Украинский кризис не решил, но лишь отложил проблему ксенофобии. На фоне нагнетания ненависти к Украине вырос и общий уровень ненависти. Это хорошо известный эффект, когда один конфликт гасится за счет переноса акцента на другой конфликт.

Предпосылками таких событий, как беспорядки в Бирюлеве, являются раздражительность, ненависть и ксенофобия. В 2012 году друг за другом вспыхнуло пять «кондопог» — крупных межэтнических конфликтов в городах. Сегодняшние высокие показатели ксенофобии приведут к тому, что этот рекорд будет побит.

Независимо от того, как закончится украинский кризис, его значение в глазах российского общества будет слабеть. А внутренние проблемы, прежде всего экономические, будут нарастать. Практически во всех городах основной источник пополнения численности населения и трудовых ресурсов — это приток извне. Как правило, из стран Средней Азии и республик Северного Кавказа. Ничто не изменилось с 2011 года, чтобы ожидать, что этот приток не будет сопровождаться такими событиями, как Бирюлево. Толерантности за эти годы в обществе точно не прибыло. Не исчезла ни одна из потенциальных причин межэтнических конфликтов. 

После украинских событий число ксенофобов в России заметно выросло, но большая их часть никогда не назовет себя националистами.

Национализм в России появился как позитивное явление. Во всех кружках и движениях дворянских революционеров обсуждали идею нации, декабристов можно назвать националистами. Национализм пришел из Европы, распространился под влиянием Французской революции, символизировал народный суверенитет, народное представительство, гражданские свободы. Но постепенно эта позитивная идея превратилась в то, что философ Владимир Соловьев назвал несчастьем, бедствием и национальным эгоизмом. Почему это случилось — отдельный разговор, но метаморфоза произошла.

После подъема протестных движений с 2011 года появился новый, элитарный русский национализм, который отчасти воспроизводит свойства русского национализма конца XVIII века — гражданственного, призывающего к идее демократической республики и экономике, основанной на конкуренции. В нем появились разные группы: с ориентацией на демократию, антисоветизм,  антиавторитаризм. Это новое явление, потому что в девяностые годы национализм был в какой-то степени левым и носил название «красно-коричневый». Теперь же национализм явно антилевый по фразеологии.

Но новый национализм не смог оторваться от своих имперских основ. И после присоединения Крыма все его гражданственные свойства исчезли из поля зрения. В связи с украинскими событиями элитарный национализм сильно ослаб, но в скором времени восстановится, или, по крайней мере, уровень критичность к власти точно не ослабнет.

А вот массовый национализм, который тоже сейчас временно переключился на Украину, не стал меньше или слабее. Все его основные ресурсы сохранены и действуют. Из всех идеологических течений, которые существуют в России сегодня: левые, либеральные, провластные, националистические, — именно националистические самые организованные.

Все это говорит только о том, что потенциал националистического движения к действию сохраняется и даже нарастает. А к какому действию способны националисты? Только к конкретным акциям по защите этнического большинства. К Бирюлево или Кондопоге.

Еще недавно некоторые националистические группы пытались направить свои усилия на демократизацию и политико-экономические изменения с акцентом на то, что они это делают только для одной этнической группы. Но теперь они снова переключатся на борьбу с врагом: мигрантами и представителями иных этнических групп. И тот факт, что  за Донецкую или Луганскую республики сражались не только русские, не удержит ксенофобов от участия в уличных нападениях.