Тихо, тихо ползи,

Улитка, по склону Фудзи,

Вверх, до самых высот!

Кобаяси Исса

Женщины-завистницы.

Их было несколько в моей жизни. Слава Богу, не все разом, а постепенно, сменяя одна другую, сопровождали они меня, начиная с самого детства. Никогда не подозревала, в чём их суть, пока не повзрослела и не научилась смотреть правде в глаза. Но раньше казалось, что передо мной просто тихони, скромницы, растерянные девицы, не способные на смелые и отчаянные шаги. Мне казалось, что своей прытью, авантюризмом и безбашенностью, я смогу поправить дело, что этих моих качеств хватит на двоих.

Сначала была подруга детства Женька. Жить друг без друга нам не представлялось возможным. Я ей всё-всё рассказывала, и не было ничего дороже её готовности слушать. А рассказывала я по большей части, как мне плохо без родителей, или про ругань этих самых родителей, когда они наездами обнаруживали мой неприглядный школьный дневник. Она слушала с удовольствием, с ним же утирала мои слёзы. Ситуация кардинально менялась, когда я уезжала на каникулы. Подружка становилась раздражительная, срывалась ни с того ни с сего, дулась.

Как только я заметила закономерность, тут же перестала мечтать вслух о походах в лес, купании на море, компании деревенских друзей. Наоборот, старалась демонстрировать грусть и тоску по Женьке, скуку от предстоящих летних дней.  Даже не так. Я слушала и слушала о том, что её ждет и лишь односложно отвечала с кислой миной (мол, сама не рада), когда она выводила нечто такое: Тебе-то хорошо, к родителям едешь, к друзьям, развлекаться будешь целое лето, а я… Я её очень любила, а потому жалела, что не могу помочь, оставалось только оправдываться. Мы всегда друг друга жалели, но радоваться могла только я за неё, с той же стороны не было даже попытки притвориться.

Женька оставалась в одиночестве в четырех стенах. Родители работали, а она слонялась целыми днями по душной однушке на пятом этаже или болтала ногой, сидя на лавочке во дворе и слушая тишину. Ковыряя пальцем трухлявую беседку, она мечтала о начале осени, когда детский дух снова воспрянет на улицах городка.

В сентябре я со слезами прощалась с мамой и папой, шла в школу, одергивая прошлогоднюю юбку, и радостно обнимала милую Женьку, одетую во всё новое, с карманными деньгами или с домашним обедом, упакованным заботливыми руками тёти Тани. Первые дни учебного года я покупала пирожки, потому что папа в последнюю минуту всегда совал мне в руку десятку или двадцатку, если считать в хлебобулочных изделиях, то это десять-пятнадцать штук, в зависимости от начинки. Пирожки свои я всегда «половинила» для нас обеих без раздумий, потому что не было человека ближе, чем моя Жу-жу.

Как-то раз, когда мои невеликие карманные деньги закончились, а аппетит, как назло, проснулся зверский, я попросила у неё немного гречки с тушенкой, но она отказала. Ты живешь тут недалеко, так что сбегай и поешь, а мне ещё на Берёзку ехать (район города, от школы находится в семи минутах езды на транспорте с учетом всех остановок). Сейчас вспоминаю, и становится противно, но девочкой я была беззлобной и наивной – ей и правда хуже, думала я.

А в другой раз я попросила откусить от рожка с мороженым, на что Женька очень оскорбилась и упомянула моих «богатых» родителей, у которых я могу взять деньги и купить себе мороженое. Я, конечно, не могла этого сделать, и она это знала. Уезжая, родители денег не оставляли, хоть и были не бедные. Мороженое – лишнее баловство, к тому же, вдруг, вместо него я вздумаю купить сигареты? А насчёт пирожков моя практичная мама думала так, во-первых, они вредные, а во-вторых, если я проголодаюсь, то всегда могу сбегать на переменке к бабушке и быстро перекусить. Кажется, я так ни разу и не проверила, уложится ли в десять минут переменки пробежка длиною в квартал в одну сторону, торопливое запихивание в рот куска какой-нибудь снеди и пробежка с набитым ртом обратно.

За двадцать лет нашей дружбы случалось многое, с возрастом поведение Жу-жу проявлялось всё чётче: конечно, ты-то в большом доме живёшь!; конечно, ты-то в Москве поступила!; конечно, за тебя же не выбирали профессию!; конечно, ты же у нас умная, книжек начиталась!; конечно, у тебя-то много родственников!; конечно, тебе же ничего не стоит позвонить работодателю, язык подвешен!

И ничего, что в большом доме я жила всего год, а в Москве поступила, потому что была проездом на свадьбе родственника и сходила параллельно на экзамены, как в казино – повезёт, не повезёт. Я просто любила сочинять, и кто бы объяснил провинциальной девчонке, что журналистика – это далеко не писательство? Книжки, ну извините, да, мне нравилось читать, сам процесс захватывал. Родственников много, а росла без родителей, тебе ли не знать, Жень?! При чем тут «подвешен язык», если надо всего лишь договориться о времени собеседования?! Ну, хорошо, давай я от твоего лица позвоню…

Она с напряжением вытерпела и то, что я вышла замуж за москвича, и то, что мы сразу ребёнка заделали, и институты при этом позаканчивали, и быстро трудоустроились, но кое-чего не выдержала - конца моего терпения. Когда она ушла от своего мужа, уехала от него из Москвы на родину, я взяла и познакомила Серёгу со своей приятельницей, после чего мы все вместе сняли квартиру. Меня выставили виноватой в их разводе, хотя инцидент с приятельницей лишь увенчал крах отношений, которым я не была свидетелем. А я хотела отыграться за многолетнее потребительство и неприкрытую зависть моей первой лучшей подруги.

