Все записи
16:18  /  13.04.15

36551просмотр

Воспоминания моей бабушки о немецкой оккупации (часть 3)

+T -
Поделиться:

 

С предыдущими главами рассказа о моей бабушке, 12-летней девочке Нелле, пережившей три года оккупации, можно ознакомиться по следующим ссылкам: Первая часть, Вторая часть.

Согласно переписи 1939 года, евреи составляли чуть больше 30% населения Бобруйска. В период с июня по декабрь 1941 года только в этом белорусском городе фашистами были уничтожены более 24 000 евреев.

***

 — Готово, — сказала Нелля и, опустив глаза, нерешительно протянула толстяку огромного размера кальсоны.

 Немец, оторвавшись от шинковки лука, тщательно вытер свои большие, раскрасневшиеся на ветру руки о полотенце, им же промокнул слезящиеся глаза и придирчиво стал рассматривать результат Неллиной работы.

На его мясистом добродушном лице появилась улыбка.

— Gut! Sehr gut! Du machst Fortschritte! — одобрительно произнес он и потрепал Неллю по голове, от чего ее шерстяной платок съехал ей практически на глаза.

Нелля с облегчением вздохнула и улыбнулась в ответ. Она и правда очень старалась заштопать дырку так, как он ей показывал, и у нее получилось с первого раза! Хоть на это и ушел практически час кропотливого труда на холодном ветру.

Немец заметил девочку еще в сентябре, когда она вместе с мальчишками вертелась около стоящих вдоль дороги полевых кухонь. Нет, воровать вечно голодные дети не пытались: они прекрасно помнили тот расстрел у кинотеатра. Но волшебный запах еды, исходящий от кухни, не мог не притягивать их.

— Komm! Komm zu mir! — вдруг обратился к ней немец, около кухни которого она замерла, завороженно наблюдая, как тот половником разливает что-то густое и, судя по аромату, неимоверно вкусное в солдатские котелки.

Нелля не поняла, что он ей сказал, и нерешительно затопталась на месте, пытаясь по выражению лица этого толстого повара понять, что он от нее хочет.

— Ja, du! Komm zu mir! — повелительно замахал немец рукой, приглашая подойти ближе, и при этом широко улыбнулся.

Нелля прислушалась к своим инстинктам. Подойти или нет? Наверное, и правда можно. Улыбка у немца была уж очень добродушной. Она еще ни разу не видела, чтобы кто-то из немцев так улыбался.

Не отрывая взгляд от его лица и готовая в любой момент дать стрекача, девочка подошла поближе.

 — Kannst du die Kartoffeln schaelen? — спросил ее немец, ставя перед ней ведро с картошкой.

Нелля недоуменно посмотрела на ведро, потом на немца. Что он от нее хочет?

Немец тем временем взял нож, достал из ведра одну картофелину и срезал с нее несколько полосок кожуры.

— So wie ich... Kannst du das machen? — снова обратился он к Нелле и протянул ей нож.

Нелля кивнула. Что-что, а уж картошку она чистить умела!

На глазах немца Нелля уверенно и быстро почистила первую картофелину. Повар одобрительно кивнул, придвинул к Нелле какой-то ящик, указав ей сесть на него, и вернулся к раздаче пищи, в то время как Нелля приступила ко второй.

С первым ведром девочка справилась достаточно быстро. Затем было второе и третье. Указательный палец уже стал неметь от постоянного надавливания на нож, но под одобрительным взглядом немца она продолжала чистить в том же быстром темпе.

Расправившись с третьим ведром, Нелля положила нож в сторону. Повар внимательно перебрал картошку, придирчиво рассматривая ее со всех сторон — не схалтурила ли она. Видно было, что результатом он остался доволен.

— Gut! Sehr gut! — сказал он и, посмотрев по сторонам, быстро сунул девочке в большой карман банку мясных консервов. Потом, задумавшись на секунду, он отрезал три куска хлеба и сунул их во второй карман.

— So, du hast das verdient! Gehe! — сказал он и слегка подтолкнул Неллю, показывая тем самым, что на сегодня все.

Нелле не надо было повторять дважды, и она со всех ног рванула к дому, пока добрый немец не передумал и не забрал еду обратно.

После этого она стала часто приходить к этому повару после школы и помогать по кухне. И каждый раз он обязательно давал ей что-то вкусное с собой.

А сегодня вот научил ее штопать. Как здорово, что у нее получилось с первого раза! Ведь именно сегодня еда, которую ей даст немец, для Нелли особенно важна.

