Левый берег. Стою и курю серые от дождя сигареты. Небо чернильного цвета. Опоздал на мосты. Гриша бы уже ныл: мол, сколько можно разводить? Мол, ждёт его на том берегу сочная баба за 25 (нам по 20). Позер. Сигарета кончилась и я понимаю: окна в моей квартире открыты настежь. То есть, не просто лезь, но ещё и затопи соседей к чертям. Мне срочно нужно на другой берег. Вкус алкоголя мне не нравился, но вот поступки устраивали вполне. Я подводным десантом с мобилой, деньгами и паспортом в 10-ти пакетах плыву через Неву. На подмостке другого берега уже стоит и ждёт девушка и, по совместительству, моя третья первая любовь. На её лице брезгливость. На моём - пакет с барахлом, который я держу в зубах. Доплыл - и доволен своими спортивными достижениями. Жду оваций, но в её машине нецензурная тишина, а я голый, укрывшись пледом, сижу и всё ещё думаю про Гришу. Я думаю про него уже третий день, с того момента, как ему отрезали обе ноги. У него было всё, а тут раз - и без ног. Вы понимаете? Без ног. С новой девушкой за 25, квартирой на Мойке - и без ног. Третья любовь всей моей жизни припарковалась во дворе. В квартиру я успел вовремя, хоть и пришлось немного повозиться с тряпкой. Гриша больше не сможет стать теннисистом. Его кеды достанутся мне из-за схожего размера ноги, но он больше никогда не поднимется с барного стула после 10-й текилы и не произнесёт: "Господа, по-моему, начинается качка. Пора позвонить Маше и сойти на берег!".