Все записи
МОЙ ВЫБОР 22:57  /  20.05.16

11271просмотр

Андрей Пелипенко - Культурно-антропологические типы и проблема свободы

+T -
Поделиться:

Анна Квиринг: Статья представляет собой главу из книги Андрея Анатольевича Пелипенко "Контрэволюция", вышедшей в 2016 г. в изд. ЗНАНИЕ. Публикуется с разрешения автора.

 

Одна из важнейших идей, которую мне хотелось бы непременно донести до читателя, – идея стратификации культурно-антропологических типов человека, поскольку именно она объясняет очень многое в эволюционной динамике истории[1]. Непонятен без неё и феномен Запада.

Важность темы вынуждает, отчасти впадая в повторения, вкратце изложить общую концепцию такой стратификации, дабы в дальнейшем не отвлекаться на пояснения.

 

Культурно-антропологические типы

Ключевым для концепции стратификации названных типов служит термин ментальная конституция. Под ней понимается специфический набор когнитивных схем и техник смыслообразования, исторически наследуемых этно-культурными сообществами, а единицей-носителем такого наследования выступает отдельный индивидуум. Вынужденно сворачивая изложение этой обширной темы до предельно сжатой тезисной формы и с сожалением опуская всю систему обоснований, привожу лишь важнейшие тезисы и положения:

– как уже говорилось, в истории реализовались две глобальные социокультурные системы: мифоритуальная и логоцентрическая. Системный кризис современности связывает уходящую логоцентрическую систему с новой, ещё не получившей названия. Каждая из этих систем создаёт свой особый режим смыслообразования и, соответственно, свой тип человеческого субъекта. Иными словами –

– каждой из двух реализовавшихся систем соответствует свой тип ментальной конституции человека как субъекта исторического действия;

– соответственно, в истории представлены три базовых культурно-антропологических типа: индивид, логоцентрик и личность[2]. Три, а не два – потому что личность представляет собой не макросистемный, а переходный тип. И заточенная под личность локальная культурная система Запада развивается в системной оболочке логоцентризма, из которого она вырастает в ходе нынешнего кризиса. Но об этом далее.

Современная ситуация перехода порождает и четвёртый тип: постлогоцентрик, или носитель Новой естественности.

Опять же, в чём-то повторяясь, поясню. Мифоритуальная система, уходя корнями в верхний палеолит, формирует в основных своих характеристиках базовый тип первого исторического субъекта – родового индивида.

Среди свойств его ментальной конституции назову лишь главные:

– доминирование правополушарных когнитивных техник при неуклонном усилении левополушарных (отсюда целостность, «гештальтность» мировосприятия);

– выраженная монолитность, холономность ментальной сферы, в структуре которой преобладает синкретический тип сложности, а именно (когда) сложность специализаций преобладает над сложностью системной, поэтому (отчего) ментальность индивида с её относительно небольшим набором минимально конфликтующих между собой программ можно назвать однослойной;

– отсутствие внутренних механизмов когнитивной упорядоченности и оттого высокая зависимость от её внешних источников;

– минимальный уровень рефлективности и доминирование бессознательного начала;

– осмысление реальности как континуума «родственных» связей разной силы и содержания; из этого континуума для индивида выделяется род как организующее ядро его экзистенциальных устремлений к причастности миру;

– миф как универсальная смысловая форма;

– сверхзависимость от социального коллектива и слабая из него выделенность;

– мышление индивида главным образом замкнуто на отношениях внутри его локального микросоциального (в основном семейно-родового) мира, так что ценности и программы мира жизненного превосходят таковые мира системного, более того, последний осмысляется как проекция мира жизненного[3];

– минимальная степень свободы и жёсткая социализация в навязываемых культурой функциях;

– мышление индивида инертно, и если он меняет своё мифологическое представление о мире, то с огромным трудом и неохотой (таким изменениям индивид предпочитает разные виды эскапизма и нередко – смерть).

