Все записи
10:25  /  11.05.15

17569просмотров

Воспоминания моей бабушки о немецкой оккупации (часть 5). Освобождение Бобруйска.

+T -
Поделиться:

С предыдущими главами можно ознакомиться здесь

***

- Всё. Прошли. Пора, - сказала баба Юзя, отойдя от окна. - Гануся, неси лопаты.

В полной темноте, царящей в доме во время комендантского часа, Нелля уверенно сдвинула половик, нащупала щель между полом и крышкой подпола и юркнула вниз. Три лопаты стояли прямо за лесенкой. Раньше наличие их в домах не вызывало подозрений - огороды были у всех в этом районе города, но за последний месяц немцы с полицаями в буквальном смысле слова озверели и придирались к чему угодно. Береженого Бог бережёт.Передав лопаты Капитолине, склонившейся над подполом, Нелля также быстро поднялась по лесенке, задвинула крышку и постелила половик на прежнее место.

Убедившись, что Вилик крепко спит, они тихо вышли во двор. Нелля осталась на крыльце, прислонившись спиной к стене, тем самым слившись с домом в единое целое. С этого места улица хорошо просматривалась и появление патруля можно было увидеть задолго до того, как немцы приблизятся к дому.

Мама с тетей и бабушкой направились во внутренний двор. Там у сарая они каждую ночь рыли блиндаж. Целую неделю. Работа шла медленно. Ведь мало того, что он должен был быть таких размеров, чтобы в него могли спокойно поместиться шесть-семь человек, - их пятеро и еще "на всякий случай" - надо было еще аккуратно распределить вырытую землю по двору и на грядках, чтобы не вызвать подозрений. Сначала хотели частично задействовать траншею, которую в их дворе вырыли военнопленные. С той поры немцы ей ни разу не воспользовались, но баба Юзя предложила не рисковать. Она наконец-таки стала снова разговаривать с Капитолиной. В одиночку не успеть. Свекровь и сноху объединил инстинкт самосохранения, отодвинувший все остальное, включая претензии, на второй план.Сегодня блиндаж должен быть готов. Счет, судя по всему, идет на часы.

Нелля стояла, вглядываясь в темноту. Небо то и дело озаряли красно-оранжевые всполохи, сопровождавшиеся неутихающими раскатами. Снова эти звуки... Как и три года назад: сначала подкрадывались издалека, потом стали настойчиво и уверенно перерастать из шелеста в шепот, из шепота в гул, а уже затем в грохот взрывов. Наши уже совсем рядом. Немцы несколько раз предпринимали попытки вырваться из Бобруйского котла, но, судя по прибывающим и прибывающим в город новым немецким колоннам и увеличению количества раненых в госпитале, плотное кольцо сжималось все сильнее и сильнее. А сегодня днем Нелля видела десятки самолетов, пролетевших в сторону Минска. Немцы пытались стрелять по ним, но махины, сверкнув красными звездами, благополучно миновали небо над городом.

Если три года назад Нелля еще толком не понимала истинную сущность этих звуков и для нее, двенадцатилетней, они были чем-то неведомым, поэтому вызывали даже какое-то нездоровое любопытство, то сейчас девочка чувствовала только одно: страх, и ничего больше кроме него. Надежда, что их город скоро освободят, перечеркивалась переживаниями за маму и Вилика, за бабушку и тётю. Очень хотелось, чтобы это случилось, но где-то в стороне от ее родного дома, где под крыльцом прятался Шарик. Потому что Нелля прекрасно понимала: немцы так просто город не сдадут. И не потому, что он для них ценнее их собственной жизни. Просто им деваться из него некуда. Их окунули в кипящий котел, отрезав дорогу на Минск. И будут они защищать не город, а свои собственные жизни. А жизней этих, дополнительно стекшихся в Бобруйск при отступлении, здесь многие тысячи. И поэтому бои будут на улицах города. В том числе и на ее улице.