Аккуратно завернув в платок полпачки маргарина, кусок копченой колбасы и два куска хлеба — сегодняшний ее заработок, — она почти бегом направилась в сторону швейной фабрики, где когда-то работала ее мама. У ворот уже стояли Колька и Димка.

— Еще не выходили? — спросила их запыхавшаяся Нелля.

— Вот-вот уже должны, — ответил Колька, пристально вглядываясь в толпу выходящих с фабрики. — Смена только что закончилась.

— Вон они! — вдруг воскликнул глазастый Димка, и дети рванули за ним наперерез выходящей с фабрики толпе.

Нелля теперь тоже заметила и Яшу, и его маму. Подбежав к ним, девочка хотела было броситься к Яшке на шею и обнять его — так она по нему соскучилась, — но вовремя сдержалась. Неприлично как-то. Тем более при его маме...

Яша за это время очень похудел и осунулся, как, впрочем, и его мама. Пальто, бывшее ему впору прошлой весной, теперь мешковато висело на его худеньких плечах, как будто ему его отдал кто-то из взрослых. На рукаве — шестигранная желтая нашивка.

— Как ты? — спросила она его, когда мама Яши тактично отошла в сторону, предоставляя детям возможность поговорить без присутствия взрослых.

— Ничего. Спасибо. Все нормально, — ответил Яша и замолчал, уставившись на носки своих потертых ботинок.

Дети переглянулись. Коля с Димой выглядели растерянными, даже не зная, что сказать. Вид Яши притушил их пыл.

— Вот. Я принесла тебе. Говорят, вас там не кормят, — сказала Нелля, протягивая Яше узелок с едой.

Яша взял узелок. Руки его слегка дрожали. Подумав немного, он протянул его Нелле обратно.

— Спасибо. Не стоило волноваться. Нас на фабрике кормят. Правда, баландой, но и это сойдет. Тебе самой кушать надо, — сказал Яков и зашелся в сильном кашле.

— Нет! Возьми! Это я специально тебе принесла. Я еще заработаю! — возразила Нелля, спрятав руки за спиной, демонстрируя тем самым, что обратно ничего брать не собирается.

— Спасибо, — снова сказал Яша и снова уставился на свои ботинки.

Вновь воцарилась неловкая пауза... Как много хотелось ему сказать, и куда-то все слова подевались...

— Вам говорят, сколько вас там еще будут держать? — прервал неловкое молчание Колька.

— Нет... Ладно, ребят, мне пора. Нам с мамой нельзя задерживаться, а то лишат возможности работать в городе. И так удивительно, как ей удалось в юденрате выбить нам повестки на фабрику. Мало кого выпускают...

— Мы завтра снова придем к тебе!

Яков на мгновение остановился, кивнул и, уже не оборачиваясь, направился с мамой в сторону улицы Боброва, где располагалось еврейское гетто — место, рядом с которым неевреям появляться было нельзя.

 ***

Посмотреть, как евреев переселяют в гетто, согнали, казалось, весь город. На этот раз Нелля оказалась прямо в первых рядах. Вместе с соседом Лешкой Квасневским. Они как раз крутились в районе рынка, когда выпрыгнувшие из нескольких грузовых машин эсэсовцы стали сгонять толпу и размещать ее по обе стороны улицы Пушкина.

Нелля смотрела на живую реку из людей, которой, казалось, не было конца. Евреев гнали целыми семьями: старики, мужчины, женщины с маленькими детьми. Кто шел с пустыми руками, кто с небольшими чемоданами.

— Куда вас всех? — воскликнула стоявшая рядом с Неллей в толпе женщина, обращаясь к проходившей мимо них женщине с грудным ребенком на руках.

 В глазах еврейки была растерянность.

— Сказали, что в район Боброва. Теперь там жить будем, — еле успела ответить та.

 Колонна неумолимо двигалась вперед, и женщине пришлось идти дальше.

— Господи, как же они там все поместятся? — снова спросила женщина, обращаясь уже к рядом стоявшим. Ей никто не ответил. В толпе вообще никто не произнес ни слова, кроме нее.

Нелля тогда еще не понимала, зачем всех евреев переселяют в специально отведенное для них место, но нутром чувствовала, что этим людям грозит большая опасность. Она вдруг вспомнила свой с Яшей разговор о том, что немцы ненавидят евреев, и ей вдруг стало страшно. Яшка! Где он? Тоже в этой колонне? Она стала пристально вглядываться в лица проходящих мимо людей, но их было так много, что разглядеть всех не было никакой возможности.

