Все записи
16:25  /  3.12.19

6041просмотр

Волшебное время

+T -
Поделиться:

Ноги исчезли из поля моего зрения на пятом месяце. Уж не говоря про все остальное, и так скрытое от глаз. Я смирилась и передавала им всем привет через мужа. Иногда, правда, меня накрывали панические атаки, и я просила его срочно проверить, все ли на месте. Мой острый ум, к сожалению, последовал за ногами. Природа изобретательна - беременные женщины не только стремительно толстеют, но и глупеют. Акушерки любят особенно поглупевших - им рожать легче. Живот мой рос, а мозги усыхали. Я окукливалась прямо на глазах, метя в любимицы акушерок.

Токсикоз у меня проходил в городе-герое Санкт-Петербурге. И это был очень культурный токсикоз. Я отметилась возле всех достопримечательностей: и у чижика-пыжика на Фонтанке, и в Летнем саду, и на Марсовом поле. Во время одной такой культурной прогулки я встретила знакомую. Увидев мой живот, она просияла: «Поздравляю! Беременность – это волшебное время!» Я мило улыбнулась, не разжимая губ. Меня отчаянно мутило, и я боялась совершенно волшебным образом извергнуться прямо на знакомую. К счастью, она торопилась – в отличие от меня ее интересовала не только культура.

Иногда я чувствовала себя одинокой и несчастной. В такие дни я меняла свое расписание и вместо прогулки садилась на диван и долго вдумчиво плакала. Особенно бурные слезы вызывали фотографии котиков, собачек и маленьких толстопопых детей. Черствый муж не разделял моей скорби, но утешал меня, как мог, видимо опасаясь выхода вод из русла и затопления жилплощади.  Неудовлетворенная, я брала фотографии и шла в гости к беременным подругам, и мы вместе упоенно над ними плакали. К небеременным я тоже ходила. Правда, им было сложно вести диалог с собеседницей, постоянно рыдающей или отпускающей реплики в унитаз. Вдоволь наплакавшись и наговорившись с фарфоровым другом, я прощалась и шла домой, чувствуя приятное опустошение после плодотворного дня.

Третьей моей миссией после «плакать» и «тошниться» было «питаться». Причем, как правило, два последних процесса плавно переходили один в другой, без перебоев. Закольцованные, они следовали поочередно, и иногда я путалась, что первично – яйцо или курица. Однажды мы с мужем пошли в кино. Я плохо понимала происходящее на экране, потому что все время думала, сколько съестного еще осталось в моей сумке и успею ли я добежать до туалета, после того, как все это съем. Мое внимание привлекла лишь одна сцена -  главный герой бросился на героиню с кухонным ножом, и я заинтересовалась, что там в кастрюльке на плите за его спиной. Но кастрюльку больше не показали, героиня долго и нудно умирала на полу, и мне стало скучно.

Мама мне звонила каждый день и спрашивала, ела ли я сегодня мясо. Я каждый раз терпеливо отвечала, что уже несколько лет вегетарианка и мясо не ем. Мама, как обычно, начинала кипятиться, что мы не коровы жевать одну траву, и что, может, я беременная еще и на голове стою?! Тут мне уже хотелось закруглить разговор, потому что стоять на голове и говорить по телефону не очень-то удобно. На самом деле йога – единственное, что еще связывало меня с миром человека разумного. Повторяя асаны, я немного тренировала свой отправившийся в декрет мозг и держала вес в пределах центнера. Это был последний оплот моей прошлой жизни, потому как литературный работник, зажигательная танцовщица и ловкая домохозяйка уже давно со мной попрощались.

Правда, игривая возлюбленная еще иногда появлялась на нашем горизонте. Но муж слегка пугался моих приступов нежности. Со своей прибавкой в двадцать килограмм я по привычке пыталась взгромоздиться ему на колени, чтобы подышать в ухо. Наверное, он испытывал что-то вроде чувств плывущего на лодке человека, к которому на борт пытается забраться жаждущий ласки бегемот. До моей беременности мы были красивой парой, но после исчезновения моих ног стали походить на иллюстрацию к сказке «пузырь и соломинка».

Так как я сильно поглупела, родов я не боялась. Боялась я только одного - что пока буду спать, наш холодильник обчистят, уничтожив все мои запасы. Муж уверял меня, что это невозможно, так как мы живем одни. Меня это утешало, но ненадолго. И я частенько вставала ночью, чтобы проверить, цел ли мой провиант и заодно что-нибудь съедала, чтобы вору меньше досталось.

