Это кажется невероятным.

Хотя ей было 103 года (родилась она в Одессе в 1911 году), возраст по всем понятиям очень почтенный, а для некоторых и пугающе-недостижимый, но тем не менее трудно представить, что ее нет на свете, что нельзя ей больше позвонить, что надо о ней говорить в прошедшем времени.

Она была неотъемлемой частью нью-йоркского пейзажа, непременной участницей всех больших светских тусовок, американских, еврейских, русских, любых других. Всюду она была свой человек, все ее любили, все ждали, когда она скажет свое острое словцо, свою пламенную речь.

RIP, что означает «пусть она упокоится с миром», хотя в это трудно поверить...

Для тех, кто не помнит. Первое: она внучка Шолом-Алейхема, великого писателя, который писал на идиш. Второе: у нее есть роман «Вверх по лестнице, ведущей вниз», который в 60–70-е годы был жутко популярен во всем мире, в том числе и в России. Роман этот автобиографический, Бел долгие годы преподавала в одной из нью-йоркских школ.  (Кстати, когда мой сын учился в нью-йоркской школе, я вдруг понял, что название Up the Down Staircase имеет кроме метафорического и вполне обыденный смысл. В американских школах все лестницы строго обозначены, эта лестница up, эта лестница down, и нарушать сии указания строго запрещается.)

Я познакомился с ней в 1986 году вот при каких обстоятельствах. Мы тогда дружили с Юрием Марковичем Нагибиным, а он в то время был популярным телеведущим (к сожалению, недолгое время), и у него в передаче бывали многие известные люди, с которыми он беседовал.

Попала к нему и Бел Кауфман, впервые побывавшая в России после долгого  перерыва. Передача вышла в эфир и имела большой резонанс. Но Бел ее не видела, поскольку в момент эфира уже уехала назад, в Штаты. А тут мы с моей женой, писательницей Ириной Гинзбург, впервые собрались ехать в Америку и, естественно, обсуждали это со всеми друзьями. Нагибин, узнав про это, сказал: «О, а у меня к вам будет поручение. Возьмите-ка вы вот эту видеокассету и передайте Бел Кауфман, она очень хотела на себя посмотреть…» И дал нам кассету, ее адрес и телефон.Через некоторое время мы в Нью-Йорке, я набираю телефон и слышу низкий женский голос, говорящий по-русски без всякого акцента: «Да-да? А, это Саша? Юра меня предупредил, что вы будете звонить. Когда вы сможете зайти? Завтра в 3 часа дня можете? Прекрасно, я вас жду».И вот в назначенное время мы с Ирой приходим в дом, расположенный в фешенебельном районе на Парк-авеню, и вежливый предупрежденный швейцар показывает нам, как пройти в квартиру к миссис Кауфман.

Мы зашли — и сразу попали под обаяние этой женщины. С ней было очень просто, через несколько минут мы общались как старые знакомые. Кстати, сразу по ее просьбе перешли «на ты» по-русски, ну а по английски — на обращение по первому имени.Нас угостили чаем с печеньем (мы знали, что, раз мы приглашены на 3, то не надо рассчитывать на еду: время ланча уже кончилось, а до «диннера» еще далеко), но беседа была занимательной, а мы предварительно поели  и были не голодные.Она извинилась, что дома нет мужа, Сиднея. «Ну, я вас с ним потом познакомлю», — сказала Бел и сообщила, что Сидней сейчас на партсобрании. Видя наши недоуменные лица, она пояснила, что да, Сидней с самой своей молодости, то есть с 30-х годов (на тот момент Бел было 75, а Сидней моложе ее лет на шесть) является членом коммунистической партии США, вернее не основной партии, а какого-то ее ответвления, то ли троцкистского, то ли меньшевистского... На наши изумленные возгласы (напомню, 86 год, перестройка, КПСС еще существует, но уже, очевидно, накануне краха) Бел спокойно сказала: «Да, у нас  здесь все по-другому, все свободны, делают что хотят. Я ему не запрещаю любые глупости».

