Все записи
01:45  /  14.09.19

1935просмотров

А кто не любит Генделя, тот получит пенделя

+T -
Поделиться:

Кинорежиссёр Сергей Соловьёв

К 75-тилетию кинорежиссёра Сергея Александровича Соловьёва. 

     Сновидение — это путешествие в нездесь, посредством свободного перемещения во времени и в пространстве. Сновидения часто бывают похожими на кино. А вот снять кино, похожее на сновидение, редко кому удаётся — для этого требуется особое режиссёрское видение, каким обладают очень немногие. Сергей Александрович Соловьев — один из них. 

      25-го августа на праздновании юбилея Сергея Александровича состоялась закрытая премьера его новой работы - короткометражной кинодрамы «А кто не любит Генделя, тот получит пенделя». Фильм был снят в Голливуде в январе 2018 года. Автор идеи фильма и исполнитель главной роли — виолончелист Евгений Тонха, композитор — Анна Друбич, продюсер — Марина Ратина, хорошо известная во всем мире своей работой в мульт-сериале «Маша и Медведь». Журналист Елена Пальмер поговорила с каждым из них, чтобы узнать об уникальном проекте из первых рук.

 

Разговор первый. ЕВГЕНИЙ ТОНХА, исполнитель на виолончели

 

Виолончелист Евгений Тонха

 

Е.П.: Сновидцы хорошо знают — сон невозможно запомнить. Разве что в общих чертах. А уж записать его в деталях — и вовсе безнадёжная затея. Словно тени на морском дне, образы сна не задерживаются ни на мгновение и исчезают прежде, чем удаётся их осознать. Тем не менее вам это удалось? Или все-таки бОльшая часть сценария была не записана, а придумана?

ТОНХА: Существует теория, по которой наша жизнь — это сон о том, как мы просыпаемся каждый день. Сюжет этого сна увязывается в более или менее логическое и продолжительное повествование, но это ещё не доказательство, что это не сон. Во сне мы перестаём зависеть от физической реальности и получаем ту самую свободу, о которой мечтаем — во сне мы умеем летать, можем перенестись за секунду на сотни километров, общаемся с теми, кого в физическом мире уже нет. Свои ночные сны я воспринимаю, как продолжения сна дневного, или, как «другую реальность». Именно во сне я часто нахожу решения проблем, над которыми ломаю голову неделями. Свои сны я помню не хуже,чем «не-сны». Кино тоже пользуется принципами снов — там тоже возможно всё. Что же касается сна ставшего основой нашего фильма, он, конечно, не был воспроизведён буквально, но главное — Сергей Александрович растворил реальность и создал атмосферу сновидения. Детали совершенно не важны. Он - великий Мастер киноволшебства.

     В фильме очень мало слов, затуманенные образы, дым, какие-то звуки… Зретелю не понятно, что происходит. В общем, как во сне. Соловьёв сумел создать атмосферу нереальности сна, не прибегая при этом к использованию компьютерной графики и прочих спецэффектов. Это невероятно! День на площадке рядом с ним подобен гипнотическому трансу. Это был настоящий процесс сотворения мира из пепла. Соловьев творил чудо.

Е.П.: Иногда в снах отчетливо прослеживаются классические сюжеты мировой литературы. Вот и в Вашем сне герой как будто боится потерять сокровище — способность играть на виолончели. При этом, страх потерять сам инструмент есть у каждого музыканта-исполнителя. Особенно, когда это инструмент ценный и редкий, мастерской работы. А было ли в Вашей реальной жизни подобное событие, когда Вы были на грани того, чтобы потерять не сам инструмент, а именно Вашу способность играть на нём?

ТОНХА: Да, такое было. Если мы не говорим о страхе перед концертом — в последние перед выходом на сцену мгновения иногда действительно кажется, что растерял всю способность играть. Когда-то меня сбила машина, и у меня сломалась какая-то маленькая косточка в правой кисти. Нужна была операция. После операции, когда с руки сняли повязку, и я попытался играть на виолончели — боль была такой, что я засомневался, смогу ли я когда-нибудь полностью восстановить способность играть. Меня тогда очень поддержал звонок Ростроповича. Он сказал: «Ста´ик! Я тоже ломал себе п´авую ´уку, но после этого только лучше стал иг´ать!»

