Все записи
МОЙ ВЫБОР 15:57  /  23.01.20

1034просмотра

Призрак женского угнетения в скромном обрамлении феминизма.

+T -
Поделиться:

Пару лет назад, я разговаривала с коллегой-психоаналитиком. Беседа была непринуждённой. 

Сидя в восточном ресторане столицы одной российской восточной республики, где подавляющее население - мусульмане, вкушая великолепный ужин из пряных блюд, мы обсуждали участие в интересном проекте на стыке театра и психодрамы. Разговор становился все глубже и интенсивнее, а когда принесли масала-чай, за столом начали всплывать случаи из практики. 

Я рассказала историю своей работы с тремя сёстрами из одной семьи ( нет, Чехов тут не при чем!) , историю, которой хочу поделиться с вами.

*

С одной из сестер мы познакомились в Лондоне при весьма нестандартных обстоятельствах. 

Я приехала в Англию всего на пару недель, но неожиданно застряла там, поскольку план новой поездки и проект, в который было инвестировано много ресурсов, в последний момент отменился. Дело осложнялось тем, что один безумный британский писатель и философ, потомок Марка Аврелия, давно и страстно - как подобает римлянам -  был в меня влюблен. Мой отказ сработал триггером, и пылкий гений, еще недавно посвящавший картины и главу в своем трактате, в один момент превратился в сталкера со всеми прелестями биполярного аффективного расстройства. Избегая токсичности, мне приходилось буквально скрываться от него на лодке,  любезно предоставленной мне другом-фотографом. Жизнь на хауз-боте в центре Лондона зимой - это то еще удовольствие, однако, антропологический экспириенс редкой уникальности. 

Итак, зима, Лондон, лодка, лисы, угрозы неугомонного философа и отмененный проект. Ресурсы таяли. Помню, как замерзала на лодке, пришвартованной у живописного парка Виктория, мечтая лишь о теплом душе и тарелке горячего супа. Мне надо было буквально выжить, хотя при этом я еще думала о том, как извлечь из неожиданного «фак-апа»  максимальный урок. Совладать со страхом и не пасть духом было непросто, но я была уверена, что это испытание - очередной трамплин, который мне необходимо преодолеть. 

Срочно нужна была работа, и мой «индийский нетворкинг» вовремя подсобил, устроив мне собеседование в ресторане на крыше отеля Хилтон в самом центре Лондона. 

Я никогда раньше не работала официанткой, и решила, что никогда не поздно это попробовать. Собственником ресторана оказался престарелый грек по имени Константин, известный своим криминальным прошлым. ( Скажите, неужели во всем мире самые крутые рестораны принадлежат мафиози? ) 

Пообщавшись с Константином о жизни ( читай, пройдя собеседование) , мне было предложено для начала понаблюдать за жизнью бартендера с обзорного пункта в углу барной стойки. Лондон,  словно элегантный джентельмен, ненавязчиво глядел на меня из панарамных окон, обволакивая своими загадочными британскими сумерками. 

Колесо обозрения становилось все ярче, подсвечивая Букенгемский дворец, трафик внизу на Edgeway road звучал единым хором, как часовые механизмы в лавке часовщика. 

К наступлению вечера бартендер уже заготовил рабочий спейс, расставил посуду, партию напитков, нарезал лимоны. Постепенно стали появляться посетители. В основном, это были постояльцы отеля -  корпоративные служащие, влюблённые парочки и семьи с детьми. 

Мужчины заказывали пинты местного разливного пива. Девушки заказывали коктейли. Подсказка по приготовлению коктейлей была приклеена с обратной стороне бара, так я узнала, что у бартендера бывает собственный коктельный суфлер. 

Спустя какое-то время за барной стойкой появилась девушка. Она явно была встревожена и расстроена. Крутя в руке бокал, она вяло, однако с надеждой, листала свой телефон. В котором, ей, вероятно, мерещился смутный объект желания. Девушка выглядела ухоженно, явно была местной - британкой.