На этом скользкий разговор был закончен.

Тут мы вручили Бел видеокассету, которую она тут же попыталась вставить в свой видеомагнитофон. Однако кассета ничего, кроме какого-то мерцания, не показывала. Напомню: это были времена, когда все мы бесконечно занимались перегоном кассет из PAl SECAM в NTSC, мультисистемные видаки были редкостью, до компьютеров было далеко, как до Луны. Короче, кассету надо было где-то перегонять. Бел в технике понимала мало и сказала, что Сидней у нее специалист по всем техническим вопросам. Мы стали ее убеждать, что передача была очень хорошая и что она, Бел, говорила очень умно и изящно. «Это меня как раз не интересует, — сказала Бел. — Вы мне скажите главное: как я выглядела?» Кокетке было в этот момент 75 лет.

Кстати, муж-коммунист Сидней позже появился, оказался очаровательным дядькой, шумным, говорливым, но при этом всегда знающим свое место рядом с такой же шумной, но знаменитой женой.

Всегда было удовольствие наблюдать их вместе на разных вечеринках, они прелестно вместе танцевали всякие сложные танцы (включая танго), а Бел никогда не отказывала себе в своей дозе — грамм двести хорошего виски.  

Мы подружились. Не могу сказать, что стали закадычными друзьями (в Америке такое, кажется, полностью отсутствует), но стали перезваниваться, иногда встречаться. Бел познакомила нас с Джо Стайном, автором либретто «Скрипача на крыше», с которым мы собирались написать мюзикл (ничего из этого не вышло).

Потом в Москве поставили мой мюзикл «Блуждающие звезды» по роману ее деда, и я ей привез запись, которая ей понравилась, и она помогла найти спонсора для гастролей этого спектакля.В 1995 году она пришла на мой юбилей и сказала в мою честь пламенную речь. В тот вечер случился забавный эпизод. Дело в том, что юбилейный вечер праздновался зимой (хотя родился я в августе), и Бел пришла в роскошной норковой шубе. Однако, недоверчиво посмотрев на публику (а в зале были в основном «наши люди»), она решила, что шубу она снимать не будет. На мои уверения, что здесь есть гардероб и что у нас есть специальное помещение с охраной, она ответила категорическим отказом.

Так и на сцену пошла, и только уже на сцене я все-таки уговорил ее снять шубу — при условии, что я буду ее (шубу) держать так, чтобы Бел могла ее все время видеть.Потом я уехал в Москву, и мы только время от времени перезванивались.Я решил ей позвонить в день ее столетия, в 2001 году. Трубку взял ее сын. Я объяснил кто звонит, и он позвал маму.Бел начала с места в карьер:

— Саша, слушайте внимательно. У меня все в порядке, я прекрасно себя чувствую, но я абсолютно глухая. Поэтому говорить буду я, а вы не пытайтесь меня перебить, я все равно не услышу.Итак, спасибо за поздравление — вы ведь для этого звоните? Сообщаю, что первые сто лет — трудно. Говорят, потом идет легче.Чтобы вас развеселить, расскажу анекдот: когда американцу с утра хочется пить, он выпьет немного виски. Когда французу с утра хочется пить, он выпьет бокальчик вина. Когда еврею с утра хочется пить, он думает — у него диабет. Надеюсь, вы смеетесь? (Я действительно смеялся.)

Все Саша, пока, у меня сегодня куча дел. И имейте в ввиду, следующий юбилей у меня будет через 5 лет. Я вас приглашаю. Предупреждаю: я там буду петь, пить виски и танцевать. Пока.И положила трубку.Прощай, веселая и жизнерадостная Бел. Пусть тебе земля будет пухом! Твой дедушка, говорят, завещал, чтобы на все годовщины его смерти все собирались и читали самые смешные истории, которые он написал. Уверен — тебе это тоже подходит!