Еще мы ходили на курсы подготовки к естественному разрешению от бремени. Там нас учили тужиться. Главная тетя показывала, как правильно это делать. Он вставала в устойчивую позу, расправляла плечи и принималась рычать и сверкать глазами. У нее это выходило так прекрасно, что первый раз я даже прослезилась от умиления. Потом мы вставали в круг и пытались это повторить. Но выходило уже не так красиво. Тетя нам объясняла, что тужиться надо не лицом, а животом и еще тем местом, с которым я попрощалась на пятом месяце.  

Мужьям тоже предлагали потужиться, чтобы они получили представление о наших страданиях. Те робели, прятались за спинами друг друга и выдавали лишь жалкое кряхтенье, совершенно несравнимое с королевским рычаньем нашей главной тети. Та назидательно подняла палец и сказала: «Теперь вы понимаете, что значит рожать в роддоме?! Среди толпы врачей, студентов и других рожениц! Это как разрешиться от многодневного запора на сцене большого драматического театра в свете софитов и при полном аншлаге». Муж очень впечатлился сравнением и сказал, что он не допустит моего театрального дебюта, и я была очень рада. После посещения женской консультации, этой обители зла, мне очень не хотелось в роддом. Но про обитель зла позже.

Еще нам показывали разные позы, удобные для рожениц. Больше всего мне понравились позы «кресло», «столик» и «лиана». Я могла бы торчать в них часами. Муж не был в таком восторге, потому что ему как раз приходилось быть тем самым креслом, столиком и лианой. Меньше всего ему пришелся по душе столик. Муж стоял на четвереньках, пока я наваливалась на него всем телом, расслаблялась и правильно дышала. А он, наверное, в это время думал, где это видано, чтобы на столиках сервировали целые слоновьи туши. Но я не обижалась на его мысли. Я вообще перестала обижаться с тех пор, как стрелка на весах перекочевала в опасную красную зону.

Еще нас учили кричать во время схваток. Не просто орать во все горло, а, как выражались на курсах, издавать организованные звуки. Главная тетя говорила, что издавать их надо не глоткой, а диафрагмой, в унисон с диафрагмой мужа, и тогда эти звуки будут приятны даже соседям. Я сначала удивлялась, как можно организовать родовую истерику, но оказалось, что можно. У мужа кричать получалось очень хорошо. Гораздо лучше, чем тужиться. Мне даже показалось, что он перевыполняет план по организованным звукам, и как будто бы целится ими в меня. Может, он немного мстил мне за столик в течение получаса.

Однажды к нам в гости пришла мама с целой кастрюлей говяжьих котлет. Я напомнила ей, что я вегетарианка, но мама возразила, что не вегетарианка, а дура, и дурам особенно нужен животный белок. Она нанизала на вилку котлету и спросила, что это еще за курсы, на которые я постоянно бегаю, опять какая-нибудь секта? Стараясь не открывать рот широко, я объяснила, что нас готовят к домашним родам и рассказывают про вред медицинского вмешательства - всяких там обезболиваний и стимуляций. Мама ехидно спросила, чем же я собираюсь заменить медицину? Я ответила, что в родах прекрасно помогает аромотерапия, в частности тряпочка, смоченная лавандой, горящие свечи и пение диафрагмой. Мама опешила и сказала, что порцию животного белка надо явно удвоить. Я уже открыла рот, чтобы ввернуть коронную фразу про то, что роды в роддоме – это натуральное групповое изнасилование, как мама воспользовалась моментом и метнула мне в рот котлету. Но тут, к счастью, пришел муж и спас меня от животного белка.

На последнем занятии на курсах нам дали бумагу и краски и попросили нарисовать нашу беременность. Это было что-то вроде психологического тренинга. Муж нарисовал черный квадрат Малевича, и я подумала, что, наверное, стоит пока сделать паузу с ежедневным оттачиванием позы «столика». А я нарисовала огромную пузатую кастрюлю с крышкой. В кастрюле варился плов, но его, конечно, было не видно на картинке. Муж сказал, что у меня получился неплохой автопортрет.

Однажды ночью мне показалось, что у меня начались схватки, и я издала мощный организованный звук. Муж, страшно перепугавшись, подскочил на кровати. Он решил, что холодильник все-таки обчистили. Я бросилась к холодильнику, но оказалось, что все в порядке. Я так обрадовалась, что улеглась в кровать, забыв, что рожаю, и крепко заснула. Я разрабатывала диафрагму еще три ночи подряд, а на четвертую пришел сосед снизу и сказал, что если я сегодня не рожу, то он вызовет наряд милиции, и они мне помогут. Я удивилась, что ему не нравятся мои организованные звуки, и подумала, что, наверное, они пока недостаточно организованны и мне надо еще потренироваться, и лучше там, где хорошая акустика – например, с утра в подъезде. С ночными тренировками я решила пока завязать, тем более до родов оставалось еще пару месяцев.

