Все записи
13:12  /  26.07.14

28229просмотров

Письмо Карине, или Выживут только девочки

+T -
Поделиться:

В издательстве АСТ выходит автобиографический роман Карины Добротворской «Кто-нибудь видел мою девчонку? 100 писем к Сереже». Это первая книга в мемуарной серии «На последнем дыхании», задуманной Сергеем Николаевичем и Еленой Шубиной. Скоро книга появится в продаже. О «Девчонке», ее авторе и главном герое написала для «Сноба» критик Нина Агишева

Карина, дорогая, я помню, как мой Сережа переслал мне твой текст на почту со словами: «Посмотри, тебе может быть интересно». Я не торопилась смотреть: не люблю женскую прозу и называю ее «сопли с мороженым». В конце концов обожаемая нами обеими Марина не была женщиной — она была гением. А самые интересные — и самые творческие — люди — те, в которых причудливо перемешаны оба начала. Но вот вечером я села у компьютера и… очнулась уже посреди ночи. Ничего подобного по силе эмоционального высказывания, по отчаянному бесстрашию и непошлой откровенности я не читала много лет. И вообще все это было не про тебя, даже не про нас — про меня.

Хотя героя книги — легендарного питерского критика и твоего бывшего мужа Сережу Добротворского — я видела всего два раза в жизни. Один раз в Москве на фестивале «Лики любви», где он получил премию за свои статьи о кино, и я, желая сказать ему что-то приятное, светски бросила: «У вас очень симпатичная жена, Сережа». Ответ был не совсем светским — он посмотрел на меня очень сердито и сказал: «Нет, вы неправы. Она не симпатичная — она красавица». И второй раз годы спустя, когда ты уже ушла от него и жила с Лешей Тархановым, на «Ленфильме», где я в ожидании очередного интервью коротала время в буфете. Сережа подсел за мой столик прямо с бутылкой коньяка в руках — и, хотя мы не были близко знакомы, прямо-таки обрушил на меня поток откровений. О тебе не было сказано ни слова: он только что вернулся не то из Праги, не то из Варшавы и многословно описывал, как блистательно прошла эта поездка, и как он счастлив, безумно счастлив, как у него все хорошо в жизни… Меньше чем через месяц он умер. Помню, тогда я глядела на него с жалостью и думала: как же он страдает, бедный. Вот это любовь. Теперь понимаю, что поведение его было неадекватно, и знаю почему.

О том, кем был и остался Добротворский для питерской интеллектуальной тусовки, говорит один только пост в моем ФБ. Пишет студентка: ой, читайте все, выходит книга про знаменитого Добротворского — вы же знаете, он умер в тот год, когда мы поступали в ЛГИТМИК. Вот так, Карина, все твои переживания, ради которых ты и затеяла эту книгу, ушли в тень — остался портрет Сережи. И он прекрасен, как и его фотография на обложке книги его блистательных статей, любовно изданных Любой Аркус. Она мне так нравится, что я поставила эту книгу на полку обложкой наружу — и когда вы первый раз пришли к нам с Лешей, тот как раз оказался напротив, и Сережа горько и иронично смотрел на него весь вечер. Он и правда был похож на Джеймса Дина. И на Дэвида Боуи. И вообще, что может быть эротичнее интеллекта? Совершенно с тобой согласна.

Ты знала Сережу близко, очень близко, ты запомнила множество его феноменальных по точности и изяществу оценок и афоризмов, которые рассыпаны в тексте, как горстка дорогих камней, — теперь уж так не пишут и не говорят! — и в то же время ты и сейчас мучаешься его недовоплощенностью. Да, статьи, да, картины, даже в Русском музее! Да, сценарии, но кто помнит эти фильмы?! Ты пишешь: «Как передать дар, который не воплотился? Талант жить? Артистизм, смешанный с отчаянием?.. Те, кого ты обжег, облучил — они это помнят. Но их не будет. И тебя не будет». Карина, вокруг множество таких судеб… Помню свою оторопь от ранних фильмов Олега Ковалова, от его таланта — где он теперь, что он? А те, кто писали, как боги, — чем они теперь занимаются?! Когда ты сама последний раз писала о театре? И где твои штудии об Айседоре Дункан? Ну и что? Главное ведь — не переводить дыхания, как писал твой Сережа в статье о своем любимом Годаре. Жить. И радоваться «новым манифестам свободы, вседозволенности и любви».