Е.П.: По сюжету фильма Ваш герой оказывается в тюрьме. Это ведь тоже извечный сюжет: от сумы и от тюрьмы не зарекайся? 

ТОНХА: Мне иногда снятся сны про тюрьму. Сюжеты бывают разные, но обычно это каким-то образом связано с решением насущных проблем. А «от сумы да от тюрьмы» — это абсолютно точно, особенно если играешь на виолончели (смеётся).

 

 Разговор второй. МАРИНА РАТИНА, продюсер

 

Продюсер Марина Ратина

 

Е.П.: Мир снов не поддаётся простому объяснению. Утверждения доктора Фрейда и прочих толкователей оказываются на поверку пустой болтовней. А творцы, которым всё-таки удавалось описывать свои сны — Марина Цветаева, Франц Кафка, — были немного не от мира сего.  Как же получилось, что после ряда успешных «нормальных» проектов, Вы рискнули взяться за реализацию идеи, находящейся за гранью реальности?

РАТИНА: Просто однажды утром я прочитала пост Жени на Фэйсбуке и подумала: «А вот круто было бы посмотреть чужой сон…» И тут же родилась идея снять кино и всем показать. Я принялась искать режиссёра. Женя же сразу сказал, что он хочет, чтобы фильм снял Сергей Александрович. Но я не верила, что это возможно. Поэтому я поговорила с другими режиссерами. Двое согласились, но были заняты на других проектах — и я решила ждать, кто из них первым освободится, а, пока суть да дело, искала локации, художников и деньги. Я собиралась организовывать производство, как полагается — сформировать бюджет, подобрать команду, объявить кастинг актеров. Но все произошло совсем не так, как я планировала. 

      Сергей Александрович гостил в Лос-Анджелесе у своей дочери — композитора Анны Друбич, и зятя — виолончелиста Евгения Тонхи. На носу был Новый Год, настроение у всех было предпраздничное, и Женя пригласил меня в гости на завтрак, чтобы я помогла уговорить Сергея Александровича снять наш фильм. Сценария, как такового, ещё не было. Был только сон, который Женя и рассказал Сергею Александровичу. Услышав Женин рассказ, Соловьёв произнёс три простых слова: «я это вижу». И разговор сразу превратился в производственное совещание.

—В этой истории все просто, — уверил нас Сергей Александрович, — нужно только найти шикарную локацию.

—Как на счёт портА? — тут же предложил он.

—Кстати, в Лос-Анджелесе сейчас находится Тим Лобов (оператор Тимофей Лобов, с которым Соловьёв работал над фильмом “Ке-ды”. — Сноб) — какое удачное совпадение! — И тут же позвонил Тиму и договорился, что тот будет снимать.

Ещё он сказал, что «уже не раз думал о Жене, как о персонаже фильма». То есть с самого начала нам стало понятно, что Женя будет играть самого себя. Короче, вот так, за какие-то мгновения, план выстроился. 

Е.П.: План — планом, но как такое возможно: в Лос-Анджелесе, где каждую секунду кто-то что-то где-то снимает, и всё расписано на годы вперёд, за пару дней организовать съёмки серьёзного художественного проекта?  

РАТИНА: На то и продюсер, чтобы делать невозможное. Я поняла, что пересекать океан ещё раз специально для съёмок у Соловьёва не будет времени — он ведь всё время занят то на фестивалях, то на съёмках. До отлёта домой в Москву ему оставалась еще неделя. Значит, нужно было немедленно приступать к работе. У меня ни разу не возникло вопроса «что делать?» в абстрактном смысле, а только в контексте того, как бы не упасть в грязь лицом перед Мастером. Поэтому, я сразу начала решать практические задачи — и в первую очередь занялась поиском локаций.

