Чем больше ты растешь, тем больше мне не сын. Опять опрокинул графин… Полы мой, полумой.

Сейчас танцы и карате, в планах актерского мастерства секция, Вчера заметила может уже не первую утреннюю эрекцию. А дальше что? Возможно скоро, возможно будет Какая-нибудь половая инфекция… Поверь, что для меня это будет просто пипец и яд. Пипец и я…

Где мой мишка уроненный на пол, идущий по лесу и косолапый? Где зайка, брошенный на скамейке хозяйкой? Хоть и нет дождя, мой зайка, я все больше забрасываю, забываю тебя. Моя неусидчивость. Моя находчивость, опрометчивость. Отцовский тик, отцовский профиль. С отцом остаешься в прошлом. У меня теперь новый папа и снова сына, и ему далеко еще до мужчины. Боже, как же пошло! Вот она причина – далеко еще до почина. А ты уже на полпути. Пока полупрости. Полупока, прости.

На крик братика бежишь голову сломя, Прыгаешь через ступеньку, спотыкаешься, больно ногой ушибаешься. Ошибаюсь я. Вижу, как проступает знакомая гримаска, и мои прозрачные слезы. Я сдираю с себя живую маску – жизненную прозу, непростительную позу. Мои соленые слезы... А ведь дальше их будет все меньше, А потом и вовсе исчезнут даже в самые страшные грозы, И совсем перестанешь быть сыном, станешь совсем чужой и взрослый мужчина.

Да, я их иногда еще вижу - твои проникновенные слезы, и понимаю, что ты совсем маленький - Сердце сжимается. И я бегу, как когда-то на детской площадке или в садике, Бегу снова, как раньше, опять, Потому что лучшее лекарство  (крепко прижать, потискать, пообнимать) - это мать.

Играешь во дворе с друзьями, купаешься в бассейне, плаваешь уже сам.  Ты -  соседский мальчишка, чужой забавный почти подросток, толстый живот, тесные трусы, волосатые ножки. Сую каждому в руку рассыпчатый круассан.

У младшего пока нос картошкой. Ты теперь такой не носишь. Я вижу, какой ты будешь взрослый: густые ресницы, большие глаза, озорной и рослый. Когда ночью спишь калачиком, млею, оттаиваю, горько плачу я. С пола одеяло поднимаю, осторожно укрываю, под бока подтыкаю. Отцовский тик, отцовский спор, моих малочисленных нервов вор.

Слушай команду, не смей пререкаться, хватит хихикать и улыбаться. Ты сделал английский? Скоро уже двенадцать, я хочу отоспаться!

Полу – мой сын, полу - чужой мужчина. Ты такой расхлябанный, с этим не расхлебаться. Тебе сейчас восемь (помнишь, как в лотерее – «в гости просим»?). Еще столько же раз по стольку все поносим и будет уже шестнадцать. Вот тогда главное – не растеряться. Наверное, совсем перестану смеяться, стану мазями натираться, перед старостью упираться. А ты будешь где-то теряться. Потом еще чуть и не сможешь остаться:  Из памяти сыном стираться, чужим мужиком появляться – раз в месяц, раз в год…

Даю почитать свои стихи   и глумлюсь, и над тобой ржу – Над реакцией, что мама написала «Секс» и «Пофиг», но этот вот не покажу, Может вовсе его сожгу…

Пойду выпью брют. Выложу свой бред. Все это брод - в гроб! Рябь…