Тут надо напомнить, что Лондон один из крупнейших международных хабов, мегаполис, в котором представлены культуры всех народов мира. В одном вагоне лондонской подземки легко можно наблюдать с десяток национальных костюмов - от индийских сикхов, до африканцев, от уроженцев Ямайки до эскимосов. Наверное, это бесконечное разнообразие и движет британской модой, являясь неиссякаемым источником вдохновения.

Разнообразие цветов кожи, исключительная толерантность и свобода самовыражения и само - презентации здесь не просто норма, но - ценность, которая делает Англию такой особенной. К такому лоскутному одеялу быстро привыкаешь, и гуляя по городу, просто накрываешься им, становясь ещё одной молекулой на карте туманного Альбиона. 

 

Так вот, вернёмся в руфтоп ресторан Хилтона. Девушку за барной стойкой звали Надин и она выглядела  растерянной. Мне захотелось ей помочь, а она явно нуждалась в собеседнике. Так у  нас завязался разговор. Надин сообщила, что в этом отеле находится мужчина, ее любовник , с которым еще вчера она провела ночь. А сегодня он не отвечает на ее сообщения. 

Надин всхлипывала и вертела в руках свой айфон. Я постаралась оказать ей «первую психологическую помощь», затем предложила вернуться домой и перестать париться из-за нарцисса. Порассуждав о созависимых моделях отношений, я сообщила, что готова дать более подробный адвайс, но не сейчас и не в этом шумном месте. «Ты говоришь так убедительно, ты случайно, не психотерапевт?" - спросила Надин, и услышав утвердительный ответ, очень обрадовалась. Она сказала, что это знак спасения,  и она с удовольствием воспользуется моими услугами. Мы обменялись вотсапами, однако я даже не рассчитывала, что на утро она вспомнит о нашем разговоре за барной стойкой. 

*

На следующий день я вышла на работу. Константин оказался современным рабовладельцем - это я поняла уже в первый день, познакомившись со стафом ресторана. Большинство работников были греками и работали, естественно, нелегально и без выходных. 

Вдали от родных семей, они не видели белого света. Начиная в 5 вечера, ресторан был открыт до последнего посетителя. Если последними посетителями оказывались шотландцы, то уходить они не спешили, от слова совсем, и даже когда выключался свет и все официанты вежливо стояли в куртках, шотландцы продолжали заказывать пиво и громко коммуницировать со всеми, до кого только могли дотянуться. 

Один раз в бар заходил Дэвид  Бэкхем, но я его не увидела.  

Надин прислала мне сообщение на следующий день и мы договорились о встрече. Сеанс проходил у неё дома, куда я отправилась днём, до открытия бара. 

Несмотря на гудящую голову и переутомление ( не выспалась после ночной смены в ресторане), я приехала в модный нотинг-хилл в назначенное время. Надин жила одна, в двухэтажном особняке. Красивый уютный дом одинокой девушки. Мы сели в кресла друг напротив друга. 

Я открыла блокнот и включила диктофон. 

Надин начала рассказывать подробности того вечера, когда мы встретились в баре. Мужчина, который остановился в отеле, был ее старым знакомым, в которого она была влюблена и надеялась на создание отношений, однако у него явно отсутствовал интерес к этому. Надия упоминула, что к своим 36 годам достигла высот в карьере - брокера по элитной недвижимости в Лондоне. Вся ее жизнь была выстроена как часы - работа, свой дом в фешенебельном районе, а также модные показы, бутики, путешествия, шампанское с подпругами… Но отсутствовало что-то главное. Так мы плавно подошли к ее запросу.  

А запрос девушки заключался в том, что она никак не могла построить отношения с противоположным полом. Все ее отношения были очень кратковременными, часто обцессивными с ее стороны, и мужчины в ее жизни не задерживались. Наши сеансы проходили регулярно, и по мере углубления в жизнь Надин, я понимала, что история ее неудач в личной жизни уходила своими корнями в далекое прошлое и начиналась… в Судане - африканской республике, о которой я тогда почти ничего не знала. 