Итак, системообразующим контуром мышления индивида, его, говоря компьютерным языком, операционной системой, является миф. Поэтому мышление его в основе своей пралогично (по Л. Леви-Брюлю), пластично, эмоционально и почти нечувствительно к логическим противоречиям. Это объясняется тем, что операционные единицы мышления индивида представляют собой локальные мини-целостности, своего рода кластеры, соположенные между собой мифологической ассоциативностью. Индивид – существо коллективное со слабо выраженной самостью и максимально зависящее от социальной группы, к которой он экзистенциально сопричастен в силу культурной традиции, хотя, возможно, сопричастность эта имеет и более глубокие биологические основания. Ментальность индивида представляет собой относительно монолитный блок несложных когнитивных и поведенческих программ. Имеется в виду несложность системная, тогда как когнитивность, нацеленная на адаптацию/специализацию, может усложняться почти бесконечно. Такой тип ментальности минимально конфликтен внутри себя, и потому человек мифоритуальной культурной системы, особенно в эпохи первобытности и архаики, максимально управляем культурой.

По ходу истории ментальность индивида, присоединяя к своему системообразующему ядру блоки стадиально последующих ментальных типов, лишилась изначальной целостности, став более эклектичной и менее интегрированной. Такова плата за адаптацию. Наследник архаического индивида – это современный носитель обыденного (массового, постфольклорного) сознания. Среди разнообразных свойств его ментальности важно выделить органическую неспособность к логической «левополушарной» рационализации картины мира; в своей основе она всегда остаётся мифологичной, «правополушарной»: наглядно-чувственной и эмоционально-образной. Оттого ментальность постиндивида почти в той же степени подвержена культурным манипуляциям и внушениям, как и ментальность его далёкого исторического предшественника. Правда, информационный плюрализм вызывает в сознании современного постиндивида столкновение мифов, но реакцией на это выступает, как правило, не акт свободы, как у личности, а когнитивный диссонанс[4].

Второй культурно-антропологический тип – логоцентрик. Он возникает в осевую эпоху[5] как ответ на системный кризис мифоритуальной системы (см. Главу 2). Само название – логоцентрик – указывает на то, что корневым качеством новой макрокультурной парадигмы является логоцентризм в его разнообразных региональных модификациях[6].

Напомню, что в отличие от индивида и всех его более поздних исторических форм логоцентрик мыслит более глобально, масштабно; уже не локальными мир-ячейками, а рационально организованными целостностями. Экзистенциальный ориентир логоцентрика – духовный Абсолют, который для средиземноморского культурного ареала соотносим с семантическим рядом: Логос – Творец – Должное[7]. Смысл жизни логоцентрика – служение ценностям или инстанциям, в конечном счёте восходящим к духовному Абсолюту. На пути к цели – единению с Абсолютом – мышление логоцентрика отсекает спонтанные ассоциативные связи мифологического характера и выстраивает строгие иерархические цепи смысловых отношений. Но в ментальности логоцентрика монизм духовного Абсолюта никогда не преодолевает до конца своих дуалистических оснований. Оттого сознание его (логоцентрика) всегда напряжено, тревожно и устремлено к борьбе с Иным, чужим, неправильным. Такое агрессивно-манихейское (в широком, разумеется, понимании) миропонимание – неизбывная черта этого культурно-антропологического типа. Речь идёт не только о доходящем до паранойи стремлении бороться с Мировым Злом, но и обо всём строе мышления, золотым веком которого явилось Средневековье. Современный логоцентрик и продолжает жить в вечно длящемся Средневековье, взыскуя Истины и божественного порядка.