Загнанные в ловушку, немцы озверели окончательно. Если раньше над местным населением издевались в основном только эсэсовцы и полицаи, то теперь этого не гнушались и "доблестные рыцари" Вермахта. В предчувствии скорой развязки многие потеряли остатки хоть чего-то человеческого, вымещая на местных все свое разочарование в войне. Мстили авансом за потерю веры в свое превосходство, мстили родной кровью тех, кто неумолимо надвигался на них, сметая все на своем пути - "непобедимых сверхчеловек", "непобедимые" танки и самолеты. Страх и неуверенность в своих силах побуждала гитлеровцев хоть в чем-то почувствовать свою силу. Они разгуливали вечерами по улицам города, часто пьяные, и ради потехи устраивали стрельбу из автоматов по окнам домов. Так они убили Неллиного друга Колю с соседней улицы и тяжело ранили его трехлетнего брата.

Однажды точно такие же нацелили на маму дула автоматов просто потому, что она попалась им по дороге, и только выстрелы неизвестных прямо им в спины спасли Капитолину от неминуемой гибели. Кто были эти неизвестные, Капитолина не знала. Она бежала к дому, не оборачиваясь. Лишь бы скорее быть дальше от места, где лежали убитые.

В агонии эсэсовцы стали арестовывать жителей целыми семьями, включая детей. По любому поводу. Иногда детей и женщин выпускали, но были и случаи, когда и их вывозили за город и там расстреливали десятками - ежедневно.

При этом в городе началась активная работа по сокрытию следов преступлений. Над Бобруйском уже неделю висел едкий дым. Удушливый и вонючий запах гари пробирался в каждый дом. Это немцы вскрывали массовые захоронения евреев и военнопленных, заливали останки топливом и поджигали. Их работа шла медленно. Захоронений было слишком много. Немцы явно не успевали уничтожить по второму разу уже давно убитых ими десятки тысяч молчаливых свидетелей.Ведь убивали в течение трех лет оккупации, а вот на уничтожение следов им никто больше недели не давал...

- Всё. Мы закончили, - устало произнесла баба Юзя, с трудом поднимаясь с тетей и мамой на крыльцо и вытирая со лба пот концом косынки. Ночи в конце июня были уже душными. - Ганя, давай-ка собери матрацы и подушки. Мы пока передохнем немного.

К четырем утра, успев спрятаться в доме от проходящего мимо патруля, они застелили дно блиндажа и задвинули замаскированную дерном крышку, в которой дядя Анджей по просьбе бабы Юзи еще неделю назад проделал дырки для вентиляции. Теперь есть где укрыться...

***

- Всем надеть белые платки и выйти на улицу! Всем надеть белые платки и выйти на улицу!

Громкие крики и лай.Нелля с Капитолиной подбежали к распахнутому окну и увидели десяток полицаев и немцев с собаками, идущих по улице. Квасневские уже вышли. Всей семьей. Включая спрятанную ими еврейскую девочку. В доме напротив раздалась автоматная очередь и на крыльце появились полицаи, только что убившие всю семью Брезовских за их попытку спрятаться. Прятаться от собак не было смысла.

Нелля перевела взгляд на сидящего за столом Вилика, потом на маму.

- Возьми платок. И мне тоже. Быстрее! - произнесла Капитолина и подошла к сыну.

- Вилик, пойдем, - сказала она и взяла мальчика за руку.

Нелля услышала, как дрогнул мамин голос. Она и сама вся дрожала. Что собираются с ними делать? Зачем белые платки?

Они вышли на улицу, крепко держа за руки как всегда покорного и молчавшего Вилика. Баба Юзя с тетей Сашей были уже там, как и все остальные соседи. Если кого-то и посетила мысль спрятаться, то расстрел Брезовских отбил у них всякое желание испытать судьбу.

Окруженных по обеим сторонам полицаями с собаками женщин, детей и стариков погнали в сторону центра.