На улицу я выходила только для того, чтобы посетить женскую консультацию, потому что процесс одевания и раздевания напоминал по продолжительности сцену из «девяти с половиной недель», правда, без вожделеющего мужского взгляда. Муж наблюдал за мной с истинно христианским состраданием. Я упаковывалась в лифчик, трусы и рейтузы моей бабушки, натягивала на себя его безразмерный свитер, а сверху - тулуп, забытый рабочими после ремонта - ни во что другое я просто не помещалась. Тулуп, кстати, все равно не застегивался, и приходилось подвязывать его веревкой. Я брала баночку с мочой и скатывалась колобком по ступенькам – в лифт я боялась заходить из-за перегрузки, а грузового лифта у нас не было. Я шла в сторону женской консультации мелкими шажками, боясь поскользнуться и расплескать анализы.

В женской консультации царила бодрящая атмосфера ненависти. Мы все были на учете, как малолетние преступники в детской комнате милиции. Стараясь втянуть животы, беременные робко ставили свои банки с мочой на стол и шли покорной вереницей на взвешивание. Раздраженный медперсонал гонял нас хворостиной из кабинета в кабинет. Мы часами паслись в очередях в ожидании приема у врачей, которые, похоже, мечтали только об одном – чтобы после овцы Долли уже научились клонировать людей. В стрессовой ситуации мой мозг окончательно блокировался, и на узи я попыталась лечь на живот, чем немало взбесила доктора. Работая с беременными, она уже привыкла ко всему, но я, похоже, побила все рекорды. Увидев ребенка на экране, я обрадовалась, что он вылитый муж. Но доктор буркнула, что это мой мочевой пузырь, а ребенок – вот он. Я испытала разочарование – это странное существо с огромной головой и крошечным тельцем в лучшем случае походило на соседа снизу. Хотя сосед принял самое незначительное участие в зачатии – он лишь гневно стучал нам с мужем в стенку.

Облачившись в тулуп и зажав в руке направления к пятнадцати недружелюбным специалистам на ближайшие пару недель, я застыла на крыльце женской консультации, раздумывая, как спуститься с обледенелых ступеней и остаться в живых. Подозреваю, медперсонал обливал их водой в мороз специально, чтобы происходил естественный отбор пациенток. Как спуститься я так и не придумала, но зато вдруг отчетливо поняла, что мне нужно срочно ехать в Индию. Там не было обледенелых ступеней и женских консультаций. В Индии светило солнце, поспевали фрукты и ходили слоны, среди которых я, наконец, почувствовала бы себя нормальным человеком. Муж эвакуировал меня из женской консультации, но ехать прямиком в аэропорт отказался. Он вообщем-то был не против Индии, но сказал, что для начала надо снять рейтузы.

Оставалось сообщить новость маме, и делать это надо было очень аккуратно. Я начала с нейтрального сообщения, что собираюсь рожать в воде, но она все равно пришла в ужас. Сказала, что мы не окуни и не лосось, чтобы идти на нерест. Я возразила, что в Индии, где я собираюсь это делать, роды в воде - обычное явление, а некоторые даже рожают с дельфинами в открытом море. Тогда она вообще очумела от моих слов и посоветовала мне также рассмотреть вариант Африки и аллигаторов. Тогда я сказала, что лучше аллигатор в Африке, чем ее Армен Иваныч в четвертом роддоме в Люберцах. И тут мы немножко поссорились, потому что по ее мнению Армен Иваныч – это бог акушерства и гинекологии, и она прекрасно родила у него в семьдесят восьмом году, хотя если б знала, что рожает такую дуру, то, конечно, выбрала бы аллигатора. Тут пришел муж и развел нас по разные стороны ринга.

Я собиралась долго и тщательно, и запихнула в чемодан полквартиры. Я даже хотела взять большой пластиковый таз для родов, но муж сказал, что таз мы купим там. Как потом выяснилось, из всего вороха вещей мне понадобилось лишь одно парео, которое я завязывала узлом на шее и ходила в нем целыми днями. Но это было потом.

Провожая нас в аэропорту, мама принесла две палки сервелата и шмоток сала. Молча сунула мне в руки пакет. Слава Богу, про Армен Иваныча она больше не упоминала – наверное, подсчитала, что в нынешнем году ему исполнилось примерно сто лет, и он уже вряд ли отличит новорожденного от клизмы. Про роды в воде она тоже не заикалась. Но у нее было такое лицо, будто провожает меня в последний путь. В каком-то смысле это так и было. Прежней я не собиралась возвращаться. Я знала, в Индии меня ждет самое настоящее перерождение. По крайней мере новое стройное загорелое тело мне было обеспечено)