Напомню также, что ментальность логоцентрика двуслойна. К первичному базису присущего индивиду мифологического, чувственно-конкретного и по преимуществу правополушарного мышления добавляется новый – преимущественно левополушарный по своей нейрофизиологической природе уровень. Он обеспечивает устремлённость к «удалённым», чисто ноуменальным объектам партиципации (экзистенциального природнения) и «заведует» линейно-дискретными когнитивными техниками. Примечательно, что зазоры между этими уровнями столь очевидно проявляются в мышлении и поведении, что даже не требуют для обнаружения специального анализа. В этих-то зазорах, где программы служения с их презумпцией долга и совести приходят в противоречие с естественными привязанностями и ценностями, транслируемыми из глубин древней исторической памяти, и возникают для логоцентрика «зоны свободы». Кроме того, логоцентрик до некоторой степени свободен в выборе формы и конкретного адресата служения, хотя такой выбор осуществляется, как правило, неосознанно, т.е. опять же в оболочке навязываемых культурой специализаций.

Третий культурно-антропологический тип – личность – как уже говорилось, не системный, а переходный. Первые личности возникли ещё в осевую эпоху – в середине I тыс. до н.э. Но тогда феномен личности был точечным и подчинённым непреодолимой тенденции восходящего логоцентризма. Личность не только осознаёт логические противоречия, но и переживает их как внутренние и разрешимые посредством продуктивного творческого смыслообразования. На протяжении Средневековья личность существовала полулатентно, подчиняясь в целом логоцентрическим культурным доминантам, т.е. вольно или невольно принимая присущую логоцентризму парадигму служения. Но если исламская культура, господствовавшая в Средиземноморье на протяжении нескольких веков, – самая логоцентрическая из возможных, можно сказать, «отличница» соответствующего этапа исторической эволюции, то западные европейцы, в силу ряда обстоятельств, оказались «неправильными» логоцентриками[8]. В ходе Ренессанса, Реформации и Просвещения Западная Европа стала ареалом цивилизации личности как перехода к следующему системному типу, который активно формируется в настоящее время. Личность – наиболее самоактивный и самодостаточный культурно-антропологический тип, и не случайно, именно он и пришёл к полноценному осмыслению проблемы свободы. Его появление, как, впрочем, и появление логоцентрика, подчинено общеэволюционной логике, направленной на формирование всё более сложных автономных и внутренне свободных форм. Сложность в данном случае обеспечивается трёхслойной ментальной конфигурацией, а автономность – способностью самостоятельно генерировать относительно независимые от внешней социокультурной среды необходимые для развития продуктивные противоречия. Иными словами, человеческий тип, ментальность которого способна к перманентному генерированию и разрешению внутренних противоречий, отвоёвывает тем самым у культуры некий в принципе неотчуждаемый плацдарм внутренней свободы.

Ни минуты не сомневаясь, что означенная модель культурно-антропологических типов будет истолкована вульгарно, в духе прямых социально-бытовых проекций, попытаюсь всё же сделать самые необходимые оговорки.

Каждая из трёх описанных форм присутствует в ментальности субъекта не в «чистом виде», а лишь в качестве доминанты. При этом в ментальности современного человека наряду с доминантой, как правило, присутствуют субдоминанты двух (или уже трёх) других типов. Они могут находиться друг с другом в самых разнообразных «силовых» отношениях, вплоть до близких к паритетным. Например, близкое к равновесию соотношение логоцентрического и личностного типов ментальности часто присуще крупным политикам и общественным деятелям. Важно, однако, отметить, что развитие субдоминант в течение жизни в принципе не может изменить определяющее положение доминанты, которое является врождённым[9]. Более того, границы между культурно-антропологическими типами подобны видовым границам в биологии: никаких устойчиво воспроизводящихся паллиативных форм они при смешении не рождают. Из этого следует, по крайней мере, несколько важных выводов:

– названные типы живут в разных исторических темпомирах и исповедуют несовместимо разные системы ценностей;

– никакой «консенсус» между типами невозможен в принципе. Более того, противоречия, и в том числе конфликты между ними, являются первейшим фактором исторической динамики, её двигателем;

– в каждом обществе присутствуют все три типа: большинство составляют постиндивиды, далее – логоцентрики и не более 5–7% личностей[10]. При этом сами общества в соответствии со своим историческим опытом могут быть ориентированы на тот или иной тип. Личностно ориентированные общества – это прежде всего общества Запада и, в меньшей мере, его периферии[11];

– в обществах, ориентированных не на личностную доминанту, рецепция гуманистических в западном понимании ценностей невозможна. То есть ни свобода, ни самоценность отдельного человека с его правами, внутренним миром и т.д. и т.п. в таких обществах никогда не будут основополагающей ценностью. Возможна лишь адаптация к ним, достигаемая путём долгого культурного проникновения;

– любые формы социальной гармонии между названными типами всегда компромиссны, относительны и неустойчивы.