На площади около кинотеатра было не протолкнуться, а людей все гнали и гнали. Со всех прилегающих улиц. Белое море людей, не знающих, что будет с ними, но предчувствующих что-то неотвратимо ужасное. Белое море людей, согнанных на площадь, как когда-то на их же глазах сгоняли в гетто их соседей-евреев. Белое море людей, которые также, как и когда-то их соседи-евреи, стояли и ждали своей участи под дулами автоматов. И ничего не могли изменить.

Они стояли долго. Молча. Под палящими лучами июньского солнца. Боясь пошевелиться. Стояли час. Стояли два. Старики стали не выдерживать и садиться на землю. Жуткое чувство: хочется, чтобы побыстрее уже что-то произошло и одновременно страх перед этим.

Уже в сумерках раздался рокот. Сидящие на земле встали... На площадь с восточной стороны города выкатились танки. За ними - бронемашины и грузовики, забитые солдатами.

Несмотря на рокот от сотен моторов, казалось, на площади стало еще тише. Казалось, площадь даже дышать перестала...

- Vorwaerts! - рездалось над площадью, ударилось об стены и рассыпалось над головами.

Людское белое море всколыхнулось. Двинулось. Подгоняемое с обеих сторон. К западной окраине города. А за ним двинулась серая рокочущая масса. Желающая вырваться из этого города любыми способами. Лишь бы вырваться.

К Нелле потихонечку, шаг за шагом, приходило осознание происходящего: немцы гнали их впереди себя, прикрываясь живым щитом из беззащитных людей в надежде, что замкнувшие их в кольцо не станут стрелять по своим.

"Сверхлюди" надеялись на человечность тех, кого они не считали людьми.

- Матка Боска! - прошептала баба Юзя, судорожно схватив Неллю за руку. Дыхание перехватило. Рядом с ними - дед Григорий, старик, одиноко живущий через пять домов от них. Все его три сына ушли в партизаны.

Солнце почти уже зашло. Нескончаемая колонна из людей и машин приблизилась к госпиталю, в котором немцы бросили тех, кто не мог передвигаться вместе с ними.

Из-за гула сотен машин за спиной Нелля, как и другие, не сразу услышала рокот десятков и десятков моторов железных птиц, летящих им навстречу. Она их увидела. Взлетающих над лесом и направляющихся прямо на них - как будто падая им на головы. Они заполнили все небо. Летели так низко, что, казалось, сейчас заденут головы людей своими крыльями. От воздушных волн, порождаемых вертящимися на бешеной скорости винтами, люди припали к земле как пшеничное поле при сильном ветре.

А потом раздался зловещий свист...

Это был ад... За Неллиной спиной вдруг с неба полетели сотни бомб, врезаясь в землю, в железные машины, в людей и разрывая их на тысячу частей, опаляя "нетронутых" языками пламени, сбивая с ног взрывной волной и лишая слуха. Нелля кричала, вцепившись в сбитого с ног Вилика, пытаясь уволочь его с дороги, как и кричала ее мама, закрывая их своим телом. Их крики заглушали вой самолетов, грохот разрывающихся снарядов и крики сотен других беззащитных людей, бросившихся врассыпную, чтобы не попасть под этот карающий дождь. Они бежали, сами не зная куда, просто чтобы выжить, выжить любой ценой в этом пекле, от которого кожа на лице сразу стягивалась и губы трескались до крови. В ужасе - вперед. Не видя ничего сквозь дым и из-за попавшей в глаза земли. Споткнувшись о лежащую мертвую женщину и ребенка, попавших под снаряд, предназначавшийся не им. Но шальной осколок не различает своих и чужих. Бежать! Бежать! Как страшно!

Как Нелля оказалась вместе с семьей и дедушкой Григорием в сточной канаве, наполненной нечистотами, кровью и прочими отходами госпиталя - она не помнила. Она просто ползла вперед вслед за остальными, погруженная по шею в зловонную жижу. Она не чувствовала запаха. Она не слышала мерзкого хлюпанья. Она просто толкала вперед своего маленького брата, упираясь руками в каблучки его ботинок точно также, как кто-то сзади подталкивал ее. Мама тянула Вилика вперед изо всех сил, пытаясь не отстать от ползущих впереди нее .

