Грустный праздник

Никто и никогда больше не наденет в Венеции дожеское одеяние по праву. А если корно дукале кто и надевает теперь, то не получает вместе с ней никакой власти, кроме той, какую имеют великие актеры над сердцами зрителей.

Но когда актера наряжают в мантию и корно дукале ради еще одного документального или художественного фильма, то эпизод снимают очень быстро и так же быстро снимают с актера костюм, чтобы на него не напала особая «дожеская печаль».

...

Жизнь дожа полностью принадлежала республике. На любое его движение распространялись правила, ограничения и запреты, которые во множестве придумывались и записывались поколениями законотворцев.

Сами венецианцы с детства знали, что быть дожем тяжело и не весело. Когда они говорили матери: «Не хочу – не буду!», то обычно слышали в ответ: «Дож тоже много чего не хочет, но делает!»

...

День рождения дожа был важным днем в республике, отмечали его пышно, но строго соблюдая ритуалы. Из года в год дож получал один единственный подарок – перстень, который в день обручения Венеции с морем он бросал в Адриатику. До этого дня перстень убирали в ларец, который после дня рождения дож не видел.

В течение всего дня рождения дожа повсюду сопровождал человек со львом – символом евангелиста Марка. Лев грозно рычал на дожа, так как от дожеского одеяния исходил раздражающий его запах. Рык должен был напоминать дожу, что Святой Марк следит за каждым его шагом.

В конце дня дож на минуту заглядывал в зал, где в его честь 127 нобилей съедали цукаты, говоря: «Как сладко с вами Тишайшей!» – но самому дожу сладостей не полагалось.

...

Еще грустнее и тревожнее было дожу в годовщину его избрания. В этот день ему подавали для питья только воду с хиной, во всем дворце поливали пол водой и не позволяли уединиться ни на секунду. Хинная вода символизировала горечь участи главы Республики, скользкий пол – необходимость балансировать и смотреть, куда движешься, а соглядатаи – отсутсвие у дожа личных дел. Спать в этот день дож ложился в ярко освещенной комнате, в которой присутствовали незнакомые люди, будившие его каждый час словами: «Беда приходит внезапно, готов ли ты?». Дож должен был незамедлительно ответить: «Я знаю и всегда готов». Если пожилой дож медлил с ответом или никак не мог проснуться, его тормошили и спрашивали громко: «Ты уверен, что ты хороший дож?!»

...

Два этих праздника делали дожа сосредоточенным и печальным на весь год. Те дожи, которые пробыли на главном посту в республике дольше десяти лет, были законченными меланхоликами и венецианцы верят, что меланхолия эта может передаться тому, что будет слишком долго носить дожеский костюм.

Фотографии Александры Астаховой

Предыдущая история