортов и лиц, имеющих специальные пропуска от коменданта г. Москвы, причем в случае объявления воздушной тревоги передвижение населения и транспортов должно происходить согласно правилам, утвержденным московской противовоздушной обороной и опубликованным в печати.

3. Охрану строжайшего порядка в городе и в пригородных районах возложить на коменданта г. Москвы генерал-майора т. Синилова, для чего в распоряжение коменданта предоставить войска внутренней охраны НКВД, милицию и добровольческие рабочие отряды.

4. Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте.

Государственный Комитет Обороны призывает всех трудящихся столицы соблюдать порядок и спокойствие и оказывать Красной Армии, обороняющей Москву, всяческое содействие.

Председатель Государственного Комитета Обороны И. Сталин. Москва, Кремль, 19 X 1941 г.» (Москва военная. С. 125).

21 октября. Новость «часа». Студенты должны идти военизированным походом до Мурома, а оттуда с эшелоном до Мензелинска, куда приказано эвакуировать Институт*. Очередное безумие. Распоряжающиеся дураки не представляют себе, что такое поход на 200 километров. В Наркомпросе остался один управл<яющий> делами, «рубаха-парень» Кузнецов, говорящий: «Я об этим деле ничего не знаю». В ВКВШ** – Бабаджан, демонстрирующий непоколебимую решимость эвакуировать  Институт, но не знающий, как отве<ти>ть на вопрос: «Что же будут делать студенты не стипендиаты, когда они прибудут в Мензелинск[?] На что они будут обедать в первый же день?» Говорит: «Порядок выдачи стипендий остаётся старый, [o] нестипендиатах пусть заботятся родители и высылают им деньги». – «А у кого нет родителей, у кого родители отрезаны или если почта не будет функционировать?» – «Ну, пусть сознают, что теперь военное время, надо терпеть лишения!»…?!? – «Но ведь там 9 тысяч населения, это уездный город, где ни заработка, ни уроков не достать!» – «Ну, мало ли вы придумаете возражений. Раз Государственный комитет эвакуации постановил эвакуировать, надо выполнять»… Смуглый, с чёрными подозрительно смотрящими, никому и ничему не верящими глазами, с чёрными закинутыми волосами, он заупрямился и не мигая ждёт, когда я плюну про себя и оставлю его в покое. Я прошу письменного предписания об эвакуации, так как не хочу отвечать за эту авантюру. Он говорит: «В военное время не разводят писанины»… А сам, между прочим, заявил, что ссылка Столпова на распоряжение Бруевича*** о закрытии Института – ложь и Столпов поплатится за это… В поход студентам обещали тёплую одежду и обувь (на 70%) и продовольствие на 100% состава. Дадут, якобы, автобус для слабых и болеющих в пути… Райком и наш партком тоже всемерно торопят с походом, хотя, видимо, тоже не представляют себе, что такое поход в зимнее время в зоне военных действий…

Ходит ряд преподавателей, обманутых в расчётах и с незаконченными денежными расчётами, ругают директора и Чемоданова и пристают с оформлением получен<ия> грошей.

Был Карпов из 3-го Института****; рассказал красочную вещь о посёлке «Порт Артур» в Челябинске за рекой Миасс*****. Это землянки, в которых живут рабочие, которые отказываются идти в прекрасные квартиры за рекой, так как там целый город жилищ новых, но при них нет ни огородов, ни лужаек: негде выпустить козу, негде посадить картофель. А достать в Челябинске ничего нельзя: сахара нет два года. Вот тебе и строительство рабочих жилищ; самое главное не учтено. И везде так – по схеме: живи, как в приказе написано. Так и колхозы не к душе, поскольку они игнорируют личные интересы крестьян… Карпов говорил, что ряд студентов, вышедших пешком из Москвы, вернулись: начались грабежи путников; грабят наши дезертиры, сидящие по лесам, отбирают продовольствие и вещи (ведь несут-то с собой наиболее ценное). Вечером был в ВКВШ; в этот момент упала фугасная бомба (оказалось, на Театральной площади)… Суматоха на улицах, так как палят зенитки и тяжёлые орудия. Две бомбы упали у Крымского моста. Вновь лопнули стёкла в Институте. На Крымской площади я шёл во время страшной пальбы орудий и рёва немецких самолётов: народ бежал через площадь, я тоже побежал инстинктивно, потом опомнился и пошёл спокойно: вот ведь стадность-то!.. Ночью стояла страшная канонада, через каждые полчаса возобновлявшаяся. Несколько раз ходили в убежище. Вонь, духота, устал сидеть на стуле. В три часа ночи плюнул на всё, поднялся в квартиру и лёг спать… Бухали пушки, в голове стучали тревожные мысли (тоже как залпы орудий), и я потихоньку заснул под тёплым одеялом…