     30-го декабря мы с Женей и Сергеем Александровичем поехали отсматривать локации. Всё, что я запланировала для осмотра, выглядело не достаточно жутко. Нам нужен был настоящий кошмар. Когда мы закончили осмотр мест из моего списка, Сергей Александрович энергичным взмахом руки указал направление и сказал: «Поехали туда». Куда туда — он не уточнил. Но туда, куда он указал, мне, знающей Лос-Анджелес вдоль и поперёк, ехать было очень страшно. Однако, я не могла не довериться Мастеру, потому что Мастер на то и Мастер, чтобы находить то, чего никто другой не может, в местах, куда другие предпочитают не соваться. Когда мы поехали туда, куда ехать было страшно, мы-таки попали, куда надо. Это был остров, как из фильма ужасов — кругом руины, заброшенные промышленные помещения, верфи. Всё — в жутком состоянии, с выбитыми окнами. Мастер велел остановить машину и сказал, что, дескать, вот, наконец-то, это оно. Оказалось, мы случайно забрались на территорию, прилегающую к федеральной тюрьме. Пока Сергей Александрович с Женей фотографировали окрестности, меня остановил полицейский и спросил, не желаю ли я сдаться с повинной. Я сказала, что, вроде сегодня с утра ещё не успела нарушить законы штата Калифорния, и подобное предложение мне не очень приятно. Он спросил, что мы тут делаем? И я ему рассказала про наши планы снимать на этой локации кино. Полицейский безумно обрадовался и предложил провести нас по территории и всё показать. Оказалось, что в этом дивном, всеми забытом уголке снимают «Сыновей Анархии», и, что деятелей кино здесь вообще очень любят и привечают. Неподалеку от тюрьмы мы обнаружили заброшенную верфь за большим забором. Внутри никого не было — только телефон написан на заборе. Я позвонила по указанному номеру и договорилась, что мы приедем осматривать помещение 2-го января. То есть, когда до отъезда Сергея Александровича оставалось бы всего 3 дня! Помещение оказалось наишикарнейшим — полная помойка и руины. Очень живописно! Мы запланировали 4 съёмочных дня. Тим Лобов и Соловьёв начали планировать раскадровки. Соловьёв, увлечённый работой, решил перенести своё возвращение в Москву ещё на несколько дней. Но тут хитрый хозяин верфи, понимая, что мы торопимся, заломил такую космическую цену, что она в три раза превысила наш общий бюджет. Это означало конец. 

     Соловьёв пытался утешить нас словами, что всё равно лучше снимать полный метр: одну виньетку в Лос-Анджелесе и две в Москве. Что он обязательно вернётся, как только я найду нормальную и не такую дорогую локацию. 

     Но я не могла так просто сдаться. Да, конечно, мне было ясно, что в порту шансов уже не было. Но не портом единым. Я поняла, что нужно действовать. Я уже отчётливо представляла себе, какое именно помещение ему нужно. Целый день 3-го января я кружила по городу в поисках чего-то подходящего. И нашла в Даунтауне ангар еще более восхитительно жуткого вида, чем эта портовая верфь. Позвонила Жене и сказала, что понимаю, что Мастер послезавтра уезжает, но у меня уже готов для него вариант, где снимать, когда он вернется. Соловьёв взял трубку, выслушал меня и велел его ждать, не сходя с места. Я прождала их с Тимом на обочине дороги среди помойки и бездомных часа два - но не жалею об этом. Хозяин ангара согласился на нашу цену — максимум того, что мы могли предложить. Но при одном условии — снимать мы должны были на следующий день, так как через 2 дня ангар уже был зарезервирован какой-то большой студией на весь последующий месяц. С великим трудом я уговорила хозяина дать нам хотя бы ещё один день. Это, правда, не сильно меняло дело — ведь у нас на тот момент не было ни официальных разрешений от города, ни страховок, ни актёров, ни оборудования... в общем, ничего, кроме веры в победу. 

Е.П.: Как же Вам всё-таки удалось найти всё необходимое для съёмок за один день? 

РАТИНА: Секрет в том, чтобы никогда не принимать сказанное кем-то слово "нет" за окончательный результат. Недостающую сумму я взяла в долг. Полицейскую форму, рации и пистолет я арендовала. Исполнять роли охранников согласились двое наших друзей — профессор по классу контрабаса из Университета Южной Калифорнии и мой адвокат. 

