Все записи
17:04  /  4.03.15

2011просмотров

Цветы вместо лозунгов: марш 1 марта в Москве и Санкт-Петербурге

+T -
Поделиться:

Марш 1 марта 2015 года должен был быть «одной из» публичных акций, которые начали проходить в России с декабря 2011 года. Тогда множество людей вышли на улицу, чтобы отстоять свое право на голос. Убийство Б. Немцова в ночь на 28 февраля вырвало «Марш весны» из цепочки протестных митингов, внезапно изменив его повестку и смысл. В результате на шествие вышли те, кто никогда до этого не участвовал, не собирался и больше не будет участвовать в протестных акциях. Они пришли выразить скорбь, их вывело на улицу экстраординарное событие. Сейчас, когда все обсуждают версии убийства и вспоминают погибшего, мы, опираясь на интервью с участниками маршей в Москве и Санкт-Петербурге, попробуем вернуть воскресную акцию в исходный контекст других митингов и шествий. Это позволит нам задать вопрос: что марш 1 марта 2015 года может сказать о российском протестном движении, о его прошлом и, возможно, его будущем?

Первое, что бросалось в глаза, особенно на московском шествии — это почти полное отсутствие каких-либо требований, обращенных к власти. Ни лозунгов, ни кричалок. Для многих участников трагический повод исключал саму их возможность: «Сейчас сложно говорить о каких-то требованиях, потому что умер человек, убили человека, и говорить о каких-то требованиях сейчас было бы некрасиво» (Москва, мужчина, 27 лет, в.о., трейдер). Для других было очевидно, что требовать от власти чего-либо бесполезно — все равно это не принесет результата. На самом деле, трагическое событие, из-за которого люди вышли на улицу, с удивительной силой проявило сущность протестного движения, существовавшего до 28 февраля уже 3 года: его саморепрезентативность. Люди вышли на улицу не для того, чтобы требовать, а для того, чтобы показать: мы есть, мы не согласны, мы должны выходить. И дело не в том, зачем именно мы выходим, хотя мы и надеемся, что когда-нибудь страна изменится. Такой подход к протесту делает политические требования лишними, потому что уже само действие — публичное самовыражение — является посланием. Поэтому на вопрос о том, за что готовы выйти люди и знают ли они лозунги марша, на который они собирались идти, участники отвечали: «выйти можно за что угодно» и «в требования особенно не вникал».

Скорбь и растерянность соседствовали с хорошо знакомой по последним «болотным» митингам апатией — только она многократно усилилась. Так, почти каждый наш собеседник сказал, что для того, чтобы в стране что-то изменилось, нужно участвовать в митингах, и чем больше на них будет людей, тем больше надежды на изменение. Однако эти утверждения они не могли подкрепить ничем, кроме веры: те же люди признавали, что предыдущие митинги не дали результата, несмотря на их многочисленность. «Надоело выходить просто так», «митинги бесполезны». Впрочем: «бесполезны, потому что выхода нет. Но, наверное, не совсем бесполезны. Наверное, хоть что-то» (Москва, женщина, 62 года, на пенсии). А также: «Если я могу стать частью критической массы, я готова ей стать. Это способно что-то изменить в какой-то момент. Я не могу сформулировать. Нельзя же просто сидеть, в конце концов» (Москва, женщина, 33 года, в.о., домохозяйка).

Смерть человека - событие экстраординарное и трагическое. Но протест против политических убийств не должен быть чем-то интимным. «Это очень сильно затронуло меня лично, у меня просто не оставалось выбора». Речь идет о смерти Б. Немцова, а говорит о ней участник марша в Санкт-Петербурге, 1 марта 2015 года. Точно такую же формулировку использовали те, кто выходил на митинги в декабре 2011 — январе 2012 года. Мой голос украли, и меня это затронуло лично. Не мог не выйти. И то же самое когда был принят «закон Димы Яковлева» через год. Кто-то сделал что-то плохое, и это задело меня. Поэтому я здесь. Получается, что люди выходили и продолжают выходить не тогда, когда ущемляются их интересы, а когда происходит нечто нестерпимо вопиющее.

Однако кое-что изменилось. В самом начале, когда митинги были веселые и беззаботные, неприязнь к государству была слабой. Власть высмеивали, ее обличали, призывали к ответу — но мало кто требовал ее отставки, хотя такие требования тоже были. Людям нужны были честные выборы — думские, а затем и президентские. Не важно, кто победит, главное — честно. Все изменилось за считанные месяцы, когда в марте 2012 года честные выборы, несмотря на все усилия и массовые акции, не состоялись. Тогда Путин внезапно превратился во врага, стал воплощением всего плохого, что было в российском обществе и в государстве. Сейчас эта установка стала еще более радикальной. Почти каждый, с кем мы говорили, сказал, что у власти можно требовать только одного — уйти. И никакие изменения невозможны, пока страной управляют Путин и его подельники.   