______________________________________

Приказ № 25/78 от 28 октября 1941 г.:

«На основании постановления Правительственного Комитета по эвакуации и распоряжения ВКВШ от 21 октября с. г.

1. 1-й Московский Гос<ударственный> Педагогический Институт иностранных языков эвакуируется в город Мензелинск Татарской АССР.

2. В первую очередь эвакуации подлежат в обязательном порядке все студенты Института, которые должны выйти из Москвы 23 октября с. г. походной колонной до гор. Мурома, где им будет предоставлен железнодорожный состав для дальнейшего следования.

3. Перед выходом из Мурома студенты за государственный счёт будут снабжены на 40% обувью и одеждой и на 100% продовольствием на время пути.

4. Во вторую очередь должны быть также в обязательном порядке отправлены в гор. Мензелинск все преподаватели Института, которым будут предоставлены железнодорожные билеты в классных вагонах до ст. Агрыз. От ст. Агрыз до гор. Мензелинска преподавательскому персоналу будет предоставлен местный транспорт (механический или конный).

5. Все учебные материалы Института, лабораторное оборудование, личные дела преподавателей, студентов и служащих, приказы по Институту, архивный материал, подлежащий согласно инструкции Главного Архивного Управления НКВД СССР вечному хранению, дела учебной части, деканатов и все документы и пособия, необходимые для продолжения нормальных занятий, должны быть упакованы и подготовлены к вывозу вместе с обслуживающим техническим аппаратом, для чего будет предоставлен специальный эшелон.

6. Архивные дела до 1939/40 года, не имеющие исторического значения, уничтожить.

7. Институту предоставляется право привлечь для подготовки к эвакуации и осуществлению самой эвакуации необходимый персонал из бывших сотрудников Института.

8. Институту разрешается производить расходы, связанные с эвакуацией, за счёт утверждённой на 1941 год сметы

Уполномоченный Наркомпроса РСФСР С.Т. Кузнецов» (ММД. КП-4100).

** Всесоюзный комитет по делам высшей школы при Совнаркоме СССР.

*** Бруевич Николай Григорьевич (1896–1987) – советский государственный деятель, учёный, специалист в области машиноведения. Член-корреспондент (1939), академик АН СССР (1942). Заместитель академика-секретаря Отделения технических наук АН СССР (1940–1942), академик-секретарь АН СССР (1942–1949), секретарь Президиума АН (1942–1943). В 1923 г. окончил физико-математический факультет Московского университета. Преподаватель и начальник учебного отдела Объединённой военной школы им. ВЦИК (1923–1929). Адъюнкт и преподаватель Военно-воздушной им. Н.Е. Жуковского академии РККА (1929–1930). Окончил Московский авиационный институт (1930). Зам. начальника Управления высших военных учебных заведений РККА (1936–1939). Профессор, заведующий кафедрой бомбометания (1936–1961) Военно-воздушной академии им. Н.Е. Жуковского. Доктор технических наук (1937). В 1941–1942 гг. – первый заместитель председателя Всесоюзного комитета по делам высшей школы при СНК СССР. Генерал-лейтенант инженерно-технической службы (1944). Заведующий отделом точной механики Института машиноведения АН СССР (1938–1948). Директор Московского механико-машиностроительного института им. Н.Э. Баумана (1940–1941). Заведующий кафедрой основ теории точности приборов МВТУ им. Н.Э. Баумана (1943–1951). Лауреат Государственных премий СССР (1981, 1987).

