Сразу хочу предупредить: это не был заранее продуманный блоггерский ход. Решив начать с наболевшего (А тебе это зачем?), я и представить себе не могла, что уже через неделю буду снова писать, и не что-нибудь, а ответ на свой же вопрос. Я не ожидала такого многочисленного отклика. Моя почта завалена. Мой аккаунт в Facebook в недоумении смотрит на всех постучавшихся и попросившихся во «френды» и не понимает, принимать всех подряд или фильтровать. Мои SMS, WhatsApp, Viber, Hangouts разрываются сообщениями друзей о том, что разные замечательные люди ревели или хохотали над моим постом, узнав себя.

Открытие недели – нас таких много. В социальных сетях пора открывать группу «Любителей THE ВОПРОС». Да что там группу, откликов было несколько тысяч, тянет на целую ассоциацию «Сообщество тех, кому не все равно».

Мощная энергетика людей, которые писали мне, выражали слова поддержки, рассказывали свои истории, помогла мне понять мой личный ответ на вопрос: «Зачем мне это нужно?» Точнее целых семь ответов. Итак, по порядку:

1. У меня реально сейчас есть такая возможность. Я молода, не привязана к решению каких-то ограничивающих свободу семейных проблем или задач поиска финансовой стабильности. Возможно, когда-то потом такой возможности не будет. Но сейчас она есть, и грех не делать то, что реально нравится. Государству быть бы подальновидней, понять, что на мне пахать можно, и воспользоваться.

2. Я же не дурачок. Мне никто еще ни разу в лицо не сказал, что не нужно заниматься популяризацией науки и что интерактивные музеи стране не нужны. Наоборот же! С трибун я слышу и в документах читаю, что дети - наше все, что приоритетом страны является развитие образования, а в сфере дополнительного образования приветствуется негосударственный сектор. Более того, только ленивый сейчас не призывает к снижению барьеров для бизнеса в сфере образовательных услуг.

3. Я это делаю для сына. Во-первых, потому что хочу, чтобы у него это было. Я не знаю, что ему отвечать каждый раз когда мы едем в Америку или Европу и посещаем в любом пункте назначения детский музей, где он спрашивает: «Мам, а почему у нас в Москве такого клевого нет?» Во-вторых, я уверена, что показываю ему правильную модель для подражания. Мне не важно, кем он будет, если он вырастет человеком, которому не все равно.

4. Пр

5. Каждый раз, когда наступают тяжелые времена, и я уже близка к решительному шагу, вдруг появляется некий фактор, который снова вселяет надежду и силы. Благодарный посетитель, ценный контакт, новый проект, прорывной протокол о готовности некого региона строить музей. И вот я снова окрылена и считаю себя последним балбесом за то, что еще пару дней назад чуть не послала все к чертям.

6. Я испытываю удовольствие от того, что делаю. Это действительно кайф – видеть лица детей. Я обожаю каждый свой день в «ИнноПарке». У меня сумасшедшая команда. С ними все возможно и ничего не страшно. Уже несколько лет, уезжая отдыхать даже на самый далекий в мире остров, я живу только там, где есть хоть слабый, но Интернет. Мне нужна моя доза – узнать вечером, как прошел день там у моих, в «ИнноПарке». Наевшись в корпоративном прошлом бессмысленных совещаний и бесконечных танцев перед руководством, когда для принятия решения, которое казалось бы нужно ему, то есть руководству, приходилось постоянно перерисовывать презентации, я наконец делаю то, что дает конкретные результаты. Я наркоман, и уже не могу соскочить с иглы. Хотя презентации, чего лукавить, все еще рисую.

7. Ну и самый главный ответ. Я – эгоист. Я – избалованный человек, люблю, чтобы все было так, как хочется. Хочется чаще всего много и по высшему стандарту. При этой избалованности, у меня еще и шило в…, в общем там, где ему следует быть, чтобы иметь все самое лучшее. Мне сейчас комфортно жить там, где я живу.  И я буду делать «апгрейд» этой страны под себя. Так же, как я всегда делаю «апгрейд» подъезда под себя или дачного поселка. Если принимается закон, запрещающий курение в общественных местах, которого я лично давно ждала, то говорю любимым соседям по подъезду, что пора бы и честь знать. Дымите и кидайте окурки мимо пепельницы там у себя, в квартире. Не в подъезде, потому что тут я хожу, и мой сын. Если управляющая компания моего дачного поселка делает что-то, противоречащее договору, то бью тревогу, и если надо обращаюсь в суд. Мой мозг не понимает и не принимает рассуждения других дачников на тему «везде так», «в других поселках еще хуже». Меня это не устраивает. Вот так я привыкла. И поэтому я буду добиваться, чтобы в России были музеи, как в Париже, Чикаго, Цюрихе и Сингапуре. И уж тем более в Москве. Наши дети не хуже.

Эгоизм всегда вызывал в моем сознании только положительные ассоциации. Эгоизм – это то, что заставляет бегать по утрам, потому что тебе стремно себя любимую помещать в жирное тело. Это то, что заставляет дружить только с интересными, глубокими, неординарными людьми, потому что на поверхностных времени жалко. Звучу как сноб. Но это же «Сноб».

Лет десять назад я пристала к одному американцу, который кроме основной работы на «топовой» позиции занимался волонтерством.  Я все пыталась понять, что им движет. Стереотип - американцы чаще всего ничего не делают просто так. Он говорил о том, как важно помогать людям, и как важно, если ты имеешь много ресурсов, обеспечивать равный доступ тем, кто не имеет, так учит их Конституция. Я все не унималась, как галчонок из «Простоквашино». Зачем? Зачем? Зачем? В итоге, зажатый в угол, он наконец выдавил из себя: «Being good makes me feel good». Ну хорошо ему от того, что он хороший, и все тут!

В конечном счете, мы все делаем то, с чем нам хорошо, и не делаем то, с чем мы жить не можем. Эрик Берн был прав. Мы все играем в игры, с которыми нам комфортно. Кто-то всю жизнь играет в «Болею». Кто-то в «Страдаю». Кто-то в «Зарабатываю». Я очевидно  - в «Борюсь». Плохое слово – играю. По ощущениям – пашу, сею, вырываю сорняки. И таких людей, борцов, которым с этим комфортно, есть некая критическая масса. Именно они писали мне всю эту неделю. Именно они - пульс нашей страны. Есть и другие люди. Они играют в «Присутствую», «Занимаю позицию», «Осваиваю». Их тоже имеется некая критическая масса, особенно в кабинетах. И уж если обе эти массы людей играют, то пока на разных полях и, к сожалению, каждая со своим мячом. Наши поля никак не пересекутся, мяч никак не станет общим. Однако мы, которые играем в «Борюсь», можем взять числом. Если нас станет много, наше поле станет шумным, наша игра агрессивной, нас нельзя будет игнорировать.

Будем эгоистами, друзья! Влюбленными в себя, свою семью, свой подъезд, район, страну.  И руки сами потянутся к делу, которое нужно людям, к делу, которое что-то меняет. Не обязательно для этого всем уволиться, взять на себя неприбыльный по мировому опыту проект, и носиться по кабинетам. Достаточно БЫТЬ неравнодушными в пятидесяти квадратных метрах вокруг себя любимого, но только каждую минуту БЫТЬ.

PS