     Проблема возникла, как это обычно и бывает, в совершенно неожиданном месте. Дело в том, что в кадре должен был летать кусок легкой прозрачной ткани. Казалось бы, велика проблема — найти в таком большом промышленном городе, как Лос-Анджелес, кусок целлофана? Да они рулонами продаются в любом магазине строительных товаров. И я самоуверенно оставила покупку целлофана напоследок, думая, что это будет самое простое. Ночью перед самыми съёмками я поехала в магазин стройтоваров. Но оказалось, что там весь целлофан продавался маленькими кусками. А времени до начала съёмок оставалось всего 6 часов. Тогда я пошла на задний двор магазина, вытащила из их мусорных баков весь оберточный целлофан — из под удобрений, цемента и еще какой-то дряни - и запихала все это богатство в свой тогда еще новый 7-ми местный BMW. Пришлось слекга пококетничать с их охранником, потому что задний двор магазина был обнесен высоким забором и тащить грязный целлофан мне нужно было через весь торговый зал на глазах у удивлённых посетителей. Охранник реально обалдел, когда я спросила его, можно ли украсть мусор с их помойки.

     Но это ещё были цветочки. Самой трудной задачей оказалось взорвать на локации бочку с горючим.  Бочку мы обнаружили у задней стены ангара в куче всякого хлама. Но у нас не было разрешения на пиротехнику ни от хозяина ангара, ни от города. А также не было страховки, покрывавшей столь рискованную акцию.

    В Лос-Анджелесе — городе ежегодных пожаров — слова “горючее”, “взрывать”, “огонь” мгновенно вызывают у людей недобрые ассоциации. Получить здесь разрешение на поджог бочки не реально. Нужен вам взрыв, пламя - воспользуйтесь услугами студий видеомонтажа, где мастера Adobe After Effect заделают вам такой огонь — не отличить от настоящего. Но не таков Сергей Александрович — ему нужен был огонь настоящий, а не компьютерный.

Е.П.: Предположу, что разумнее всего в Вашем положении было просто не предупреждать хозяина о планируемом взрыве — он либо выгнал бы Вас без лишних разговоров, либо увеличил бы сумму аренды ангара посредством приписания ноля справа в конце.

РАТИНА: Именно так. Я сразу поняла, что про официальное разрешение на поджог нужно забыть. Но мысль о том, что я плохой продюсер, если я не могу реализовать замысел моего подопечного художника, не давала мне покоя. Поэтому, когда хозяин ангара пришел ко мне с вопросом, не возражаю ли я, если в неиспользуемой нами части помещения одновременно с нашими съёмками будет работать грузоподъёмник, я поняла, что у меня появился шанс. Сначала я ему сказала, что его машина будет шуметь и это неприемлемо, а потом сделала вид, что смилостивилась и готова договориться: мы впускаем его технику, а он за это разрешает нам поджечь бочку. Так и сделали — мне вручили огнетушитель, второй режиссёр заготовил ведро воды, мы все построились, как для боя — и взорвали бочку. Я была счастлива!

Разговор третий. АННА ДРУБИЧ, композитор

 

Анна Друбич

 

Е.П.: Среди музыкантов очень популярны шутки про великих композиторов. Как правило, там нет особой смысловой нагрузки. Почему все-таки было решено, что шутка про Генделя лучше подходит к фильму, чем его рабочее название «Челофобия»?

ДРУБИЧ: Эту шутку про Генделя рассказал однажды Женя за новогодним столом. Папа  долго смеялся и все никак не мог её проехать - она буквально застряла у него в голове. Когда он услышал, что мы собираемся назвать наш фильм «Челофобия», он сказал: 

—Вы что с ума сошли?! Какая к чёрту фобия? 

—Ну а как? - спросили мы.  

Отец ответил: 

—Кто не любит Генделя - тот получит пенделя!

 И снова начал громко хохотать…

     А вообще, я, как композитор, знаю, что название произведения очень важно, так как несёт в себе исходную энергию и даёт правильный импульс. 