Вдруг взгляд Нелли зацепился за маленькую девочку лет трех, которую за руку вела пожилая женщина. Копна кудрявых волос, огромные серые глаза в обрамлении длинных пушистых ресниц. Прямо кукла! Девочка вот-вот должна была поравняться с Неллей. Повинуясь скорее инстинкту, чем здравому смыслу, Нелля вдруг, сама не осознавая, что творит, стремительно сделала шаг вперед, схватила девочку за руку и резко выдернула ее из колонны. Крепко обняла за плечо и прижала к себе. Лешка Квасневский тут же встал с другой стороны девочки, положив руку ей на голову.

Все произошло так быстро, что малышка даже не успела пискнуть. Ошеломленная женщина, у которой так внезапно выдернули ребенка из рук, на мгновение замерла на месте, подавляя чуть не вырвавшийся от неожиданности вскрик. Внимательно посмотрела Нелле прямо в глаза. Потом быстро прижала палец к губам, показывая внучке, чтобы та молчала, кивнула Нелле и одними губами произнесла «спасибо». Глаза ее заслезились, и она, быстро отвернувшись, продолжила свой путь.

Малышка стояла, не произнося не звука. Даже удивительно: такая маленькая, а почувствовала, что плакать нельзя.

Нелля посмотрела по сторонам. Взрослые, стоявшие рядом, включая и любопытную женщину, недоуменно смотрели то на нее, то на девочку, то на Лешку.

Только сейчас Нелля поняла, что она наделала и что будет, если кто-то из них сейчас обратит внимание охраны на это «похищение». У нее предательски засосало под ложечкой. Лешка замер рядом как соляной столб. Казалось, он даже не мигал, глядя прямо перед собой. Прошла, казалось, целая вечность под этими взглядами, прежде чем первый из взрослых молча отвернулся и стал снова наблюдать за колонной обреченно бредущих людей. Потом отвернулись и все остальные.

Нелля облегченно выдохнула. Не выдали!

— Ну и что мы будем с ней делать? — спросил Леша, когда Нелля, привычно схватившая малышку на руки, решительно направилась в сторону их улицы.

Нелля уже думала об этом, пока стояла в толпе. К ней однозначно никак. Мама не осилит еще и третьего ребенка.

— К тебе, — безапелляционно заявила она.

 Лешка аж подпрыгнул.

— Нелька, ты с ума сошла? Как я к отцу вот ее сейчас приведу?

— Пойдем вместе, — ответила Нелля, сама прекрасно понимая, что она натворила и как теперь подставляет Лешку.

— Ну конечно! Можно подумать, твое присутствие на него как-то повлияет. Я-то не против, но вот отец...

 Нелля остановилась и посмотрела на друга:

— Леш, ты прости меня, не знаю, что на меня нашло. Но не вести же ее обратно?

Леша постоял несколько секунд, молча глядя на Неллю. Было видно, что он очень зол. Затем, ни слова не говоря, взял все так же молчавшую девочку у Нелли из рук и быстрым шагом двинулся вперед.

Нелля, облегченно вздохнув, побежала за ним.

Свернув с центральной улицы на свою, они в недоумении остановились. На ней шел погром. Десятки полицаев выносили из домов, в которых еще утром жили еврейские семьи, все, что можно было погрузить на телеги: мебель, сундуки, постельное белье. Проходя мимо дома Гофманов, Нелля с ужасом увидела, как трое военнопленных под присмотром полицая рыли там большую яму, а рядом на земле лежали шесть трупов — вся семья: старый Гофман с женой, их дочь с зятем и две девочки — Неллины подружки Рахель и Мара...

У Нелли перехватило дыхание. Голова закружилась, и девочка почувствовала, что сейчас упадет. Она остановилась, ухватившись за дерево.

— Не останавливайся, а то на нас обратят внимание! — жестко произнес Лешка.

Лицо у него самого было бледным как мел, но он был прав: пока они невозмутимо идут по улице, как будто ничего не происходит, полицаи, увлеченные грабежом, не обратят на них никакого внимания. Ну идут себе дети с маленькой сестренкой и идут.

Около дома Яши Нелля все-таки немного замедлила шаг. Во дворе также орудовали полицаи, вытаскивая на крыльцо большой обеденный стол, за которым Нелля так часто сидела у Яши в гостях. По крайней мере, во дворе никаких трупов не было, а это значит, что Яша и его семья живы.

