Все записи
11:21  /  20.04.15

29640просмотров

Воспоминания моей бабушки о немецкой оккупации (часть 4)

+T -
Поделиться:

С предыдущими главами рассказа о моей бабушке, 12-летней девочке Нелле, пережившей три года оккупации, можно ознакомиться по следующим ссылкам: Первая часть, Вторая часть, Третья часть.

Моя прабабушка Капитолина умерла, когда мне исполнилось 22 года. Объединив то, что рассказывала мне она, с воспоминаниями бабушки Нелли, я решила написать отдельную главу о Капитолине. В память о ней.

***

Капитолина прислонилась спиной к стене больничного коридора и закрыла глаза. Руки безвольно опустились вниз, пальцы разжались, и тряпка с мерзким шлепком ударилась об пол. Сильнейшая головная боль накатила внезапно. В последнее время она мучила ее все чаще и чаще. Змеей обвивала голову и начинала сжимать кольца все сильнее и сильнее.

Похоже, это единственное, что в последнее время способно было вызвать у нее хоть какие-то эмоции.

Два года оккупации дали о себе знать. То, что раньше была какая-то другая жизнь, совершенно непохожая на нынешнюю, казалось лишь сном. Человек ко всему привыкает. Даже к самому страшному и тяжелому. Эта привычка выражается в умирании души. В равнодушии. В пустоте взгляда. В усталости испытывать отвращение, сострадание, радость или надежду. Это даже помогает. Потому что сил выдержать все эти эмоции уже нет. Включается механизм защиты, чтобы сердце не разорвалось. Остаются только животные инстинкты: чувство страха при опасности и ощущение боли при физическом воздействии.

Вот и сейчас, чувствуя пульсацию в голове, она испытала жгучее желание закричать. Громко, во всю мощь голосовых связок. Выкричать эту боль, чтобы снова стать тихой, спокойной, равнодушной.

Кто-то тихонько коснулся ее руки. Капитолина приоткрыла глаза. Перед ней стоял доктор Шнайдер, внимательно всматриваясь в ее лицо.

- Was ist los? Fuehlst du dich schlecht?

Капитолина еще до войны неплохо знала немецкий, ну а за два года оккупации и работы уборщицей в госпитале для немцев разговаривала не этом языке уже достаточно бегло.

- Нет, просто задумалась, - ответила она и невольно прикоснулась рукой ко лбу.

- Как часто у тебя болит голова?

От этого доктора ничего не скроешь. Капитолина часто ловила на себе его пристальные взгляды. Ей они были неприятны. Она знала, какое впечатление производит на мужчин. Но этот стеклянный взгляд через очки заставлял ее чувствовать себя по-особенному не в своей тарелке. Такое впечатление, что он раскладывал ее на составные части и оценивал каждую по-отдельности, как только может оценивать хирург, постоянно ковыряющийся в человеческих телах.

Каждый раз, когда он появлялся рядом, она старалась либо под каким-то предлогом быстро выйти из палаты, либо начать усиленно натирать пол, полностью погрузившись в работу.

- Иди за мной! - сухо сказал Шнайдер молчащей Капитолине и направился по коридору в сторону своего кабинета.

В другое время она бы ни за что не сдвинулась с места, но новый всплеск боли оттолкнул ее от стены. Ей было уже все равно, для чего он позвал ее в свой кабинет. Может, отрежет голову? Хоть полегчает.

- Садись сюда, - указал он на стоящий около письменного стола стул, а сам направился к шкафу, из которого достал шприц и ампулу.

Капитолина, превозмогая боль, наблюдала сквозь полуопущенные ресницы, как Шнайдер набирает прозрачную жидкость в шприц.

- Что это?

- Хочу тебе помочь, - голос Шнайдера звучал издалека. - Чтобы голова не болела.

Капитолине стало не по себе. Доктор, видимо, заметил ее беспокойство.

- Не бойся. Это всего лишь лекарство от боли.

Игла пронзила кожу. У Капитолины все сжалось внутри. Прислушалась к ощущениям.

- Подожди здесь, пока лекарство подействует. 

