Все записи
08:09  /  17.05.16

1493просмотра

Заложники протеста

+T -
Поделиться:

Ни один застройщик не приступает к проекту с целью ограбить граждан и нанести непоправимый ущерб городу. И большинство активистов, выходящих с плакатами, абсолютно искренни в стремлении защитить свой обжитой и уютный мир.

Как правило, за кадром остается «молчаливое большинство». Те, кто и хотел бы переехать, да не по карману. Те, кому обжитой мирок кажется не таким уж и уютным (трубы старые, вода ржавая, мусор не вывозят) – но все-таки терпимым…Типичный случай: строители задерживают сдачу дома. Хорошо если на полгода-год. А если на два-три и больше? Часть дольщиков (как правило, это частные инвесторы, им есть где жить, они вложились, чтобы заработать) начинает «вытаскивать» деньги. Строители упираются: если отдать уже вложенное в стройку – на что завершать проект? Дольщики топают в суд. Специально обученные юристы подзуживают: а вот если дать делу огласку, если написать губернатору, президенту и начальнику полиции – оппоненты, небось будут посговорчивее! Негатив выливается в социальные сети. Продажи квартир на объекте, естественно, падают. Срок сдачи едва просматривается за горизонтом…Кто крайний? – Те, кто оплатил квартиру, чтобы жить. Именно здесь, в этом будущем доме.Другой типичный случай. Расселяют старую «хрущевку». Нанимателями занимается государство (дает метры по социальной норме), собственниками – инвестор. С каждым надо договориться. А слухи-то распространяются быстро! «Петровы за свои две комнаты три отдельных получили!» И вот остается последняя семья. За убитую «трешку» они хотят четыре рыночных цены. Застройщик, может, и заплатил бы – но слухи пойдут, и следующий дом с этой суммы будет уже начинать торговлю. Проект «зависает». Администрация обкладывает строителей штрафами, в пролете – те, кто собирался переехать в несостоявшуюся новостройку…В Петербурге классический «кейс» с расселением ветхого жилья случился в Старопарголовском массиве. Это такой квартал на проспекте Тореза, радом с парком Сосновка: два относительно новых многоэтажных дома, 13 домиков послевоенной постройки (восемь из них - под снос) и кирпичная «хрущевка». В квартале – стройплощадка: инвестор расселил жильцов из восьми домиков, купил для них 160 квартир. Рассчитывал на освободившемся пятне построить комплекс на 600 квартир. Не тут-то было!Пикеты, плакаты, протестные акции. Обращения во все инстанции, от главы района до президента. Специальный сайт, форумы и т.д. Внимание прессы: активистов поддержали некоторые депутаты.В результате Комиссия по землепользованию определила предельную высоту для застройки в этом квартале: пять этажей. Активисты (в основном – из двух новых многоэтажек) - довольны. Решение комиссии пока еще не стало законом; вероятно, это произойдет в июне. Застройщик, опираясь на уже выданные документы, пытался получить разрешение на строительство. Получил четыре отказа. Недавно компания доказала в суде, что отказ Госстройнадзора выдавать разрешительные документы – незаконен. Чиновники, конечно, будут обжаловать, тянуть время. Не получится – что ж, будут строить, сколько разрешено, и минимизировать убытки.В этой скандальной истории за кадром осталась судьба тех, кто сейчас живет по соседству с расселенными и назначенными под снос домами, в таких же «немецких» коттеджах. Решение комиссии фактически ставит крест их надеждах когда-нибудь расстаться с ветхим жильем. Коллеги из СМИ автоматически зачислили их в «группу протеста». Депутат Борис Вишневский, один из организаторов протестных акций, вообще удивился: «А разве там кто-то еще живет?».Живут. Более 400 человек, собственники и по социальному найму. Просто их голос не слышен.Мы встретились и с теми, кто переехал, и с теми, кто остается. Приводим запись бесед, с небольшими сокращениями. 

Житейские истории

 

Наталья П. (переехала):

- Я приехала в Ленинград по распределению из Казахстана. Мне выделили комнату в небольшой двухкомнатной коммуналке на пр. Тореза, 73, корп 1. С 1989 года я здесь прописана и проживаю. Во второй комнате жила  женщина 1923 года рождения, ее муж умер, сын сидел в тюрьме. Она была против того, чтобы я заселялась: сын болел туберкулезом, она надеялась, что, когда он освободится, им дадут вторую комнату. Меня все же поселили. Я вышла замуж, родились двое детей. Местные называли этот район городком: шлакоблочные дома, построенные в середине 1950-х. Выглядели они, конечно… Место замечательное, но качество жилья уже к середине 1990-х было невысоким. Сколько я здесь живу, ремонт не проводили. Все время были проблемы с газовыми колонками. Под моей комнатой, на первом этаже, был подвал. Полы деревянные, с большими щелями. В первое лето я проснулась в каких-то непонятных пятнах. Врач сказал, что это клещи, от крыс. Администрация не считала эти дома аварийными. Никто этим не занимался. В 2013 году началась история с расселением. В итоге у нас получилась замечательная двухкомнатная квартира большой площади, два просторных балкона, прихожая, большая кухня. На Есенина – недалеко и уехали.