Пан Квасневский строго смотрел на них, сидя на лавке и оперев одну руку о колено. Рядом с ним на той же лавке сидела баба Юзя, которую дядя Анджей тут же позвал «полюбоваться на свою внучку».

— Ну и что нам теперь с ней делать? — прервав грозное молчание, загрохотал он. — Высечь бы вас обоих хорошенько! Ну зачем вы приволокли ко мне эту еврейку?

Они с Лешей стояли, потупив глаза, в то время как малышка, испугавшись громкого голоса, спряталась за Неллей. Снова молча.

— Ты хоть понимаешь, что немцы с нами сделают, если узнают об этом? — обратился сосед уже к сыну.

— Ну, у тебя четверо детей — одним больше, одним меньше, — вдруг заявила баба Юзя.

Нелля в недоумении посмотрела на бабушку. Честно говоря, от нее она такого не ожидала, и ей сразу стало стыдно.

— Да? А может, вы ее к себе возьмете, Юзефа Ивановна? А что? Чем вы хуже?

Баба Юзя недовольно насупила брови.

— Ты знаешь, Анджей, что мы еле-еле сводим концы с концами, а у вас уже четверо работают. Заболеешь, я тебя бесплатно лечить буду.

Баба Юзя была известной чуть ли не на весь Бобруйск знахаркой.

 Дядя Анджей уставился в пол, принимая решение.

— Хорошо! Только сам за ней смотреть будешь! — сказал он Леше. — И чтобы на улицу она не выходила! Всем ясно? — обратился он уже ко всем присутствующим.

Не успели Нелля с бабушкой выйти на улицу, как баба Юзя с размаху влепила Нелле смачный подзатыльник.

— Это чтобы думала в следующий раз о том, что творишь, — сказала она и молча направилась к дому, уже не обращая на Неллю никакого внимания.

Неллю, если честно, это не очень задело. Главное, что все разрешилось как нельзя лучше.

В течение последующих недель Нелля урывками слышала от взрослых, что происходит в еврейском гетто, и от каждого такого рассказа у девочки леденело на душе. Она не могла себе представить, как в тех условиях, в которые поместили еврейские семьи, можно было вообще выжить. Наступил декабрь, который в этом году выдался неимоверно холодным для этой части Белоруссии. А, судя по разговорам, евреям не разрешали ни топить, ни готовить еду. На еврейское кладбище то и дело свозили повозки, заваленные трупами людей, умерших от голода и переохлаждения.

Поэтому, когда через три недели после погромов на их улице прибежал Колька и сказал, что Яшу с мамой видели на швейной фабрике, Нелля сразу поняла, что с пустыми руками к нему идти нельзя.

И как хорошо, что у нее есть возможность достать еду. 

На следующее утро после встречи с Яшей она проснулась от легкой головной боли. Вилик все еще мирно спал под двумя отцовскими тулупами. Присев на печке, она почувствовала слабость. Неужели заболевает? Не мудрено: дрова они экономят и в доме достаточно прохладно. Но это не должно сказаться на ее планах пойти снова к доброму немцу и попытаться добыть для Яши еды побольше. Благо, что сегодня воскресенье, в школу ей не идти, и она все успеет.

Вдруг девочка услышала, как по крыльцу застучали тяжелые сапоги, дверь резко распахнулась, и в дом без стука вошли двое полицаев. Сразу за ними с улицы влетел Шарик и стал, потявкивая, радостно прыгать у печки, явно показывая всем своим видом, что Нелле пора слезать и погладить его.

Но Нелле на этот раз было не до Шарика. Она во все глаза рассматривала полицаев. Одного девочка ни разу не видела, а вот второго... Это был дядя Петр. Он несколько раз ходил с папой на охоту и пару раз оставался на ужин. А она думала, никто из местных не пошел в полицаи...

— Ну, здравствуй, Капа, — обратился Петр к сидящей за швейной машинкой маме, снимая шапку.

Капитолина с изумлением уставилась на него, не произнося ни слова.

— Ну, что молчишь? Давай что-нибудь на стол набросай, раз я в гости зашел.

Мама нерешительно встала, замявшись, и тихо произнесла:

— У меня нет ничего, Петр, чем тебя, как дорогого гостя, накормить. Еле сводим концы с концами...

Полицаи медленно обвели взглядом комнату, как будто хотели убедиться, не врет ли она.