Она сидела уже минут двадцать и молча наблюдала за доктором, который все это время быстро заполнял медицинские карты. Надо быстрее домыть пол и пойти домой. Шнайдер посмотрел на часы.

- Ну как? - спросил он, пристально глядя на Капитолину.

Она прислушалась к себе. Головная боль прошла полностью.

- Спасибо. Все в порядке. Извините, но мне надо работать, - ответила она и быстрым шагом вышла из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Капитолина боялась, что доктор начнет приставать к ней в качестве расплаты за свою помощь. Если даже лежачие раненые немецкие солдаты пытались ухватить ее, когда она мыла пол рядом с койками или выносила их утки, то от здорового Шнайдера можно было ожидать что угодно. Здесь бы ей не помог даже Хельмут.

***

Хельмут... Оберлейтенант инженерного батальона Вермахта Хельмут фон Кловитц, появившийся в ее жизни осенью 1943 года, был ее ангелом-хранителем.

После капитуляции Муссолини дислоцированные в городе итальянцы остались без какого-либо продуктового и иного обеспечения. Пытавшиеся покинуть оккупированную территорию и вернуться в солнечную Италию солдаты и офицеры не получали от немцев никакой поддержки. Война для них закончилась, но они не могли уехать - им не предоставляли транспорт. Но если для немцев они теперь превратились в изгоев, то для и без того измученных местных жителей города  итальянцы стали настоящим новым испытанием. Большинство из них, конечно, старались не грабить: они бродили по домам - голодные, небритые, в помятой, уже неделями не стираной форме - и за оружие выторговывали хоть какую-то еду. Многие жители их жалели и, голодая сами, отдавали чуть ли не последнее, даже не забирая оружие - за него положен был расстрел на месте. А некоторые смельчаки забирали и сразу закапывали во дворах: для партизан или для себя.

Но были и те, кто грабил. Прямо на улицах. Ноябрь 43-го года выдался особенно холодным. Немецкие патрули, которым прибавилось работы из-за бывших союзников, пытались предотвращать передачу оружия местному населению, иногда расстреливая итальянцев прямо на месте, но грабить местных жителей не мешали.

Вот и Капитолина, однажды столкнувшаяся с двумя такими на улице и сначала сопротивлявшаяся, когда один из них вцепился в волосы, стягивая с нее пуховый платок, подумала: пусть заберут этот платок, ее теплый бушлат и даже снимут валенки - лишь бы оставили ее в покое.

Удивительно, но внезапно появившийся в начале улицы немецкий патруль от комендатуры заставил мародеров убежать. Более того, возглавлявший патруль офицер помог ей подняться с земли и даже сопроводил до дома. Видно было, что присутствовавшие в патруле двое солдат и унтер-офицер делали это абсолютно неохотно, но подчинились приказу старшего.

Через несколько дней этот офицер появился на пороге дома Капитолины. Удивленная, она смотрела, как он, опустив глаза, топтался у нее на крыльце. А потом протянул ей завернутый в бумагу немецкий паек и, почему-то извинившись, смущенно ретировался.

Когда он появился на ее пороге снова, она пригласила его в дом. Он стал приходить, как только у него выдавался свободный от службы вечер. Он не приглашал ее в кино, от чего Капитолина с облегчением вздыхала, потому что ей не хотелось отказывать этому немцу, проявившему по отношению к ней человеческие чувства. Первые за такое долгое время. Он приносил продукты, включая мармелад для Нелли и Вилика, Капитолина готовила, накрывала на стол и они ужинали - все вместе, с детьми - как будто не было за окном этой страшной войны и миллионов смертей.

Он много рассказывал о себе и о своей семье - о родителях, доме в Гамбурге, учебе в университете на инженера, о призыве в инженерный батальон для прокладки коммуникаций, ремонта железнодорожных путей и восстановления взорванных партизанами мостов и о том, как он мечтает, что эта война скоро закончится и он сможет вернуться к мирной жизни домой, на свою родину.