 

Ирина П. (переехала):

- Я въехала в 1986 году, к мужу. Он здесь всю жизнь, с 1964-го. В 1987-м у нас родился сын, свекровь говорит: «Прописывайтесь, расселять будут». Коммуналка, конечно, была. Первый дом здесь снесли еще в 1960-е – он Романову почему-то не понравился. Мне-то прописка здесь не очень и нужна была: мои родители жили на Манчестерской, в кооперативном доме. Пока не сделали ремонт – могу только матом сказать. Это были ужасные бараки. Немцы их делали из того, что было. Тут и крысы, и мыши… Миллион в 2006-м мы вложили в ремонт. Слава богу, пожили несколько лет нормально. Каждое гнездо имеет свою цену. Пока мы ждали, следующее поколение выросло. У нас было 52 метра на троих. С мужем мы развелись. Сыну 28 лет. Жили с ним в одной комнате… Потом я обратно на Манчестерскую переехала: ему же надо как-то жизнь устраивать. Торговались при расселении долго, но нашли компромисс. Все разъехались в 2015-м: две однокомнатные и сыну – двухкомнатную. С доплатой, с ипотекой. Мотивов тех, кто протестует, я не понимаю. Хотя оставшиеся дома немного лучше, и публика другая. Здесь практически у всех были «убитые» коммуналки, а там, видимо, покупали уже расселенные. Но и оттуда тоже многие хотели бы съехать. Однако люди боятся говорить, угрозы были. Организатор точно есть, это не стихийный протест. У оставшихся теперь тупик. Там есть здравые люди, они пытаются вступать в полемику с протестующими. Но большинство – ведомые, что им скажут – в то и верят. Выкупили бы активисты жилье у тех, кто хочет уехать, и строили бы сами, ремонт делали… Но венки и плакаты дешевле.

 

Галина Р. (осталась):

- Я живу здесь с 1980 года. У нас трехкомнатная в «немецком» домике, 67 кв.м. У меня здесь родились оба сына. Ремонт был, но давным-давно. В доме 18 квартир. Наши дома не попали в зону расселения. У меня муниципальная квартира, есть и частные.Из наших маленьких домов мало кто выступал против застройки. Есть активисты, конечно. Я знаю здесь если не всех, то очень многих. Я работаю воспитателем в детском саду, который здесь же и расположен. Почти все дети у меня воспитывались. Против застройки выступали в основном жители новых домов.Один построили в 2000-м, другой немного раньше. Когда эти дома здесь возводили, жители «городка» не были против. Хотя тоже могли бы сказать: «Зачем нам здесь стройка? Нам вид на парк закроют».В «немецких» домах есть еще коммуналки. Капремонта не было и не будет; думаю, жители оставшихся домов не согласятся: это ж нужно вложить огромные средства, овчинка выделки не стоит. Когда читаю: «Ой, караул, сносят наши маленькие уютненькие коттеджики!» -  я спрашиваю: «Вы в них хоть были? Хотя бы в гостях?».Там деревянные полы, деревянные лестницы, мы приехали – у нас бегали крысы. Стены же засыпные. Какой там уют!Соседи же говорят: «Нам закроют панораму на парк». Ну давайте поменяемся с вами квартирами. Это унижение: кто не может себе позволить квартиру с панорамными окнами – пусть так всегда и живет, с насыпными стенами? У меня семья – восемь человек в «трешке». Мы с мужем, два сына, две невестки и трое внуков. Все работаем. Невестки дня дома не просидели: как из декрета – так на работу. Младший снимает жилье. И на очередь мы не встали – был лишний метр… Сейчас уже вроде имеем право, но как-то не ставят, не знаю, почему.Я, конечно, рада за тех, кто переехал, за тех, кто остался с видом на парк. А за себя обидно. Если бы нам предложили вариант с расселением…

У этого сюжета нет морали. Активисты и организаторы протеста отстаивают свои идеалы (или интересы). Инвестор пытается хотя бы вернуть вложенные средства. Депутаты и чиновники вряд ли так уж серьезно думают о том, что будет со старыми домами через пять-десять лет: им бы выборы пережить.Обитатели коммуналок и старых домов в Старопарголовском массиве оказались заложниками столкновения чужих интересов. Денег на капремонт нет ни у них, ни у города. А инвестора в этот квартал теперь никакими посулами не заманишь.В отношения горожан, бизнеса и власти стоило бы внести одно непременное правило. Чтобы иметь право публично выступать в защиту памятников и исторически сложившейся застройки, надо набрать ценз: пожить хотя бы месяц-два в доме-памятнике с развалившимися сетями. Для знакомства с предметом споров. Или в артефакте шлакоблочного конструктивизма. Или в коттеджике с деревянными полами и крысами.Полагаем, позиция активистов не изменится, но будет более взвешенной.

 

 

Комментировать Всего 1 комментарий

Со всем, что касается риэлторов, застройщиков, инвесторов, местных жителей, и даже тех, кто против - согласна. Не правы чиновники и власть, допускающие проживание людей в таких условиях!