Сколько они преодолели по этой канаве - Нелля не помнила. Сердце стучало как бешеное. Слезы текли по щекам. Она скулила как маленький зверек, боясь отстать и боясь, что летчики ошибутся в темноте и сбросят бомбы прямо на них.

Сил не оставалось...

Внезапно воцарилась тишина. Ползущие в канаве люди остановились. Дыхание до свиста и хрипоты... Минута... Вторая... Пятая... Неужели закончилось? Неужели все позади? Неужели...

- Sammelt alle! - вдруг прорезал гудящую тишину истошный вопль.

Взрыв в голове. Все заново! Снова!

- Надо к дому! В блиндаж! Они сейчас нас найдут! - свистящим шепотом произнесла Капитолина.

В едином порыве, не сговариваясь, они резко вскочили на ноги из канавы и побежали по горящим улицам к своему дому.

Нелля бежала, периодически оборачиваясь - поспевают ли тетя с бабой Юзей. Страх придал силы старикам. Дедушка Григорий тоже не отставал. За спиной автоматные очереди. Свист пуль.

Они вбежали на свою улицу и на секунду замерли на месте... От полыхающих домов было светло как днем. Нелля облизнула потрескавшиеся губы. В горле першило от жара. Горела вся противоположная сторона. Но счастье! Их дом, как и дом бабы Юзи и Квасневских, остался нетронутым.

На последнем издыхании, под грохот начавшихся снова бомбежек, чудом не попав под прогремевший рядом разряд снаряда, они добежали до двора, судорожными движениями, вонзаясь пальцами в горячую землю, зацепили крышку вырытого накануне убежища и упали вниз.

Жар от полыхающих рядом домов делал дыхание в блиндаже невыносимым. Проделанные дядей Анджеем дырки в крышке для вентиляции наоборот запускали внутрь едкий запах гари. Но здесь в любом случае было намного лучше, чем снаружи.

Раздался стон... Все замерли... Кашель деда Григория.

- Дядя Гриша, с Вами все в порядке? - спросила Капитолина шепотом в полной темноте.

- Да... Не волнуйся, дочка. Просто осколком задело немного. Это не страшно. Меня в Первую мировую еще и не так дырявило.

Капитолина сдвинула крышку блиндажа, чтобы запустить свет, порождаемый пожаром снаружи, в блиндаж.

Осколок попал в голеностоп. Много крови.

- И как же тебя угораздило, Григорий? - с досадой произнесла баба Юзя, снимая платок и перевязывая ему ногу. - Что ж я сюда ничего не взяла...

- Да ладно тебе, Юзефа... Сейчас наши придут и, даст Бог, буду еще на свадьбе твоей внучки гулять. Задвинь крышку. Мало ли что.

Тем временем Нелля закрыла глаза, прислонившись к стене. Земля дрожала от взрывов. Когда же это все закончится?

- Я сейчас поднимусь в дом и возьму.., - баба Юзя не успела договорить, как сверху раздалась немецкая речь. Совсем рядом. Не дай Бог обнаружат...

Вдруг раздался оглушительный выстрел. Через минуту - второй и третий.

Немцы поставили миномет прямо в их дворе. Стреляли несколько часов. А бабушка с тетей Сашей одними губами все это время молились Матке Боске, чтобы вместе с этими немцами и минометом их блиндаж не попал под прицельный ответный огонь.

Стрельба продолжалась всю ночь.

К утру все стихло. Люди сидели в полной тишине еще час, внимательно прислушиваясь к звукам наверху. Немцев больше не слышно. Может, ушли?

- Мама, я хочу пить и в туалет, - шепот Вилика заставил Неллю вздрогнуть. Только сейчас она поняла, что ей тоже надо выбраться наверх во что бы то ни стало. Да и колодец был всего метрах в десяти от блиндажа.

- Давайте я быстренько выберусь наверх с Виликом, - прошептала Нелля. - Принесу воду. Мы туда и обратно.

- А вдруг немцы еще там? - забеспокоилась тетя Саша.