Затем Хельмут защитил ее во второй раз. От полицая Петра. Тот не давал ей прохода. То настойчиво звал сходить в кинотеатр "Товарищ" на демонстрацию немецкой хроники, то взывал к ее "разуму", что мужа наверняка уже давно расстреляли и ей нужна опора и защита, которую может дать при новой власти только он. А потом перешел на откровенные угрозы, поджидая Капитолину около госпиталя и доведя ее до отчаяния. Ей было все равно, что станет с ней, но страх за Неллю и Вилика не давал ей покоя. Изнасилования полицаями были в Бобруйске не в диковинку. Прикрываясь своей властью, они творили, что хотели.

Поэтому, когда Петр вместе со вторым полицаем ворвались к ней в дом, дверь которого по указу бургомистра не должна была больше запираться на засов, только случайное присутствие у Капитолины Хельмута спасло ее и детей от расправы.

Было видно, что Петр готов был вцепиться этому наглому немцу в горло, но вынужден был ретироваться, выплюнув в лицо Капитолине обидное и несправедливое оскорбление. Он прекрасно понимал - кто есть он, а кто есть этот оберлейтенант. Больше Петр не приближался к Капитолине и даже старался не смотреть в ее сторону при встрече на улице.

Что чувствовала Капитолина? Сложный вопрос... Что могла чувствовать она - беззащитная мать двух детей? Чувство безмерной благодарности к человеку, который несколько раз спас ее.

Что она могла чувствовать как женщина? То же чувство безмерной благодарности к человеку, который за свое покровительство не требовал ничего взамен.

Что она чувствовала, будучи женщиной, которую полюбил немецкий обер-лейтенант? Чувство раскаяния перед этим "мальчиком", на три года моложе ее. Она фактически использовала его, не испытывая к нему ничего, кроме благодарности. Присутствие Хельмута в ее жизни давало ей еду и защиту. Для нее и ее детей. Настолько, насколько он мог ее гарантировать.

Что чувствовал человек, от которого окончательно отвернулась Юзефа, перестал разговаривать сосед Анджей, скрывавший еврейскую девочку, и с которой подобострастно стали здороваться другие соседи - Бобровичи,  в противоположность Квасневским выдавшие немцам несчастную девочку, которую ее родители перед отправкой в еврейское гетто привели к ним с мольбой спрятать за два чемодана, набитых добром? И которые, взяв эти чемоданы, на следующий же день сдали пятилетнего ребенка в комендатуру? Чувство собственного достоинства, не позволявшего ей оправдываться перед всеми, доказывая, что "ничего не было".

-  Давай я увезу тебя с детьми в Германию. Как будто на работу. Я все устрою. У меня в комендатуре связи. Мои родители отнесутся с пониманием. Я напишу им. Переждешь у нас этот ужас, - сказал однажды Хельмут, с надеждой глядя ей в глаза.

Капитолина отказалась. Без объяснений. Потому что даже самой себе не могла объяснить, что ее остановило. Вернее, она просто не хотела произносить, что не любит его...

- Я знаю, что ты чувствуешь. Я для тебя - немец. Что мне сделать для того, чтобы ты меня полюбила?

Ничего...

***

Капитолина вышла из госпиталя и быстрым шагом направилась в сторону дома.

Она прошла мимо кинотеатра, сквер перед которым превратили в кладбище для немецких офицеров. Затем свернула на свою улицу, которая за последние месяцы сильно изменилась из-за того, что немцы приказали всем владельцам частных домов снести заборы. Это была реакция на активную деятельность партизан в их районе.

Зайдя в дом, она тут же бросилась к лежащей на ее кровати дочери. Неделю назад Нелле вырезали аппендицит в больнице для местного населения, привязав ноги и руки к операционному столу. В этой больнице, в отличии от немецкой, не было практически никаких лекарств. Дочери что-то вкололи, но это не помогло ей не почувствовать, как заливают кипяток в ее живот и трут по обгоревшим кишкам металлической теркой, от чего Нелля потеряла сознание. Несмотря на перенесенный тиф, девочке удалось все это вынести и, проведя четыре дня после операции в больнице, она теперь лежала дома. Сильно ослабевшая, но зато живая.

Рядом с кроватью, на которой лежала Нелля, сидела Наталья.

