Все записи
19:15  /  17.10.19

4675просмотров

Незнакомка, которую я зову мамой

+T -
Поделиться:

В англоязычном журнале "Mothers always write" вышло эссе американской писательницы Dana Laquidara, которая долгие годы была разлучена со своей матерью. Эта личная история впервые публикуется на русском языке, благодаря переводу Анны Пархоменко и при моей незначительной редакции. 

 

" Незнакомка, которую я зову мамой " 

  

Когда моя мама позвонила мне в сентябре прошлого года, я была удивлена, как легко я узнала звук ее голоса.  Когда мне было четыре года, мой отец выгнал ее из нашего дома и за один год она была полностью стерта из нашей жизни.

 Моя мама стала семейным мифом, изгоем, о котором люди говорили только тогда, когда думали, что я их не слышу.  Фотографии ее были выброшены, кроме той, которую я нашла в нашем подвале.  Опасаясь, что меня поймают, я оставила ее там, возвращаясь, чтобы брать её в руки снова и снова, когда никто не видел.  Это была фотография из парка развлеечений: мы с сестрой сидели друг за другом на карусели, а рядом стояла наша мама.  Я узнала ее темно-рыжий цвет  волос и приближала фото, щурясь и надеясь каждый раз более чётко рассмотреть ее лицо.  Фотография доказывала, что мама существовала на самом деле.  Я хотела большего.  Хотела увидеть её лицо в деталях, а не только размытые очертания, которые иногда приходили, заполняя  моё воображение.

 Иногда поздно ночью - всегда ночью - мы с сестрой шептались о ней в спальне.  Мы называли ее «ты-знаешь-кто», потому что не осмеливались произносить ее имя.  Наша любящая, нежная мама стала похожа на призрака, который выходил только в темноте.

Мы делились своими воспоминаниями о ней.  Я вспоминала ее последнюю ночь дома, когда с сестрой мы стояли у задней двери вместе с ней, одетые в наши зимние пальто. Рука нашей мамы была на дверной ручке, когда отец потребовал сказать, куда мы собираемся идти.  Я вспомнила, как я сжалась тогда в комок.  Мы тогда не ушли, а сестра помнила звуки возни, криков и плача, после того, как мы легли спать той ночью.  Когда мы проснулись на следующее утро, нашей мамы уже не было.

Я видела ее однажды, когда была подростком.  Тем вечером мы с сестрой улизнули из дома и пробрались к ее порогу в сумерках, через десять лет после того, как мы в последний раз её видели.  Она плакала и обнимала нас.  Она сказала нам, что всегда надеялась, что мы найдем ее.  Она сказала, что посылала нам открытки и письма, которые мы никогда не получали.  Я верила ей, потому что я впомнила, как моя сестра нашла их однажды в комоде.  Письма, поздравления с днем рождения и рождественские открытки были спрятаны, угрожая разрушить план моего отца жить дальше так, будто развод и наша мама никогда не затрагивали нашу жизнь.  Он даже заменил ее для нас новой мамой, вернув обратно порядок  в нашу жизнь, как ему хотелось думать.  Никто не посмел ему перечить.

Я молча стояла в доме матери.  Она была живым, дышащим человеком, ответом на пустое место в моем сердце, где должна была быть Мама, но я была не совсем готова к этому.  Куда делся мой голос?  Про себя я сделала себе выговор за свою пассивность, нетвердость.  Я знала это состояние "без чувств".  Это впадание в бессилие, где я уже была раньше.  То, что я думала или чувствовала, казалось не имело значения, когда самообладание уходило.  Я знала, что не могу вернуть свою маму, во всяком случае тогда.  Тогда, когда я должна была вернуться домой к отцу.  Так я позволила всем своим чувствам - моей любви к маме и моему горю - остаться в подполье.  Мы попрощались и я вернула маму обратно в прошлое, в дальние уголки своей памяти.

Прошло еще десять лет и в один теплый осенний день я снова увидела её, тогда мне было уже двадцать, я сама была мамой.  Она пришла познакомиться с моими дочерьми, которые были ещё во младенческом возрасте.  На следующий год мы предприняли неловкую попытку воссоединиться.  Мы часто использовали электронную почту, так как это позволяло чувствать себя в безопасности.  Мы могли тщательно подбирать слова.  И когда мы встретились лично, мы были вежливы и осторожны.  Друг в друге мы видели океан скорби, где каждая боялась столкнуться с риском причинить боль.  Мы выглядели очень похожими, напоминая друг другу, что когда-то, прежде чем мы стали незнакомцами, мы были матерью и дочерью.