Все снова прислушались к тишине наверху. Ночью земля дрожала и грохот стоял такой, что даже если бы взрывом разнесло находящихся рядом немцев вместе с их минометом, то прятавшиеся в блиндаже люди навряд ли смогли бы распознать этот самый момент.

Вроде, все тихо.

- Попробуй, - тихо сказала баба Юзя. - Всё равно без воды мы долго не продержимся.

Да, пить очень хотелось. Горло горело. Сухой язык делал дыхание невыносимым. Земля трещала на зубах.

Нелля двумя руками медленно приподняла тяжелую крышку, чтобы оглядеться по сторонам. Яркий свет июньского солнца резанул по глазам.На несколько секунд она зажмурилась, а когда снова открыла глаза, то замерла. Прямо на нее смотрел немец. Впился цепким взглядом. Грязное от копоти лицо. Седая щетина. Совсем старик.

Нелля как загипнотизированная смотрела на него, не в силах пошевелиться. Рядом с ним - второй. Оба молча сидели, прислонившись к колодцу. Видимо, дремали и проснулись от шороха.

Оцепенение внезапно прошло, страх подкосил ее ноги и она рухнула на пол блиндажа.

- Что там? - тихо спросила Капитолина. Нелля не могла произнести ни слова.

Вдруг крышку резко откинули в сторону и дула двух автоматов нацелились прямо на них. Немцы молча рассматривали сидящих внизу, замерших от страха людей, чуть дольше задержав взгляд на ноге деда Григория, перемотанной платком, ставшим красным от крови.

- Bring den Verband, - сказал немец, опуская автомат и обращаясь ко второму. Тот исчез и через полминуты вернулся назад, бросив вниз прямо на колени Капитолине немецкий перевязочный пакет.

- Ich habe dich im Hospital gesehen. Verbinde ihn.- Die Kinder moechten trinken.- Ihr darft aufsteigen. Falls man wieder zu schiessen beginnt, so darft ihr euch hier wieder verbergen.- Danke.

Немцы отошли от блиндажа.

- Что они тебе сказали? - спросила баба Юзя, наблюдая, как Капитолина вскрывает пакет с бинтом. Рана выглядела очень плохо. Как бы не началась гангрена.

- Сказали, что мы можем выходить, когда нам надо, пока снова не начнут стрелять. Нелля, принеси мне воды. Они нас не тронут. Надо хоть чем-то промыть рану.

***

Три дня под обстрелами и бомбежками Нелля с родными провела в этом блиндаже, вылезая в короткие промежутки тишины между боями. Рядом с ними три дня два старых немца стреляли из миномета по центру ее родного города, умудрившись в редкие часы тишины показать Нелле фотографии своих семей с женщинами и девочками в красивых платьях, рассказать, что они простые рабочие и не хотели быть призванными на эту войну, поделиться с ними своим уже скудным немецким пайком, но тем не менее не перестающих разрушать ее город.Три дня страха перед каждой наступающей минутой.

А потом крышку блиндажа снова откинули в сторону и один из немцев сказал им, что русские прорвались, что они уходят и что теперь Нелля и остальные могут больше не прятаться.

Нелля первая поднялась наверх и посмотрела по сторонам. Немцы и правда ушли, бросив миномет там, где он стоял. Взрывы и стрельба теперь раздавались из центра города. Все дома на противоположной стороне улицы сгорели дотла. Их сторона чудом осталась нетронута. Сильно полыхало в районе госпиталя, где все три года проработала мама.

А потом она увидела наших. Они бежали сплошными рядами по дворам вперед, к центру города. Нелля села на землю около блиндажа и пыталась рассмотреть и запомнить в лицо каждого, кто пробегал мимо, не обращая на нее никакого внимания. Это были совсем молоденькие пацаны - от силы года на два-три старше ее. Аж сердце защемило. Как давно она их не видела!

