– Платон Николаич, чего ты над книжками всё сидишь? – спросил сосед Петя, зашедший по одному пустяшному делу.

– Да вот, кризис изучаю, – ответил Платон Николаевич, снимая очки.

– Чего ж его изучать-то? Наступил трындец полный. Я вот за машину не расплачусь теперь никак. Кризис!

– Да нет, Петя, я не про тот кризис, – слегка ухмыльнулся Платон Николаевич.

– Ну да. У каждого своё. Вон Сидоров в Непал собирался с семьёй. Теперь накрылась поездочка. Хи-хи. Придётся в Сочах, понимаешь. А Килиманджары разные из окна теперь долго не видать Сидорову. Понимаю, Николаич, понимаю. Небось и сам пострадал.

– Да как тебе сказать. Особо не пострадал. Но всё ж переживаю. Кризис – это поворотный пункт, понимаешь?

– Чего?

– Переворот. Древние греки так определяли. Кризис – это решение. Поворотный пункт. Само слово указывает.

– Не мудри, Николаич, какой переворот? Какое решение? Единственное решение – валить. К чёртовой матери. Переворот – ишь ты!

Петя помолчал и добавил:

– Вот взять и не платить ипотеку – чем не переворот? Ха-ха! Только если один не платишь, то всё отнимают. А вот если вдруг все сразу… вот тебе и решение. Вот тебе и переворот. Да как же всех заставить?

– Ну, никого не заставишь, ясное дело.

– Кризис есть кризис, Николаич. Без всяких переворотов и поворотных пунктов. Никуда уже не свернёшь. Впрягся, так давай тащи! Иначе не впрягайся, ёптыть! Чего уж проще?

– Ты не понял, Петя, – нехотя сказал Платон Николаевич, – кризис, говорю, всеобъемлющее понятие. Охватывает философию, нравственность, культуру, есть экзистенциальный кризис, а ты всё про кредиты…

– Да чего ж мне твой экзистенциальный кризис, блин, когда меня припрут к стенке? Когда вынь да положь деньги!

Лицо Пети выражало искреннее недоумение.

– Да я всё понимаю, – робко проговорил Платон Николаевич. – Только как-то хреново вы кризис-то воспринимаете. Доллар пошёл вверх – кризис. Нефть чуть подешевела – кризис. Чем вы живёте вообще? Вот в Древней Греции однажды один человек…

– Да иди ты со своей Древней Грецией! При чём тут Древняя Греция?! Народ и так еле концы с концами сводит, а тут инфляция, понимаешь. Вот о чём подумай, Николаич! Народ жалко!

– А это вот Ортега-и-Гассет. Омассовление общества происходит на фоне тотальной и…

– Кто?

– Ортега-и-Гассет.

– Да чего ты, Платон Николаич? Перестань! И так тошно ведь.

Платон Николаевич усмехнулся, пожал плечами и ничего не ответил.

Петя посмотрел на стол с книгами. Ортега-и-Гассет, Вебер, Фукуяма, Ильин, Шпенглер…

– Счастливый ты человек, Николаич, – сказал Петя, – хернёй голову забиваешь и живёшь себе. О людях ты совсем подумать не хочешь, вникнуть в происходящее. Тебе бы по древним грециям и шпенглярам всяким скакать. Эх… Ладно, пойду. Говорят, Игорь как-то отсрочил платежи, типа, когда деньги появятся, тогда и заплатит. Пойду с ним потолкую, с тобой бесполезно, Николаич. Хоть бы налил, что ли для приличия по стопке.

Петя с надеждой посмотрел на Николаича…

Тяпнув с соседом дважды, Петя ушёл. А Платона Николаевича потянуло в сон. Он лёг на диван и заснул, вместо того, чтобы скакать по древним грециям и думать о кризисе…

--------

Роман Надирян в Фейсбуке и ВК