Я не имела понятия, как я смогу интегрировать ее в свою жизнь, жизнь, в которой её нет, которая на самом деле была построена на ее отсутствии.

Кроме того, мой отец все ещё присутствовал в моей жизни, и я не знала, как сказать ему, что воссоединяюсь с мамой.  Я не могла найти нужные слова.  Даже не пыталась.  Где была моя подлинность?  Где были мои слова?  Это было похоже на потерю, болезнь и страх.  Я снова была тем ребенком в темноте, тем, кто не мог произнести имя своей матери.

В конце концов, я оттолкнула свою маму, потому что это оказалось самым безопасным, что я тогда могла сделать.

Опустошенная, она сказала: «Я думаю, что твой отец контролирует тебя так же, как он контролировал меня».

 «Но это ты оставила меня с ним», - огрызнулась я.

 Вскоре после этой неудавшейся попытки воссоединения она переехала в Аризону.

 И вот так прошли двадцать лет, вот так.

Но в сентябре прошлого года она прилетела в Массачусетс, потому что ее мать, моя бабушка, умирала.  В среду перед выходными в День Труда она позвонила мне.  Я спросила о моей бабушке и о полете моей мамы из Аризоны.  Я очень хотела договориться о дне, когда приеду навестить ее, зная, что это может быть нашим последним шансом восстановить связь.

Если не сейчас, то когда? 

На следующий день я предложила приехать в дом моей бабушки, на Кейп-Код, где остановилась моя мама.  Она согласилась и мы повесили трубку.

На следующее утро я смотрела на свой гардероб ... Что одевает человек, который не видел свою маму двадцать лет?

Это был прекрасный солнечный день, когда я приехала в дом моей бабушки.  Когда моя мама открыла дверь, я подумала, как же она все еще прекрасна.  Я посмотрела в ее глубокие синие глаза, такие же, как и мои, желая увидеть свое собственное отражение, желая увидеть дочь в ее глазах.

В тот день я так же увидела свою бабушку и тетю, людей, которые любили меня, такие же жертвы развода моих родителей.  Теперь они обняли меня и приветствовали, как будто я наконец пришла домой.

Мы с мамой гуляли и говорили о погоде и о конце жизни моей бабушки.  Мы говорили о моей дочери, которая уже выросла, о семейных сходствах, об океане и ее тихой жизни в Аризоне. 

Я хотела поговорить об украденных годах, столкнуться со всем лицом к лицу, но я знала, что даже после всего этого времени ее рана все еще не зажила.  Я видела это в ее глазах, которые наполнялись слезами при малейшем упоминании о прошлом.

"Я могу чувствовать ее сожаление, которое  настолько велико, что может поглотить ее.  Я думаю, что ее горе может превратить ее в частицы, в пыль в пустыне, в которой она живет."  

Я хотела сказать "я хотела бы, чтобы ты вернулась в Массачусетс.  Я хочу провести время с тобой, чтобы наверстать упущенное."  Я хотела, чтобы она знала моего мужа и наших дочерей.

Я хотела, чтобы моя мама вернулась.  Не хотела, чтобы она прожила на расстоянии в две тысячи пятьсот семьдесят две мили отсюда еще хотя бы один день.  Но я этого не сказала.  Вместо этого я спросила: «Ты не скучаешь по океану?»

Когда мне пора было идти, мы обнялись на прощание и обе сказали, как мы были счастливы в этот день.  Мы согласились, что мы обе хотим оставаться на связи, но мы не давали никаких обещаний и нереалистичных упоминаний о том, сколько времени мы проведем вместе, зная, что она улетит жить обратно в Аризону.

С тех пор мы иногда разговариваем по телефону.  Мы все еще знакомимся.

 Я обычно страюсь, чтобы разговор легким, потому что знаю, что это то, что ей нужно.

Но во время нашего последнего разговора, я коснулась прошлого.  И сказала ей, что мне нужно, чтобы она кое-что знала.

«Я знаю, что ты собиралась взять меня с собой, когда мне было четыре года.  Знаю, что это был твой план. Ты так говорила мне тогда. Ты готовила меня, чтобы взять с собой. Я это помню."

Была долгая пауза ... и немного слез.  Она была рада, что я это помню.

 «Я люблю тебя», сказала она.  "и всегда любила".  

Я сказала: «Я тоже тебя люблю». А потом я спросила её, как прошёл её день.