Кстати, о вседозволенности. Не много я знаю авторов, способных столь жестко, иронично и откровенно писать о нравах богемного Питера восьмидесятых-девяностых. Как, между прочим, и женщин, публично заявляющих, что у них нет талии и что они не умеют одеваться. Вот уж такой «безмерности в мире мер» я никак не ожидала от холодновато-холеной начальницы «Конденаста». Такой вулкан внутри айсберга. И простое, вечное, как мир, объяснение — любовь. Она или есть, или ее нет. И если она есть, то никуда не уходит. Навсегда с тобой, до последнего вздоха — и никакой книгой ты ее не изживешь. Но это так, лирическое отступление. Вернемся к пьянству. Наше поколение не только отдало ему дань, но и эстетизировало как могло. Неслучайно же говорил Добротворский о незабвенном Веничке Ерофееве, что тот «сберег традицию совести в сгустке похмельного стыда». Или так оправдывали слабоволие? Ты с такой болью пишешь о тех моментах, когда в Сереже просыпался «мистер Хайд», что не поверить тебе невозможно. И не нам судить. Все мы так и умрем рядом с теми, с кем нам «есть о чем пить». Но существует черта, за которую лучше не заглядывать. Почувствовав ее, ты ушла — и выжила. Я подумала об этом на просмотре фильма Гай Германики «Да и да». Конечно, его героиня тебе в подметки не годится по уму и блеску, но тоже любила и тоже спаслась. Я вообще не понимаю, как многочисленные хулители этой картины не рассмотрели, не расслышали главного: историю чистой и преданной любви. А антураж — что ж, извините, какой есть. Причем Германика и не пытается это оправдать или приукрасить, стилизовать под что-то — нет, ужас он и есть ужас. Надо бежать. И все мы, даже те, кто ругает сейчас фильм почем зря, так или иначе сбежали. Как тут не вспомнить, что нравственность просыпается именно тогда, когда… И еще одна тема возникает в твоей книге и в «женском» кино сегодня (вспомню Ангелину Никонову и Ольгу Дыховичную с их потрясающим «Портретом в сумерках», Светлану Проскурину, Наталью Мещанинову — список легко продолжить): именно женщины снова и снова не соглашаются, бунтуют и бегут из «кукольных» домов, хотя дома эти сегодня и похожи больше на «мертвые». Именно это, кстати, играет и Яна Троянова у Сигарева. В общем, выживут только девочки. Пока мальчики сидят в ФБ и саморазрушаются.

Твоя книга вообще похожа на кино, в котором сменяют одна другую все картины нашей общей жизни. Вот БГ и Цой. Курехин. Вот дурацкое на сегодняшний взгляд параллельное кино — я его тоже не любила, хотя однажды даже была руководителем диссертации о нем на журфаке. Вот «Синий бархат» Линча — почему-то и для меня он был знаковым и особенным. Первый Париж. Первая Америка. Возможность заработать деньги, и немалые. Это ты написала: «Желание денег стало разъедать душу». Не у Сережи, конечно: его душа осталась свободной, почему и не отпускает тебя до сих пор.

И последнее. Я представляю, какой муравейник ты разворошила своей книгой. И сколько прольется негатива — от знакомых, разумеется, потому что посторонние, скорее всего, воспримут текст просто как артефакт, понравится или нет — это уже другой вопрос. Так вот, не переживай. Сережа не снял своего фильма, а ты как будто сделала это за него. Рассказала про себя, про него, про всех мальчиков и девочек переходного российского времени. Оно кончилось, ушло навсегда. И все уйдут — а мы останемся.

Нина Агишева