Какой вывод можно сделать из всего вышесказанного? В своей книге «Политика аполитичных» и своих статьях мы писали о том, что неизменность протестного движения, его отказ от выдвижения каких-либо конкретных требований, в том числе — социальных, его саморепрезантативность и тавтологичность ведет к постепенному угасанию. Людям становится скучно выходить на митинги ни о чем, которые не ведут никуда, и они перестают выходить. Многие из тех, кто участвовал в демонстрациях 2011-2012 годов и вышел в это воскресенье, не собирались этого делать до смерти Б. Немцова именно по этой причине. Однако на эту слабость движения можно взглянуть и под другим углом. То, что митинги бесполезны и бессмысленны, а их участники устали от них, стало очевидно уже к весне-лету 2012 года. Атмосферу немного оживили выборы в Координационный совет, но воодушевление было недолгим. Прошло три года. Люди до сих пор готовы выходить на улицы, ничего не требовать, однако демонстрировать, что они есть, что их много и что они не согласны. Готовы не верить в то, что публичные акции что-то меняют, но все равно участвовать. Можно сказать: мы выходим, ничего не меняется. Но можно добавить: уже три года. И сделать вывод. Последнее шествие, несмотря на свой трагический повод, показало, что протестное движение готово вернуться на улицы. И, что важнее, его участники и симпатизанты сейчас больше, чем прежде, хотят перемен, в первую очередь — радикальных перемен во власти. Однако и вопрос остается прежним: что этим людям делать для того, чтобы чего-то добиться? Чтобы выборы были честными, «законы Димы Яковлева» не принимались, а на улицах не убивали оппозиционных политиков? Что должно произойти, чтобы движение потребовало смены власти, другой социальной политики, демократии, свободы политзаключенным — чего угодно — но громко, убедительно и открыто?

 

Мы благодарим прекрасных и отзывчивых людей, которые согласились нам помочь и вместе с нами собирали интервью на марше 1 марта в Москве и Санкт-Петербурге. Александра Алексеева, Иван Дивилковский, Сергей Ерофеев, Ася Мироненко, Виолетта Хабибулина, Камилла Шамансурова, спасибо вам!

Читайте также

Комментировать Всего 4 комментария

Для того, чтобы чего-то добиться, эти люди должны самостоятельно построить систему горизонтального гражданского взаимодействия, основанную на следующих общих ценностях и принципах:

Достоинство

Уважение 

Справедливость 

Гуманность (человечность) 

Порядочность 

Честность 

Верность слову 

Ответственность 

Последовательность 

Гражданственность 

Договороспособность  

Если они создадут такую систему и количество принявших ее граждан достигнет некого критического уровня, то они смогут не только сменить власть, но и вместе построить цивилизованное и человеческое общество. 

Этим людям нужно объединяться.

И только тогда, когда у них будет организация, которая сделает их политической силой, появится шанс, что они - МЫ - сможем что-то изменить.

Эту реплику поддерживают: Нелли Ляховски

вопрос остается прежним

"Однако и вопрос остается прежним: что этим людям делать для того, чтобы чего-то добиться? Чтобы выборы были честными, «законы Димы Яковлева» не принимались, а на улицах не убивали оппозиционных политиков? Что должно произойти, чтобы движение потребовало смены власти, другой социальной политики, демократии, свободы политзаключенным — чего угодно — но громко, убедительно и открыто?"

- как-то ненавязчиво в течение абзаца изменился "прежний" вопрос.

1. "что этим людям делать для того, чтобы чего-то добиться" - то есть, в каком случае их действия могут дать результат?

2. "Что должно произойти, чтобы движение потребовало смены власти, другой социальной политики, демократии, свободы политзаключенным — чего угодно — но громко, убедительно и открыто?" - то есть, в каком случае их голос станет а) "громче", б) "более убедительным", в) "более открытым"?

По-моему, это разные вопросы. На (2) ещё можно частично ответить:

(а) - голос станет "громче", если говорить будет больше людей (или если эти люди будут лучше организованы, как говорит Сергей Мурашов).

(б) - "более убедительным" - зависит от того, КОГО мы пытаемся убедить, и какие аргументы он способен воспринимать.

(в) - с "открытостью", кажется, у нас и так всё в порядке, все эти требования открыто озвучиваются с трибун на каждом митинге (да и в личных контактах вряд ли кто-нибудь молчит), а никаких других "более открытых" трибун у нас нет.

Вопрос (1) неотвечаем. Так как "результат" зависит не только от действий "этих людей" (от наших действий), но и от того, что об этом обо всём думают "более другие люди" - адресаты наших действий. А российская власть не обязана придерживаться каких-либо правил и схем реакции на действия подданных.

Этим людям необходимо осознать свою конечность и перестать цепляться за привычную жизнь, а сварганить-швырнуть коктейль молотова и приготовиться получить по голове дубинкой, равно как и сесть в тюрьму. Без этой честной готовности ничего не получится, увы.

Новости наших партнеров