— Ну, нет так нет. Я вообще-то по делу. Постановление комендатуры принес. Приказано сегодня до 14:00 всем хозяевам привести и сдать своих собак на Новошоссейную, дом 2.

— Зачем? — недоуменно спросила мама.

Петр неловко замолчал.

 — На мыло и шерсть, — с ухмылкой произнес второй полицай.

Неллину головную боль как рукой сняло. Она спрыгнула с печки и бросилась к Шарику, который тут же вскочил к ней на руки и стал вылизывать ей подбородок и нос.

Капитолина растерянно посмотрела на дочку с собакой, потом на полицаев и произнесла:

— Петр, а нельзя ли, чтобы мы не отводили туда нашего Шарика?

— Нет, Капа, к сожалению, ваша собака в списках. В постановлении сказано, что кто не сдаст под опись, будет расстрелян за неповиновение.

Нелля сразу вспомнила, как неделю назад к ним уже заходили двое полицаев и спрашивали про Шарика, записав что-то в блокноте.

— Вот постановление, — сказал полицай, положив листок на стол, и направился вместе со вторым к двери.

Около двери Петр обернулся.

— Кап, советую подчиниться. Собака того не стоит.

И оба вышли, плотно прикрыв за собою дверь.

В комнате воцарилась тишина, а потом Нелля заплакала. Шарик, почувствовав, видимо, что маленькой хозяйке сейчас не до игр, замер у нее на руках. Нелля уткнулась лицом в его черную мягкую шерсть. Ее всю трясло от рыданий.

Мама попыталась утешить ее, обняв, но Нелля вырвалась, отбежала от нее к окну и громко закричала сквозь душившие ее рыдания:

— Нет! Я не отдам им Шарика! Не отдам!

Мама смотрела на нее, безвольно опустив руки. Что она могла ответить дочери?

— Неллечка, ты же прекрасно понимаешь, что нам придется его отвести...

Через час уговоров и взываний к здравому смыслу Нелля с мамой вышли из дома вместе с Шариком. Мама настаивала, чтобы Нелля осталась дома, но девочка была непреклонна: она хочет побыть с Шариком как можно дольше. Вилика снова пришлось оставить с бабой Юзей. Не вести же его с собой на живодерню?

По улице Нелля шла как во сне. К все усиливающейся головной боли прибавилось чувство жара. Было такое ощущение, что внутри нее полыхал огромный костер. Сердце билось так быстро, что готово было выпрыгнуть из груди. Нелля уже не думала о том, что ей надо идти к немцу за едой. Все ее мысли были о том, какое преступление сейчас совершают они с мамой.

Шарик бежал рядом с ними без поводка. Ему он был не нужен: Шарик был умным псом и научился выполнять несколько команд.

За квартал до ужасного дома под номером два они отчетливо услышали громкий собачий лай и звуки выстрелов. Шарик, видимо, почувствовав неладное, замер на месте, внимательно прислушиваясь к доносящимся издалека звукам.

Неллины глаза снова заслезились. Она не хотела, чтобы Шарик видел ее слезы, но их было не остановить.

— Дочка, может, ты здесь подождешь? Не надо тебе на это смотреть...

— Нет! Я пойду! — резко ответила Нелля. Она сама не понимала, зачем подвергает себя такой пытке, но где-то в глубине души Нелля надеялась на чудо. Что вдруг — бац! — она проснется и окажется, что это был всего лишь страшный сон.

Мама вздохнула и крепко взяла Неллю за руку, потом резко приложила свою руку ко лбу дочери:

— Ты вся горишь! У тебя температура! Наверное, от волнения.

Нелля ничего не ответила.

— Шарик! За мной! — скомандовала девочка.

Двор был огромным. Нелля увидела в его глубине возвышающуюся гору из убитых собак. Рядом с ней стояли двое полицаев и ногами подпихивали трупы только что убитых ими животных в общую кучу.

— Оставляйте собаку здесь, а сами пройдите в дом и зарегистрируйтесь! — приказал им стоящий на входе третий полицай.

— Шарик, сидеть! — приказала Капитолина.

Шарик послушно сел около ног полицейского. Нелля присела на корточки, поцеловала пса в мокрый нос. Сил сдерживать рыдания больше не осталось.

— Идите в дом! Хватит себя мучить! Стоило ребенка сюда приводить! — с укором обратился полицай к Капитолине, бережно потянув Неллю за плечи и подтолкнув ее к маме.