**** Московский городской педагогический институт им. В.П. Потёмкина.

***** До революции – посёлок Шугаевский, с 1924 г. – посёлок им. Лепешкова. Ныне микрорайон г. Челябинска.

22 октября. Утро серое, с просветами голубого неба: будут налёты. Открыл окно. Иду на работу в Институт – шум моторов, далёкая пальба. Прихожу в Институт – новость! Райком, партком и другие «комы» решили организовать военизированный поход студентов до Мурома… Прямо всеобщее обалдение!!

В Наркомпросе единственный уполномоченный Кузнецов ничего не знает об «етим» (как он говорит) деле…

На чердаке Института поймали воров – подростков, якобы искавших старый толь…

Рабочего Лаврищева видели в брюках и валенках, похищенных из квартиры директора…

Столяр Голубев в рабочее время уходит в очередь за табаком… Секретарь и служащие куда-то пропадают на целые часы; в учебной части секретарь (Вера Ивановна) хамит со студентами и преподавателями…

По Москве ползут слухи о том, что Тимошенко сдал Смоленск и за это расстрелян… Другие говорят, что он «ушёл» к немцам, открыв фронт*… Плывёт версия о том, что Сталин застрелил (или ранил) Ворошилова, высказавшегося за мир или** сдачу Москвы и отступление за Урал…

Ворчат уборщицы, которые не успели уехать из Москвы; «довели до последнего, а теперь погибай здесь!..» По счетам рвут рабочие за всякий пустяк, служащие полусаботируют…

Молоденькие девочки, даже одинокие, не бегут многие из Москвы – храбрые!

Удручают меня забитые досками и фанерой окна в домах, вышибленные двери и рамы… Ещё не везде закончены газоубежища, даже в метро далеко не завершена работа. А сроки давали короткие, дикие, совсем нереальные. И, конечно, не выдержали по всей линии.

Вечером сидели в бомбоубежище, слушал остроты Наськи Одиноковой, ловкой на язык:

1) «Вот вам порог – семь дорог. Выкатывайтесь туда, где вы были». Так бы она сказала коммунистам, бежавшим из Москвы, если б они возвратились в Москву.

2) «Кто работает, тот не ест». (Вот уже две недели с четырёх часов утра хожу по очередям и всё достала по карточкам, а кто служит, тому некогда ходить за пайками, тот не ест).

Что это такое: юмор, ирония, сарказм?..

________________________________

* Ср. дневниковую запись Н.К. Вержбицкого от 20 октября 1941 г.: «Расклеено Постановление Государственного Комитета Обороны. Значит, бывший командующий Западным фронтом Тимошенко снят или вообще изъят» (Москва военная. С. 479). Слухи об опале или измене Тимошенко были вызваны, вероятно, тем, что командующим Западным фронтом в постановлении ГКО был назван Г.К. Жуков, назначенный на этот пост 10 октября. Между тем С.К. Тимошенко ещё с 13 сентября 1941 г. командовал Юго-Западным фронтом.

** «Или» вписано над строкой.

23 октября. Только в пятом часу утра вернулись из убежища (с девяти вечера!) Счастлив попасть в постель, вытянуться, согреться, от сиденья на стуле болит конец позвоночника… Люди всю ночь сновали взад и вперёд: боялись за квартиры; есть слухи, что обворовывают квартиры в часы тревоги…

«Поход» студентов на Муром отложен до 25.Х. Собравшиеся в «поход» угодили на окопные работы. По Москве строят баррикады… Москвичи в ужасе. Идут разговоры о «ненужных жертвах»…

Снова о Тимошенко, переходе его к немцам с передачей планов обороны… Якобы не известно, где Будённый… Говорят, что он и Тимошенко расстреляны по приказу Сталина…