Ее матери как всем девочкам в Судане сделали обрезание, а когда ей было всего 13 лет, выдали (вернее, продали) замуж. Покинув родительский дом, она вскоре вернулась побитая и беременная. Тогда, семья приняла решение развести ее с первым мужем и повторно выдать замуж за.. ее кузина, с которым они вместе выросли. Так девочка могла остаться в доме родителей, поскольку и он, и она и так жили в одном доме, а семья смогла избежать позора. 

Для справки: В Судане, населённом преимущественно мусульманами-суннитами, де-факто господствует закон, понимающий брак как своего рода сделку между мужчиной и женщиной: муж обязуется содержать и защищать жену, жена — во всём подчиняться мужу. 

Отказ женщины от принудительного секса может стать причиной для развода, но на практике дело чаще всего доходит не до развода, а до изнасилования. 

Родители Надин эмигрировали в Англию, получив там политическое убежище. Уже в Лондоне, на свет появились три сестры. Надин была средней. На мой вопрос о своем первом сексуальном опыте она вспомнила лишь то, что выпила много алкоголя и все произошло быстро, это событие оставило привкус горечи и стыда. В целом, говорить о сексе, как и собствтенных чувствах по этому поводу ей было трудно.

В окружении Надин были только женщины, потому что мужчины представлялись ей непонятными инопланетянами. 

Со временем мы подошли к проблеме «объективизации» - женщина выучена воспринимать себя как объект, то и мужчин она видит такими же объектами. Запрос Надин также сводился к желанию создать семью не из-за внутренней потребности в близости, понимании и развитии вдвоём с любимым человеком, но - к "печальному звону биологических часов" и устойчивому семейному давлению. Надин упомянула, что надежда ее родителей на продолжение рода связана именно с ней, так как две остальные сёстры имеют ещё меньше шансов, поскольку ладят в мужчинами ещё хуже, чем она...

Исключительность этой истории состоит в том, что в течении следующей пары лет мне удалось поработать и с двумя другими сёстрами. Они по очереди обратились ко мне за трапией по рекомендации Надин. 

Семья из Судана стала для меня практически родной, настолько хорошо я узнала ее обычаи и ставшие традиционными предрассудки. То, "что скажут соседи", было важнее того, что происходит на самом деле - то есть за закрытыми дверями. Терапия была затруднена , поскольку даже классический вопрос терапии "Что ты сейчас чувствуешь?" вызывал у всех троих сестёр непонимание и тревогу. Негативные чувства - гнев, печаль, страх - привыкли оставаться в подавленном состоянии, а выбор опирался не на собственные переживания, а на мнение референтных лиц (родителей, окружения). Пример родителей, бывшими друг другу кузенами, также не мог считаться положительной ролевой моделью. 

Больше всего меня поражало то, что все три сёстры, родившиеся и выросшие в стране победившего феминизма, ставшие (внешне) независимыми женщинами, оставались при этом во власти внутренних запретов, впитанных - в буквальном смысле - с молоком матери, которая продолжала жить со страхом мужчин после того, как была подвергнута семейному насилию в возрасте 14 лет. Эти запреты не выдерживали внутренней конфронтации и обставляли наших сестер жить в состоянии неудовлетворенности, несмотря на карьерные достижения. 

Старшая сестра Иза (44 года, не была замужем, детей нет) однажды рассказала мне, как родители готовили ее к замужеству.  "Только с восточным суданцем", - напутствовали они,  когда Изе было 16. После 25 - стали склонять к замужеству с "любым суданцем" ( не только с восточным!) После 35 стали уговаривать на брак "с мусульманином". После 40 они сдались и упрашивали Изу выйти замуж хоть за кого-нибудь!  Однако, она также, как и Надин, была замужем за карьерой - стала успешным тв-продюсером, а вот близости с мужчинами избегала, так как совершенно не знала, как это , и что с этим делать. Младшая сестра и вовсе испытывала "гендерный дискомфорт", всю жизнь мечтая изменить пол.

