Я только что плакала. От обиды. Меня обидел собственный ребёнок. Причем работал он над этим несколько часов. Это сегодня, а в целом он занимается этим систематически уже три года.

Ему было семь, когда начался ад. С ним больше невозможно было договориться, он научился орудовать взрослыми фразами, овладел искусством шантажа и энергетического вампиризма.

Сначала я рвала и метала, давала сыну по заднице и орала, потому что не понимала почему обычные процессы, например, выполнение домашних заданий, мытьё рук или укладывание спать, стали вызывать столько негатива с его стороны. Любая моя просьба разбивалась о стену отрицания и спора.

Естественно, я отправилась читать профильные статьи. Нашла информацию о кризисе семилетнего возраста и запаслась терпением в ожидании конца трудного периода. Я стала не просто давать указания, но объяснять, почему и зачем нужно что-то делать. Не помогло. Помимо спора, ребёнок находил новые возможности. Так у него начался тик, он стал похмыкивать и жаловаться, что ему как будто что-то мешает дышать носом и глотать слюну. Симптомы могли исчезать во время просмотра мультиков и интенсифицироваться во время игры на фоно.

Как только я говорила садиться за уроки, он начинал спорить, что «другие дети после школы отдыхают и только вечером делают заданное». Когда я разрешила ему делать уроки вечером, это привело к тому, что он так и не заканчивал их делать, потому что с семи до десяти он болтал ножками на стуле и ковырялся в носу, а потом начинал жаловаться, что устал и хочет спать. Тогда я стала делать уроки с ним, что совершенно не спасло, а ухудшило ситуацию. Потому что споров стало еще больше, а моего времени на домашние дела и младшего сына еще меньше.

-  «Нам не задавали учить, а только прочитать»; «да, тут написано №8, но учительница ошиблась, нам нужно решать только второй столбик»; «мы эту задачу решали в классе, я точно помню, учительница опять ошиблась»; «почему я должен выписывать и переводить незнакомые слова, нам задавали только прочитать сказку»; «я не буду читать тебе второй раз вслух, я уже всё прочитал, почему ты мне не веришь?».

-  «Параграфы задают обычно учить, а не читать, тем более, что пометки о «только читать» я здесь не вижу»; «учитель не ошибается, если написано №8, значит речь о всем задании»; «если решали эту задачу и её снова задали – не беда, напиши заново, тем более, что ты должен знать решение»; «как ты можешь прочитать английскую сказку и понять о чём там речь, если не будешь переводить незнакомые слова?»; «если прочитал, значит отвечай на вопросы, ах не можешь, ах не задавали, тогда читай вслух, потому что я не могу проверить выполнение урока по-другому».

К сожалению, диалоги не заканчивались моими перечисленными ответами, а допоздна продолжались новыми аргументами сына. Это продолжалось почти два года, его нервный тик возрастал, мои нервы параллельно расшатывались, школьная успеваемость падала. А потом я поняла, что он так развлекается.

Да-да! Чем больше я распалялась, тем больше очков победителя мой младенец себе приписывал. Он, правда, вызывал у меня жуткое чувство вины за развод с его отцом и за рождение братика от другого папы, указывая на последствия тика, но поход к невропатологу показал, что это всего лишь дурная привычка и что с нервами у ребёнка всё в порядке.

Потом я попробовала отпустить ситуацию, дать ему свободу и возможность самому нести ответственность за решения, которые он принимает, но он перестал делать уроки вообще. Тогда я прибегла к методу активного слушания, но сын оказался более подкованным в психологических приёмах и в итоге на вопросы отвечал не он, а я, причем бесконечно оправдываясь.

Периодически я срывалась: «В конце концов, кто из нас ребёнок? А ну-ка быстро в кровать/за пианино/за книжку!» и хватала ремень. Тогда он стал всем рассказывать, что я его избиваю. Я понимала, как он жутко врёт, как передёргивает и подставляет меня, но уже так запуталась, что не знала, что делать. Я стала звонить его отцу, но получала отпор: «А что я могу на расстоянии?». Речь шла о расстоянии в несколько километров по Москве. Итак, было понятно, отец умыл руки и не желает в это влезать, я же со всех сторон была и остаюсь виновата.

А в последнее время мой десятилетний сын начал еще и учить меня жизни: знаешь, вы с папой лучше смотритесь, чем с дядей Ваней; поверни на соседнюю полосу, там машины едут быстрее и не забудь включить поворотник; ну и куда ты собралась, я же вижу, что ты накрашенная; а давай ты сейчас, когда наведешь порядок, приготовишь ужин и уложишь братика, поиграешь со мной в настольную игру. И знаете, я в афиге.

Если я в ответ молчу, он нудно, до требуемой ответной реакции повторяет: Мам! Мам! Мам! Если я реагирую категорично, мол, вырастешь, будешь ездить так, как хочется, вызывает нытьё или спор. Если я пытаюсь объяснить, что я устала, начинается шантаж и давление, мол «ты обещала», хотя я и не обещала, а «папа всегда играет со мной по вечерам», при том, что папа в последнее время забирает его не чаще, чем выходные через выходные, а всё остальное время предоставлен сам себе. Он холостяк по собственному желанию, в квартире у него убирает приходящая домработница, и я делаю вывод, что он счастлив.

Это я о том, что при тех же вводных я бы тоже играла с ребенком в настольные игры. А чего не поиграть раз в две-три недели, учитывая, что этим и ограничиваются все обязанности по воспитанию? Он, конечно, еще и читает с ним и разговаривает, но, не часто, не часто.

Между тем, ребёнок сделал чудовищно несправедливый вывод: папа его любит, папа всегда добрый, я же только заставляю учиться, гоню в кровать, не развлекаю и вообще, не люблю. И вот папа даже после секции волейбола с ним играет, хотя устаёт, а я всего то приготовила борщ, плов, салат, дважды помыла посуду, постирала, вышла погулять с двумя детьми тоже дважды и совсем не устала, потому что это всё ерунда по сравнению со спортом. И вот папа может, а я нет, я плохая.

Это был сегодняшний диалог, на который я выпалила следующее: если ты меня не уважаешь, не уважаешь моё право на отдых и личное время по вечерам, то знай, что я себя уважаю, и своё время уважаю, я хочу почитать книгу, посмотреть фильм, да в конце концов, просто помолчать, и ты мне не помешаешь!!!

Я выпалила это и ужаснулась. Потому что сразу стала так быстро-быстро уменьшаться, как в ненавистной с детства сказке Льюиса Кэрролла, и превратилась в маленькую девочку рядом с собственным сыном.

Я расплакалась, а он с чувством выполненного долга побежал на горку.

Сейчас мне стыдно.

Потому что это его победа. Победа маленького еще человечка над моим авторитетом, самоуважением и любовью и, кажется, полная победа надо мной. Самое отвратительное, что теперь он не вызывает во мне материнского трепета, я боюсь его, как коварного и непредсказуемого врага. Это начало конца. Конца дружбы, которую я пыталась все эти годы выстроить. Конец попыткам поберечь его чувства. Дальше придётся стать матерью и просто подчинить его. Иначе то маленькое чудовище, которое я собственными руками пестовала, в скором времени вырастет и сожрёт меня с потрохами.

- Так я не понял, мы после прогулки будем играть в настольную игру?

- Нет. Вы с братиком искупаетесь и ляжете спать.

- Почему? Ты же обещала!

- Потому что в нашем доме такой порядок.

- Но ты же…

Но я уже включила игнор.