Все записи
04:49  /  25.01.15

2974просмотра

Татьянин день. "Что в имени тебе моем?.."

+T -
Поделиться:

 

Когда я родилась, мама предложила назвать меня Яниной, папа - Александрой, бабушка (мамина свекровь) назвала Татьяной. 

Мнение старших уважали, но дома нет-нет, а периодически называли меня кто как хотел: мама - Яниной, созвучной с Татьяной, а папа - ласково и в шутку - Шуриком. 

В конце-концов, в нашей семье это было обычным делом. Мою вторую бабушку, мамину маму, все знают как Неллю, хотя по паспорту она Гануся. Причиной сего казуса была тема любовная. Мой прадед, получив инструкции от прабабушки записать дочь как Нелля и кивнув в знак согласия, направился в администрацию и записал бабушку как Ганусю - в честь своей первой юношеской любви. Прабабушка не потерпела такой романтики, и больше в семье имя Гануся никогда не произносилось. В соборе Нелле-Ганусе дали еще и третье имя, так как священник не смог найти ни того, ни другого в католических святцах на нужную дату.

Я не помню, чтобы мне нравилось мое имя, либо не нравилось. Я воспринимала его как должное, хотя не могла не испытывать определенный дискомфорт от факта наличия в моем классе еще четырех Тань. 

Но когда мне исполнилось 8 лет, произошло то, после чего я невзлюбила свое имя до глубины души.

На летние каникулы родители отправили меня вместе с бабушкой в Рязанскую область. Оттуда, из деревни Лощинино, происходил род моего дедушки, маминого свекра. Чуть ли не на второй день нашего пребывания бабушка повела меня на кладбище в пяти километрах от деревни.Там, на холме среди берез, около старинной церкви, покоились мои предки по дедушкиной линии.

Помню, как мы брели среди могил, и бабушка, останавливаясь у очередной могильной плиты, тихо рассказывала про того, кто под ней покоился.Я практически не дышала, испуганно вцепившись в бабушкину руку и внимательно слушая имена, объяснения родственных связей, и кем были эти все мои уже очень далекие родственники в своей достойной жизни. Семейный альбом, только фотографии - на крестах.

Я тогда не особо понимала, что такое смерть. Вернее, я с ней еще не сталкивалась. Данный страх, скорее, был соткан из нитей детских страшилок. И мне не терпелось оттуда поскорее уйти. Я все посматривала на солнце, которое потихонечку перекатывалось с востока на запад и медленно, но верно, стремилось к закату.

- Бабушка, а мы успеем до заката в деревню? - спросила я, прервав ее затянувшееся повествование о двоюродном племяннике тестя моего деда.

Бабушка внимательно посмотрела на солнце, потом на меня и безапелляционно ответила:

- Ты права, Танечка. Пора домой. Но мне еще надо показать тебе, в честь кого тебя назвали.

Это было для меня откровением.

- Вот. Татьяна Игоревна Ве......ва. Твоя полная тезка. Один в один.

Мы стояли напротив креста, на котором были выведены мои имя, отчество и фамилия. Только время другое: 1947 - 1972.

 - Это племянница твоего дедушки. На самом деле это дедушка захотел, чтобы тебя назвали в ее честь. Она была прекрасной девушкой. Но умерла в 25 лет

- От чего? - тихо спросила я.

- От рака.

- А что такое рак?

- Это болезнь, которая во многих случаях не лечится...

Мы шли обратно по полю молча. Я была под большим впечатлением. Неприятным. В 8 лет я мало что знала про суеверия и не умела проводить параллели, но вид "собственной" могилы впечатлил меня до  глубины души.

Позднее, повзрослев, я рассказала маме об этом походе на кладбище. Мама была впечатлена не меньше, чем я. Сказать, что она негодовала, это не сказать ничего. Но для бабушки, которая уже в 50 лет всем дала инструкции - как, где и в каком платье ее похоронить - это, видимо, было в порядке вещей.

После этого я невзлюбила свое имя. Нет, не до такой степени, чтобы его возненавидеть, но при каждом удобном случае, знакомясь на короткий срок, я представлялась Светланой. Это имя мне нравилось и я чувствовала с ним себя вполне комфортно. Так я разделилась на две части: в семье и в школе я была Татьяной, а в пионерских лагерях и детских кружках - Светланой. Родители воспринимали это как мою очередную фантазию. А я, видимо, таким образом просто инстинктивно пыталась порвать так напугавшую меня связь.

Шли годы, постепенно крест стал стираться из моей памяти, и к моим шестнадцати годам я уже, как мне казалось, полностью эмоционально освободилась от детских впечатлений и больше не называла себя Светланой, смирившись с нелюбимым именем.

 А в 19 лет я оказалась в онкологическом институте им. Герцена.

Вместе со мной в палате лежала 25-летняя Алина. Я не помню деталей ее болезни. Помню только ее истощенный силуэт в белой ночнушке, повязанный на лишенную волос после химиотерапии голову белый платок, впалые щеки на идеально правильном лице и огромные серые глаза. Такие огромные, что делали ее внешность на контрасте с этим самым платком и исхудавшим лицом практически неземной.

Несмотря на плохое самочувствие, Алина часто улыбалась. Улыбка была слабой, но очень заметной. И еще ей нравилось любоваться на себя в зеркало. Лежа в кровати и слегка приподнявшись на подушке, она могла минут по двадцать рассматривать себя в зеркале, дотрагиваясь и нежно проводя своими длинными музыкальными пальцами то по своему носику, то по щекам. Смотреть на нее в эти минуты было приятно и горько одновременно.