В доме прямо в сенях сидящий за письменным столом мужчина в штатском раскрыл большую тетрадь, нашел фамилию мамы и пальцем указал на графу, где надо было расписаться.

В это же время во дворе раздались несколько выстрелов. Нелля зажмурилась, внутри все оборвалось. Она никогда не простит себе того, что отвела сюда Шарика! Надо было что-то придумать! Но эта ужасная головная боль и жуткая слабость лишили ее всякой фантазии...

Когда они вышли во двор, Шарика уже не было. Не было и полицая у входа. Нелля старалась не смотреть туда, где лежали мертвые собаки: увидеть убитого Шарика было уже выше ее сил.

До дома они шли молча. Мама то и дело прикладывала руку ко лбу Нелли, постоянно спрашивая, как она себя чувствует. Нелля еле переставляла ноги — у нее не было ни желания, ни сил отвечать.

— Сейчас придем домой и ты ляжешь, — голос мамы раздавался откуда-то издалека. В глазах двоилось. Нелле хотелось лечь на землю прямо здесь и больше не вставать. Чтобы все забыть. Все, что произошло с ней за последние полгода.

Нелля даже не поняла, что они уже зашли в собственный двор. Как и не поняла она ничего, когда из-под крыльца им навстречу выскочил Шарик и стал вертеться у нее под ногами. Она просто упала как подкошенная у крыльца дома, потеряв сознание.

В лихорадке, приходя в себя урывками только на несколько минут, с температурой под сорок Нелля пролежала несколько недель.

Поэтому она не сразу узнала, как умный Шарик, оставшись один на один с полицаем, внезапно рванул со двора и, не попав под свистящие рядом с ним пули, добежал до дома и спрятался под крыльцо, фактически не вылезая из-под него до конца войны, больше ни разу в жизни не лая и прячась при появлении любого чужого человека. 

Из-за лихорадки Нелля не могла знать, как через четыре дня после начала болезни на ее теле выступила красная сыпь, и у нее диагностировали тиф.

Нелля не смогла увидеть, как мама, повинуясь приказу новой власти города, вывесила на заборе белую табличку с надписью «ТИФ».

Нелля также не видела, как однажды в дом зашли два полицая и, согласно приказу немецкой комендатуры, хотели расстрелять ее, как и всех остальных тифозных больных в городе, но мама выкупила ее жизнь, отдав свое единственное кольцо с большим рубином, которое ей досталось по наследству от похороненных в Ленинграде родителей.

Нелля не видела, как бабушка Юзя, как казалось Нелле, не любившая ее, каждый день приходила на рассвете и шептала над ней свои заговоры.

Всего этого Нелля не видела и не знала. Как и не знала она, что в то время, пока она находилась между жизнью и смертью, немцы вывезли из гетто в район деревни Каменка более 5000 евреев. Не знала, как они заставляли людей снимать одежду и самим ложиться на дно вырытых заранее могил. Как, не дождавшись, что раввин Беспалов встанет перед ними на колени, гестаповцы вбивали гвоздь в его голову, пока он не рухнул на землю.

Нелля не знала, что в тот день в яму лег и ее друг Яков...

(Продолжение читайте здесь. Первую часть читайте здесь. Вторую часть читайте здесь)

 

Комментировать Всего 2 комментария

Спасибо Вам, очень хороший рассказ, до слез пробрало! Можно спросить как любитель собак - любителя собак: про Шарика - все правда, что он спасся? или Вы немного дофантазировали?

Елена, спасибо! Все, что написано КАК ФАКТЫ в этом рассказе, чистая правда. У меня не было цели создать художественное произведение. Цель - записать то, что пережила бабушка. То, что я ввела диалоги, описание запахов и ощущений, сделано исключительно для того, чтобы ее история дышала и жила. Шарик действительно спасся и правда прятался до конца войны под крыльцом, ни разу больше не залаяв, хотя как любая маленькая собачка был до этого очень шумным. Бабушка рассказывала, что как только он слышал, что к дому кто-то подходит - сразу бежал под крыльцо и сидел там, не высовываясь. Для меня это был поразительный факт: до такой степени все понять! А двух других - охотничьих, которых увели немцы - Нелля так больше и не видела. Мы и правда надеемся, что их взяли именно для охоты. Они были очень породистыми собаками, а немцы знали в охоте толк. Возможно, они дожили свой собачий век в Германии. Тогда из Союза немцы переправляли к себе домой все, что представляло для них хоть какой-то интерес и ценность.