Наталья появилась в их доме совершенно случайно. Постучалась в дверь их дома в начале комендантского часа. Нелля открыла.

- Простите, можно ли переночевать у вас? Я из Сычково. Торгую на рынке. Задержалась и теперь не могу выйти из города. Помогите, пожалуйста.

Они пустили Наталью, постелив ей на полу. С тех пор прошло много времени и Капитолина с Натальей сильно сдружились. Наталья приезжала периодически в город из деревни торговать на рынке молоком.

В последствии они стали настолько близки, что Наталья, присмотревшись к Капитолине повнимательнее и поняв, что  присутствие в доме немецкого офицера ничего не значит,  доверила ей тайну, что она связана с одним из партизанских отрядов и является их связной в городе.

Капитолина очень привязалась к этой женщине. Как и Нелля с Виликом. Наталья теперь часто останавливалась у них. Именно от нее они получали вести об истинном положении дел: о Ленинграде, в котором Капитолина оставила родных сестер, уехав за мужем в Бобруйск, и о Сталинграде, вселяя надежду, что, может, скоро немцев прогонят и из их города.

- Как она? - шепотом спросила Капитолина у подруги, увидев, что дочка мирно спит.

- Уже лучше. Сегодня швы уже не так болят. Думаю, дело быстро пойдет на поправку. Она у тебя молодец. Хорошо держится.

Капитолина взглянула на спящую дочь. На щечках девочки появился легкий румянец. Да. Все будет хорошо. Она справится.

***

Он пришел в начале двенадцатого ночи, заставив Капитолину и Наталью проснуться. Бледный, как полотно. Осунувшийся. Сел за стол и нервно закурил, уставившись в пол. Он никогда не приходил так поздно. Женщины молча смотрели на него, не смея спрашивать, что его так потрясло. В гробовом молчании прошло десять минут. Хельмут явно о чем-то усиленно размышлял.

Капитолина заметила, как дрожат его руки.  Он уже докурил и теперь смотрел на них, опустив голову, как будто его ладони были измазаны чем-то мерзким. Было явно видно, что он пытается принять какое-то решение, которое дается ему нелегко.

Вдруг Хельмут выпрямился, посмотрел на Наталью и произнес:

- Я хочу уйти к партизанам.

- Что он сказал? - сразу насторожилась Наталья, услышав слово "Partisanen".

- Что он хочет уйти к партизанам, - перевела удивленная Капитолина.

Снова воцарилась гробовая тишина. Наталья зыркнула на подругу, как бы спрашивая, как она могла поставить ее под такой удар и рассказать немцу, что она с ними связана.

Капитолина, широко распахнув глаза, отрицательно покачала головой, показывая тем самым, что ничего Хельмуту не рассказывала.

Побеги к партизанам в последние месяцы стали не редкостью. Три недели назад несколько человек из батальона "Березина", прихватив с собою побольше оружия, ушли в лес.

- Что ты такое говоришь?

- Я уже давно об этом думал. Я пытался свыкнуться с тем, что происходит - не замечать, не чувствовать. Малодушно считать, что это меня не касается. Что я не такой, как это зверье из СС. Но сегодня... Оказалось, я ошибался. Я не хочу превращаться в таких, как они. А если я останусь, у меня уже не будет выбора, понимаешь? - произнес он и обхватил голову руками.

Капитолина молча смотрела на него. Она не хотела спрашивать, что он сегодня увидел и сделал такого, что заставило его, немца, принять такое решение. Ей не хотелось этого знать. А еще ей было безумно жаль его, потому что она понимала, как непросто оно ему далось.

- Скажи ему, что я не имею отношения к партизанам, - сказала Наталья.

Капитолина взглянула на нее.

- Может, все-таки сказать ему?

- Ты уверена, что он не засланный и не пытается таким образом выйти на наших, а потом выдать их месторасположение СС?

Хельмут внимательно вглядывался в женщин, пытаясь понять, о чем они говорят.

Капитолна задумалась, потом решительно ответила:

- Я верю ему. Наташа, ты сама говорила, что наши уже близко. Рано или поздно они будут здесь. Хельмут несколько раз спасал меня. Возможно, это его единственная возможность уйти от наказания. Он не такой, как остальные. Я знаю его больше полугода. Он несколько раз спасал меня. Он кормил моих детей. Он не кадровый военный. Он инженер, призванный на войну не по своей воле.