Красноармейцы рассказывают о новой пушке «Марье Ивановне» без дула, которая заряжается лентой со снарядами… Выходя из окружения, красноармейцы отступали от Вязьмы, стороной не по шоссе, и утверждают, что в деревнях в тылу у немцев правят ещё правления колхозов…

Много жалких слов о сдаче Таганрога*. Вновь воздушная тревога, разрывы снарядов. Сидим в убежище. Наська своему ребёнку: «Я тебе вот обломаю ноги-то, как жареному курёнку»… Лелею новый план выезда в Белоомут по командировке… В народе разговор о немцах, как о новых хозяевах, и ожидание их… Все решают вопрос: «быть или не быть» – в Москве? Вот образец моего разговора с заезжавшим В.Е. Зилотиным**:

Он: – Вы едете куда-нибудь?

Я: – Нет, а Вы?

– Тоже нет.

– Да куда же поедешь-то? К чему? И зачем?

– И как вернёшься в Москву потом?

– А что будешь делать на месте: везде безработица и всех сократили.

– Скажут, он бежал из Москвы, значит, чего-то боялся.

– А остаться страшно: будут взрывать Москву, пошлют бойцом в окопы.

– Придут немцы, поступишь работать, наши вернутся, могут расстрелять.

– Не пойдёшь работать при немцах, немцы расстреляют.

– А здесь остаться: ужас осады, безработица и голодовка.

– На местах то же самое…

– Как думаете: возьмёт «он» Москву или нет?

– Лишь бы не было бомбёжки; а бомбёжка и уличные бои – это ужасно…

Пошли слухи, что на фронт под Москву прибыли сибирские войска, хорошо одетые, сытые, дисциплинированные, готовые к борьбе и победе***. В снарядах они якобы не нуждаются, имеют самолёты и танки… Это не последнее ли самоутешение?.. О наших войсках плохие разговоры: пехота слабая, голодная и раздетая. Это уж не враг ли пускает такие слухи?.. Все спрашивают друг друга: «Где же помощь Англии и Америки? Почему нет танков и самолётов от них в подавляющем количестве, почему нет десанта на материк, раз Гитлер снял оттуда войска?»… Каждый вечер пальба и сиденье в убежище по несколько часов, иногда до утра…

______________________________________________

* Таганрог был захвачен противником 17 октября 1941 г.

** Зилотин Василий Егорович (1894–?) – педагог. Уроженец соседнего с Белоомутом с. Ловцы Зарайского уезда, выходец из многодетной крестьянской семьи. С 14 лет работал в аптекарском магазине Морозова в Рязани. В 1909–1913 гг. учился в Александровской учительской семинарии, однокашник М.И. Воронкова. В 1916 г. окончил Воронежский учительский институт, мобилизован и направлен в школу прапорщиков, которую окончил в декабре 1916 г.  Командир взвода 79-го запасного пехотного полка в Рязани. С июля по 15 декабря 1917 г. – на Северо-Двинском фронте. После демобилизации, в 1918–1920 гг. преподаватель Высшего начального училища (затем школы II ступени) в с. Торбееве Тамбовской губернии, заведовал указанной школой. С марта 1920 г. по ноябрь 1922 г. в Красной армии – адъютант отдельного строительного батальона, начальник участка железнодорожной охраны. С ноября 1922 г. по январь 1924 г. – инспектор Рязанского губОНО. С 9 января 1924 г. – секретарь ГубОНО, одновременно – преподаватель Рязанского педтехникума (ГАРО. Ф. Р-132. Оп. 2. Д. 738. Л. 1–4, 9).

*** Таким образом, молва о спасительных «сибирских войсках», которые в действительности формировались и комплектовались отнюдь не только сибиряками, опережала их появление. Ср. с позднейшей (от 10 ноября 1941 г.) дневниковой записью Н.К. Вержбицкого: «По городу двигаются многочисленные, заново обмундированные, тепло одетые, чётко марширующие отряды бойцов среднего возраста. Настоящая армия» (Москва военная. С. 488).