- Знаешь, - как-то раз сказала она, - я только когда заболела, поняла, насколько я красивая. И как мне повезло, что мне дана такая внешность. Раньше я постоянно была недовольна: и глаза у меня слишком огромные, как у коров в мультиках, и волосы мышиного цвета, и пальцы слишком длинные, и нос - ужас. Да и вообще. Многим недовольна была. Не умела ценить то, что есть. А вот сейчас оторваться от себя не могу. Ничего. Вылечусь - вдохну полной грудью. Сейчас ничего и никого не стесняюсь, себя - особенно.

Это было здорово. Слушать ее.

- У тебя красивое имя, - как-то сказала я, в очередной раз наблюдая за ней во время зеркального священнодейства.

- Татьяна тоже красивое имя.

- Спасибо. Только я его не люблю.

И я рассказала Алине про крест и Светлану. Вместо того, чтобы охнуть по поводу "надломленной психики ребенка", Алина вдруг резко спросила:

- Как можно отказаться от собственного имени?

- Вполне себе просто.

- Ну ладно я со своими глазами и носом, но имя! Ты же отказалась тем самым от самой себя. Как можно настолько себя не любить?

- Ну почему же? Я себя люблю

- Ты не себя любишь, а только то, что тебе в себе нравится. А остальное задвигаешь.

 - Ну, с недостатками надо работать и задвигать их как можно дальше. 

- Имя - не недостаток. Имя - это твое Я. А ты себя распилила на две части. Потеряла самоидентификацию. Пытаешься быть не той, кто ты есть на самом деле.Ты таким образом от своего Ангела постоянно отказываешься и усложняешь его поддержку. Я это точно знаю. Я сама отказывалась. И вот получила.

Если бы я сидела со своей подружкой в кафе в центре Москвы, то такая мысль показалась бы мне абсурдной, но в этом месте, где каждый день люди борются за свою жизнь, такие разговоры были весьма к месту.

- Ну, если уж ты решила так повернуть разговор, то не кажется ли тебе, что, назвав меня в честь умершей от рака девушки, на мне уже тогда "поставили крест"? И что совпадений, что я здесь, не бывает?

- Естественно это не совпадение! Только ты его воспринимаешь неверно. Тебе дали шанс исправления себя за нее... Ангел тебе от нее по наследству достался. Вместе с именем Татьяна. Наверняка уже тысячу раз пытался с тобой не допустить того, что случилось с ней. Знаки в жизни однозначно были. А ты ему постоянно вредишь. Себе вредишь... От себя настоящей отворачиваешься. Все за Светланой какой-то прячешься.

- Я уже давно за ней не прячусь.

- Возможно, ты ее как имя убрала, но она у тебя внутри сидит. Это чувствуется по твоему эмоциональному рассказу про кладбище. Подумай, что ты делаешь не так. К интуиции своей прислушивайся. И к душе. В чем дискомфорт? Это тебе Ангел подсказки дает. Ладно... Давай спать... Я устала. Спокойной ночи!

- И тебе...

Я отвернулась к стене. То, что сказала Алина, казалось мне большим преувеличением. Попыталась заснуть. Но той ночью так и не заснула.

***

Меня выписывали.

Я обняла тоненькую Алину. Так и запомнила ее, сидящую на кровати в своей белой ночнушке. Потом пошла попрощаться к своему доктору - Сергею Дмитриевичу.

Столкнулась с ним в галерее.

- Ну что, Татьяна, прощай! Надеюсь, мы с тобой больше никогда не увидимся.

- Прощайте, Сергей Дмитриевич. Спасибо Вам за все... И... Я хотела спросить Вас... Скажите, Алина выздоровеет?

- Знаешь, Татьян, когда мы только познакомились, я был в этом очень не уверен, а теперь могу сказать, что у нее большие шансы на выздоровление. Хорошая динамика.

- Она выглядит такой истощенной и уставшей...

- Видишь ли, - сказал Сергей Дмитриевич, присаживаясь на подоконник, аккуратно отодвинув в сторону Библию, которую кто-то из пациентов, видимо, оставил у окна, - через меня прошли много больных людей и сейчас я могу с полной уверенностью сказать, что в каком бы органе ни проявился рак, он на самом деле сидит вот здесь.

И Сергей Дмитриевич, слегка наклонив голову, постучал указательным пальцем себя по лбу. - Конечно, это я тебе примитивно объясняю. И не спорю, что существуют множество других причин, тоже весомых. Но главная - в нашей голове. Именно поэтому я уверен, что у Алины много шансов на выздоровление. Она это понимать стала...

*** 

А через много лет я себя поймала на мысли о том, что я безумно люблю свое имя. Наверное, не так, как могла бы, и иногда "Светлана" еще дает о себе знать в некоторых поступках, но 25 января - Татьянин день, день Ангела, наполнился для меня абсолютно новым смыслом.

Теперь я уверена, что у каждого есть свой Ангел. Только проявляется он по-разному. Приобретает в зависимости от жизненной ситуации разные формы: то учащенного сердцебиения, то болезни, то в виде мысли, то в виде события или в человеческом обличии. По-разному...

Мы его часто не замечаем и проходим мимо. Но мне кажется, однажды я его точно узнала - по белой ночнушке, по платку и по огромным серым глазам... Таким огромным, что они делали его внешность практически неземной...