Е.П.: А какой импульс дал толчок к появлению на свет этого фильма? 

ДРУБИЧ: Весь проект материализовался из воздуха за несколько дней, без каких-либо внятных целей и сверхзадач. Это произошло чуть больше года назад в Лос-Анджелесе. Каким-то необъяснимым образом, всё  сошлось: место, время, люди, азарт, вдохновение…Жене приснился сон. Марине Ратиной захотелось его снять. Отец прилетел в Лос-Анджелес, а Тим Лобов тусил здесь же по каким-то своим делам. Мы нашли ангар такой сумасшедшей художественности, что не снять там было бы преступлением. И всё закрутилось словно в каком-то сумасшедшем вихре!

Е.П.: Композитор на фильме подчиняется режиссёру. Когда режиссёром является любящий отец - делает это работу сложнее или, наоборот, проще?

ДРУБИЧ: Мы с отцом уже давние “подельники”, и на всех наших совместных фильмах я была на съёмочной площадке с первого дня. Для композитора это важнейший опыт, помогающий понять замысел и настроение будущей картины. К тому же, отец всегда очень точно обьясняет, что ему нужно в музыке. Вообще, работая с ним, понимаешь, как работали великие кино-музыкальные союзы: Ф.Феллини — Н.Рота, С.Леоне — Э.Морриконе, Ф. Трюффо — Ж. Делерю. Это настоящее соавторство в работе над фильмом. 

Е.П.: Вы участвовали в работе над музыкой к фильму «Страшные истории для рассказа в темноте», одним из продюсеров которого был Гилльермо дель Торо. Ваш отец и Гилльермо чем-то похожи…

ДРУБИЧ: Да, конечно, оба большие ценители прекрасного и вкусного! Но если серьёзно, то я всё чаще замечаю, что настоящие большие художники во многом похожи, неважно в какой стране или в какое время они живут.  

Е.П.: Современные технологии оказывают сильное влияние на творчество композиторов. В чём, по-Вашему, положительная составляющая этого влияния, и в чём — отрицательная?

ДРУБИЧ: Я, пожалуй, не смогу так четко разделить на плюсы и минусы. Я всё-таки еще молодой композитор, начала (и продолжаю) работать в эпоху этих самых технологий. Поэтому для меня было бы странно говорить что-то типа: «вот раньше было время, а сейчас уже не то…» Конечно, работа в четырёх стенах собственной студии один на один с компьютером со временем надоедает — ведь композиторы тоже люди, и тоже хотят общения. И они пытаются всеми правдами и неправдами переместиться на сцену. Кто-то устраивает грандиозное шоу, исполняя свои композиции с оркестром, а кто-то колесит по миру как рок-исполнитель. Мне нравится писать концертные сочинения для живого исполнения. И чтобы выдающиеся музыканты их играли в крутых академических залах. Хотелось бы, чтобы возможность такой работы живьём не исчезла со временем. Чтобы кино-продюсеры выделяли бюджеты на запись оркестра, на работу с интересными музыкальными исполнителями. Ну и вообще, чтобы роль музыки в нашей жизни обрела бОльшую значимость.

Е.П.: Вам, как музыканту, наверняка часто снятся роскошные мелодии, совершенные оркестровки, где каждая нота и каждый аккорд стоит на нужном месте? Удавалось ли что-то из этих снов запомнить и потом использовать?

ДРУБИЧ: Да, мне постоянно снятся музыкальные сны. И это такое наслаждение, которое невозможно передать словами. Что-то из приснившегося запоминается. Но большинство деталей ускользают — бесследно и неумолимо. Между снами и реальностью лежит невидимая грань, которую людям, увы, не суждено преодолеть. Может в этом и заключается чудо сновидения?  

 Официальный трейлер к фильму А кто не любит Генделя, тот получит пенделя

 

Комментировать Всего 1 комментарий

Причем получит не просто пенделя, а пенделя Фуко!  

Удивительным даром запоминать свои сны во всех деталях обладает моя жена.  Один из них был мною почти дословно записан,  и это готовый киносценарий.  

7.24 https://snob.ru/profile/8356/blog/17871