Вторая лучшая подруга не без труда изображала радость, когда у меня всё было хорошо. Искусственную улыбку, наверное, любой дурак сможет распознать. Но я старалась не акцентировать для себя её лицемерия, списывая опять же на какие-то личные проблемы. Однажды, после того, как отгремели её любовные драмы, и мы пережили их пьяные в обнимку, я позвонила ей и попросила встретиться, потому что проблемы на личном фронте начались у меня. Так она стала выставлять мне условия, что предпочитает встретиться на нейтральной полосе и в отсутствие моего ребенка. Но как же так? Мне не с кем его оставить. Ответ был – ты знаешь, я не люблю детей. А раньше, когда тебе была нужна поддержка, ты как-то могла себя преодолеть. Ну что ж, окей, пока. Распрощались на три года, потом я оттаяла, пригласила её на день рождения.

 А кто будет? А мужчины? А сколько? А свободные? Приехала, в общем.

Через два года снова, но уже по другой причине разошлись. Девушке не понравилось, что я изменила своей привычке с ней советоваться и вступила в дискуссию с третьим человеком, активно выразила своё мнение - оказывается, оно у меня существует!. И вот, пожалуйста, из-за этой заварушки, мои тексты, еще вчера вызывавшие в ней неподдельный интерес, сегодня оказались полным говном. Я, конечно, на критику обращаю внимание, но не тогда, когда сначала всё супер, а где ты берешь идеи, а потом, вдруг, - ты пишешь из рук вон плохо. Разрешающая ситуация была дважды, первую я пережила и забыла, но вторая, думаю, научила меня окончательно.

Были и другие подруги, и просто знакомые, но зависть оставалась одной и той же: шмотки, мужики, раскрепощенность, работа в СМИ, дети, московская прописка, умение вкусно готовить и быстро худеть. Звучит, вроде, и не страшно.

Но почему-то во мне всё съеживается, когда я слышу бубнеж через сжатые губки: ооо, муж купил тебе два пуховика? А зачем два? Объясняю – один для прогулок с ребёнком, другой - на выход.

Но еду-то я в дублёнке и, конечно, не удивляюсь, когда при выходе из вагона мне кто-то говорит: «Девушка, вы сели на жвачку». Вот как забавно, садились мы с приятельницей на чистое сидение, а потом каким-то образом с правой стороны у меня раздавленная свежая жвачка, как раз с того бока, где сидела она. Человеку под сорок лет, он сделал пакость, а потом радостно советует положить дубленку в морозилку, хотя достаточно было бы самой даме не поддаваться мерзкому чувству. И смех и грех.

Конечно, после известия о количестве в моём шкафу верхней одежды, в кафе начинается нытьё: ну знаешь, у меня не много денег, так что, я, наверное, ничего не буду заказывать, а то мне еще билет в метро покупать. Естественно, я машу рукой, говорю, какая ерунда, я угощаю, и на метро уже никто не торопится, и в конце встречи для нас чудесным образом материализуется такси – живём по соседству. Я, правда, уже не наивная, стараюсь больше не встречаться тет-а-тет с подобными «подругами», а в компании – пожалуйста, в компании сложно сесть на шею или подпортить эмоциональное равновесие кому-то одному. И дело не в том, что мне жалко денег, нет, просто такие люди не умеют радоваться жизни. У них всегда всё плохо, у всех – хорошо, а у них вот никак не складывается ни с работой, ни с мужиками, ни с детьми, ни с чем. И даже то, что заплатил по счету кто-то другой, только удобряет их внутреннее ощущение ничтожества.

Надоело обманывать себя верой в тяжёлый рок. Просто некоторые не хотят шевелиться, а другие говорят, что не имеют такой цели, им и так хорошо. На деле же оказывается, что и те и другие не правы по отношению к себе, но подспудно винят тебя. Одни подруги-завистницы с готовностью ждут, что вы будете рыдать у них на плече и покажут себя в беде как нельзя лучше – с коньячком и лимончиком, с нужными словами для поддержки, у них прямо шестое чувство на советы просыпается, стоит тебе морально или физически надломиться. Но помимо этого они ещё то и дело вворачивают своё: ааа, теперь ты меня понимаешь; вот видишь, к чему приводит твоя храбрость; ну вот, довелось и тебе наших щей хлебнуть.

Другие – наоборот, пока у тебя дело в шляпе, тебя вроде как любят, но стоит оступиться: А? Что? Извините, я вас не знаю.

Есть у меня ещё третья лучшая подруга. Много мы с ней вместе хлебнули: и жизни в коммуналке, и тараканов толпами, и хлеба с майонезом три раза в день вместо еды, и неподъемных посылок из дома с солёными огурцами и картошкой, и безденежья, и первые неудачные браки, и вторые – тоже не удачные. Но сколько помню нас, после обоюдных слёз и жалоб мы обязательно находили повод поржать, а на следующее утро опять впрягались в лямку и везли каждая свою повозку. Сейчас, когда мы подросли и окрепли, нам даже скучновато бывает, говорим всё больше о книгах, о фильмах, а это уже не дружба получается, а какой-то клуб интеллектуалов. Проблемы перестали так пугать своей неожиданностью, и больше не кажутся нерешаемыми и вечными. Единственное недоразумение, с которым нашим женским сущностям невозможно смириться, - это то, что мы разучились плакать по пустякам. А если дети живы и здоровы, то всё остальное, действительно, – пустяки.

Из всего мною прожитого напрашивается только один вывод – нужно развиваться. Развивать мозг чтением, душу - терпимостью, тело – физическими нагрузками. Подобная работа над собой настолько выматывает, что на зависть просто не остаётся времени. К тому же, очень скоро обнаруживаешь, что обошёл даже тех, за кем не мечтал угнаться.