Таким образом, рабство, как физическое, так и духовное, держится не на насилии как таковом, а на глубинной органической сверхзависимости определённых ментальных типов от субъекта манипуляции/репрессии, представленного той или иной социокультурной инстанцией. А потому рабы могут терпеть всё, кроме свободы. И когда рабу, которого западная личность ошибочно принимает за «своего», навязываются свобода и необходимость постоянной личной ответственности, он «лезет на стену» или надевает пояс шахида. Впрочем, чаще мимикрирует, усваивая лишь внешние признаки свободного человека.

Не менее важный вывод состоит в том, что современность требует, чтобы принцип культурно-антропологических типов был признан фундаментальной основой различения социальных статусов в обход любых расовых, гендерных, этнических, религиозных и прочих идентичностей. Для этого следует, наконец, признать «крамольную» очевидность: ЛЮДИ РАЗНЫЕ! И не в силу каких-то привходящих обстоятельств, а изначально, в силу врождённых предрасположенностей к тому или иному культурно антропологическому типу. Фраза из Декларации независимости США о том, что «все люди рождаются равными»[12] – искреннее заблуждение эпохи Просвещения,превратившееся сегодня в демагогически используемый миф, с которым пора решительно расстаться. Так называемый «народ» (или большинство) не просто не всегда прав, но никогда не прав, если только это не правота мифа по отношению к рациональному опыту. И если у современного сциентистского интеллекта хватает духу отречься от эволюционистских предрассудков XIX в., то нужно сделать и следующий шаг: признать, что большинство непросвещаемо, а замена просвещения на безграничное потакание его даже не мифологическим, а фольклорно-сказочным представлениямо мире – ведёт к деградации и гибели цивилизации. Понимаю, что за неимением более адекватных ярлыков и тем более контраргументов меня заклеймят как расиста, фашиста и т.п. Да, многим, особенно левакам всех мастей, эти мои идеи не понравятся. А кого-то просто приведут в бешенство. Эта политкорректная публика, похоже, окончательно потеряла вменяемость и, не имея возможности заткнуть рот тому, кто говорит неприятные вещи, затыкает уши себе. Начнут ли эти господа слушать и слышать, когда будет уж поздно?

 

Проблема свободы

Концепция культурно-антропологических типов позволяет по-иному взглянуть на проблему свободы, которая обычно рассматривается применительно к абстрактному «философскому» человеку. Впрочем, от общего определения, не философского, но культурологического, всё же не уйти. Свобода для индивидуума[13] – это пространство альтернатив его самореализации в культуре. Нетрудно заметить, что любой акт осознанного или неосознанного выбора есть отказ от суммы возможных альтернатив. Если я провожу на листе бумаги прямую линию, то тем самым отвергаю альтернативы в виде круга, овала и т.д. Так всякий акт деятельности сворачивает поле свободных альтернатив, но зато переводит какой-то один из возможных вариантов действия из потенциального плана в актуальный. Дальнейший выбор альтернатив обретается уже в новых границах, предопределённых состоявшимся выбором, и так далее. Так запускается прогрессия контекстуального детерминизма свободы: богатство и множественность потенциального жертвуется в пользу конкретности актуального.