*

Надо сказать, что в ресторане Константина я проработала ровно 4 дня, при этом заработав достаточно для того, чтобы наконец улететь из холодного Лондона в прекрасную Индию и даже прожить там несколько месяцев, переведя консультации с Надин в режим онлайн.  

С тех пор, я многое узнала про Судан и права женщин в этой африканской стране. Несмотря на то, что был принят ряд законов, положение женщин остаётся плачевным. Судан является одной из нескольких стран, не подписавшей конвенцию о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин, мотивируя тем, что это противоречит исламским ценностям и предписаниям (каким, интересно?) Похищения, изнасилования или насильственное выселение привели к тому, что с 2003 года было убито более одного миллиона женщин. 

Согласно закону Судана, женщины, плохо покрывающие своё тело, могут быть арестованы и понести наказание в виде порки. В северных регионах по-прежнему широко практикуется женское обрезание, так как необрезанная женщина считается «нечистой» и склонной к прелюбодеянию. И, хотя ислам не предписывает женщинам обрезаться, в Судане это повсеместно практикуется, особенно под давлением женщин пожилого поколения (стокгольмский синдром?).  Также широко практикуется зашивание половых органов женщины, которые после замужества разрезаются.

В Судане искореняются все нововведения, противоречащие исламским предписаниям, которые «ослабляют мораль женщины», а именно: максимальное ограничение участия женщин в общественной жизни, пропаганда роли женщины как домохозяйки. Девочке разрешено вступать в брак уже в 10 лет. 32 % девушек выдаются замуж в возрасте до 18 лет. Вдова может выйти повторно замуж, при условии, что откажется от своих детей, оставив их на попечении родственников покойного мужа…

Спустя несколько лет, обсуждая с коллегой-психоаналитиком иммерсивный театральный проект, я вспомнила о том, насколько семейная динамика и эпи-генетические императивы порой становятся важнее даже среды, в которой вырос и живет человек. Привела в пример истории трех сестер, унаследовавших комплекс подавленной арабским патриархатом женской самоценности, несмотря на жизнь в едва ли не самом феминистическом обществе.

Тогда, моя коллега- психоаналитик сказала:

- Именно поэтому я не работаю с мусульманами, ведь это бесполезно. Сфера чувств для них закрыта, а саморефлексия заменена самоконтролем.

*

Я много размышляла об этом. Несмотря на некоторые улучшения в жизни каждой из сестер, терапия натолкнулась на серьезные ограничения.  В английском языке есть слово Indoctrination - внушение идей, идеологическая промывка мозгов. Так вот, дело, конечно, не в исламе. Тем более, что наши три сестры совсем не были религиозны и выросли в секулярной культуре Британии.

Однако, вековое подавление женщин в Судане передалось через поколения и, словно неисправная операционная система, неизменно воспроизводящая  саму себя, захватила в плен жизни трех женщин, пытающихся обрести счастье,  уже далеко за его пределами. 

Сдерживание чувств является характерным механизмом любой религиозной идеологии и не только (вспомним советскую идеологию "общественное выше личного"). Поэтому, дело не в самом исламе, а в системе ограничивающих убеждений, подчас даже не своих собственных, а заимствованных у родителей, культуры или субкультуры. Именно они зачастую определяют наш путь к счастью, но они же могут и встать у него на пути. 

Счастье появляется лишь в момент осознанности, а для осознанности необходим контакт с собой - то есть со своими ценностями, чувствами, границами и потребностями. А они у каждого свои... 

Поэтому, дорогой читатель, я буду рада, если вы сделаете из этой истории свои собственные выводы.