- А откуда он тогда решил, что я могу его на них вывести?

Капитолина растерялась.

- Наверное, ему просто не к кому больше обратиться...

***

Капитолина открыла шкаф и достала вещи Михала. Они оказались Хельмуту впору. Фигурой он был очень похож на мужа.

За прошедшую неделю немец не отказался от своего решения.

- Ты уверен, что готов все бросить? Ты понимаешь, что дороги назад уже не будет?

- Уверен, - решительно ответил Хельмут и направился к двери. Капитолина молча последовала за ним.

У дверей он остановился, неожиданно обнял Капитолину, уткнувшись лицом в ее волосы, а затем посмотрел ей в глаза:

- Скажи, когда все закончится, если я выживу и твой муж не вернется - у меня будет хоть какой-то шанс?

Капитолина на мгновение задумалась. Она не хотела, чтобы он уходил. Она даже чувствовала обиду, что Хельмут ее оставляет. Он был ее единственной защитой. Без него ей снова становилось страшно. Ей даже хотелось отговорить его от этого поступка, но она молчала. Имела ли она право советовать ему оставаться с теми, кто причиняет людям столько горя? Даже в войну у каждого есть свой выбор. И, надо признаться, сейчас она почувствовала, глядя в его глаза, что в ее заледеневшей душе что-то дрогнуло. "Наверное, это просто из-за расставания", - сразу отогнала Капитолина это такое чуждое ей сейчас ощущение из прошлой жизни. Что сказать ему? Правду? Или дать надежду?

- Есть, - тихо ответила она.

Хельмут улыбнулся, проведя рукой по ее волосам, и вышел во двор. Там его уже ждала Наталья.

***

Из города они вышли на удивление легко. Шли уже три часа по лесу, как вдруг на одной из небольших опушек Наталья остановилась.

- Пришли. Присядем. Надо будет подождать, - сказала она, указывая немцу на землю.

Он понял ее жест и присел, прислонившись спиной к дереву. В молчании прошло полчаса, когда на другую сторону опушки из леса вышли трое крепких мужчин с автоматами.

Хельмут с Натальей быстро поднялись с земли и двинулись им навстречу.

- Это он? - спросил Наталью невысокого роста коренастый мужик с окладистой бородой, внимательно разглядывая немца с ног до головы.

- Да.

- Ты уверена, что он предатель, а не послан СД для выявления месторасположения партизан?

- Уверена. Он не хочет больше воевать. Да и, как я тебе и рассказывала, оказался слабаком, влюбившись в местную.

Мужчина кивнул, приняв решение. Подойдя к ничего не подозревавшему Хельмуту, он подтолкнул его в спину, указывая двигаться вперед.

- Пошли! - приказал он и все четверо двинулись за подталкиваемым в спину немцем вглубь леса.

А через минуту раздался громкий выстрел, спугнув стаю птиц, которые взлетели над деревьями и исчезли в небе.

Понял ли Хельмут за секунду, прошедшую  с момента взвода курка до выстрела, что он оказался в руках лжепартизан, несколько групп которых активно работали в лесах около Бобруйска, дискредитируя по приказу немцев настоящих партизан перед местным населением? Наверное, нет.

Знала ли Капитолина, что женщина, которой она давала хлеб и кров, была перевербованным  и прошедшим обучение в одном из немецких лагерей для военнопленных диверсантом?

Нет. Она этого не знала.

И когда на следующий день Наталья появилась на пороге дома, сказав, что с Хельмутом все в порядке и он передает ей привет, Капитолина была очень рада ее видеть: женщину, которая привела к убийцам единственного человека, кто защищал и оберегал Капитолину в это страшное время и кто ее по-настоящему любил...

Продолжение читайте здесь

Первую часть читайте Здесь

Вторую часть читайте здесь.

Третью часть читайте здесь.

На фотографии: Капитолина, Нелля и Вилик. 1940 год. За год до войны.