***

На следующее утро, когда звуки стрельбы стихли, Нелля не выдержала и пошла через центр к госпиталю. Ей хотелось посмотреть - что осталось от города. Казалось, не осталось ни одной нетронутой бомбежками улицы. Дороги засыпаны остатками каменных домов. Она брела вперед и смотрела, как советские солдаты срывают со здания администрации гитлеровскую символику. Как весь город заполняют танки, машины и полевые кухни. Только теперь они свои. И никакой немецкой гортанной речи.

Она дошла до длинного забора и, увидев проем, образовавшийся после попадания в стену снаряда, оказалась перед больничными корпусами.

То, что она увидела, повергло девочку в шок. Вся территория, прилегающая к госпиталю, была застлана мертвыми и раненными. Они лежали вперемешку - немецкие и советские солдаты. Разорванные взрывами и расстрелянные автоматными очередями. Сотни тел павших вперемешку с еще живыми, стонущими от боли. На жаре. Под палящим солнцем. Земля под ними была сплошь пропитана кровью. И мухи...

Немцы бросили своих тяжелораненых солдат и офицеров, предварительно заминировав территорию вокруг госпиталя. Молодые ребята, которых видела Нелля, брали корпуса штурмом: несмотря на тяжелые ранения немцы бились до последнего. Они рассчитывали, что мины остановят противника. Но не остановили. Советские солдаты шли прямо на них, разрывались в клочья, а на их место заступали все новые и новые. Так и накатывали - волна за волной - пока все мины не были уничтожены солдатской поступью.

Корпус, в котором лежали немецкие солдаты, взяли быстро. А вот второй - в котором лежали немецкие офицеры - был наполовину разрушен. Когда немцы поняли, что им не удержаться в здании, они, лишь бы не сдаться в плен, подорвали себя вместе со зданием.

Нелля бездвижно стояла и смотрела, как солдаты аккуратно вызволяют из под мертвых тел раненых и заносят их в уцелевший корпус госпиталя. Раненых немцев не добивали, а точно также грузили на носилки. И тут она отчетливо вспомнила, как ровно три года назад немцы в первый же день сожгли живьем всех наших раненых солдат и офицеров. Не пощадив никого. Расстреливая тех, кто пытался спастись от такой ужасной смерти. Как раз в одном из корпусов этого самого госпиталя. А этих...

- Шла бы ты, дочка, домой, - вдруг раздалось за ее спиной.

Нелля обернулась. Перед ней стоял старый солдат. В грязной гимнастерке, небритый, кожа на лице обветренная и коричневая от солнца. Вокруг глаз десятки белых морщинок.

- Нечего тебе смотреть на это, дочка, - продолжил солдат. - Иди домой. Для тебя эта война сегодня закончилась.

Нелля не сразу смогла осознать то, что он только что произнес. Закончилась? Всё? Осознание приходило медленно. Ее начало трясти. Сердце на секунду замерло, а потом вдруг внутри разорвались тысячи струн и она зарыдала, бросившись к этому старому солдату в пилотке с красной звездочкой.

Он обнял ее крепко-крепко:

- Ну, милая, ну... Поплачь, девочка... Поплачь... Тебе легче станет... Теперь у тебя все будет хорошо, слышишь?

Нелля не слышала.Она просто плакала в объятьях этого старого солдата. От облегчения. От счастья, что все уже позади.От горя по своему другу Якову, лежащему в массовом еврейском захоронении под Каменкой, и по другу Коле, попавшему под шальную пулю развлекающихся нацистов. Плакала долго. По всем убитым и замученным, кто не дожил до этого дня освобождения города. Не дожил до 29 июня 1944 года...

***

P.S. Белорусский город Бобруйск был оккупирован немцами 28 июня 1941 года и освобожден 29 июня 1944 года.

За три года оккупации население города сократилось вдвое.

В Бобруйском еврейском гетто были уничтожены более 24 000 евреев. В четырех лагерях для военнопленных , располагавшихся на территории города, были уничтожены более 40 000 пленных солдат и офицеров.И это только в одном маленьком городе огромной страны.

Продолжение читайте здесь 

С предыдущими главами о жизни бабушки в оккупированном Бобруйске можно ознакомиться здесь