Любая ЛКС (напомню, локальная культурная система) – арена борьбы субъектов. Сама культура как целое уже есть субъект, преследующий свои собственные цели и решающий всякий раз особый набор тактических задач. При этом культура в отличие от образа монотеистического божества противоречива внутри себя, т.е. являет не один, а множество субъектов, подчас жестоко меж собой борющихся. Орудием этой борьбы выступает не кто иной, как человек со своей собственной субъектностью. Проявляется она в двух модусах: субъектность человека как центра своего жизненного мира и субъектность его как агента культурных связей мира системного – мира социальных институтов и общественных норм и конвенций (см. Введение). Последний обычно и служит источником культурной манипуляции и репрессии. Примечательно, что репрессивно-манипулятивный характер воздействия на человека социальных норм и институтов отмечался многими авторами – от Дюркгейма и даже Гоббса до Фрейда, но о субъектности культуры вообще никто, кажется, внятно не говорил.

Итак, внешние факторы, детерминирующие свободу самореализации человека в культуре, определяются прежде всего двумя обстоятельствами: особенностями самой ЛКС и конкретными задачами, которые те или иные её субъекты-подсистемы стремятся решить через конкретного человека; или, иными словами, тем, какие специализации и насколько жёстко ему навязываются.

Абстрактно безграничная потенциальная свобода начинает ограничиваться уже в самых первых актах инкультурации. Символический импринт основ родного языка и базовые навыки культурного поведения – это нулевой цикл ограничения абстрактной свободы детского сознания. Едва ли не первым делом инкультурация подавляет детскую способность воспринимать образы «параллельной реальности», т.е. то, что не подлежит осмыслению в данной ЛКС. Лет до четырёх-пяти дети ещё сохраняют способность по каналам «гештальтной» правополушарной перцептивности подглядывать образы запредельного, игнорируя навязываемые культурой связки перцептов и их значений. Те, кто в силу одарённости (или упущения агентов инкультурации) сохраняют этот «детский» уровень свободы смыслообразования хотя бы в каком-то секторе своей ментальности, оказываются носителями качественно более высокого, чем рядовые члены общества, уровня внутренней свободы. Не стану в этой связи дополнительно пояснять, что внутренняя свобода определяется ментальными свойствами субъекта, тогда как свобода внешняя – социальными обстоятельствами. Если адекватная социализация не позволяет отклонять ограничивающие свободное смыслообразование культурные конвенции, то можно хотя бы осознать их относительность и необязательность. Способность «развинчивать» ригидные связки знаков и денотатов и комбинировать их элементы – первое условие свободного смыслотворчества. И здесь возможности трёхслойной ментальности личности качественно превосходят возможности других культурно-антропологических типов: индивида и логоцентрика. В свою очередь, логоцентрик превосходит индивида. А последний, не в обиду будет сказано, в некоторых случаях лишь ненамного превосходит животных.

После того как культура через своих агентов – окружающих ребёнка взрослых, на психической стадии вербального реализма[14] вбивает ему в голову «единственно правильное» понимание реальности[15], завершается этап установления самых общих несдвигаемых границ индивидуальной свободы. После этого культура принимается подгонять индивидуальное сознание под нужные ему функции посредством социализации. Цель культуры проста – сделать индивидуума инструментом каких-то своих «специализированных органов» – подсистем. К примеру, полицейский интересует культуру именно в качестве полицейского, потому что эта функция востребована её (культуры) определёнными подсистемами. А всё, что есть в полицейском кроме его главной социальной функции, культуре потребно лишь в связи с этой самой функцией – как её условия или просто «неизбежная нагрузка». Можно сказать, что специализирующие устремления подсистем ЛКС направлены на формирование человека-функции с максимально ограниченной (в идеале – отсутствующей) свободой самореализации. Поэтому борьба за социальную свободу – это прежде всего бунт против навязываемых культурой специализаций: с тех пор как «благородный муж» осознал, что он «не подобен вещи» (Конфуций), сохранение альтернатив самореализации стало пониматься как ценность. Но лишь на Западе, в цивилизации, заточенной под личность, эта ценность стала одной из стержневых и системообразующих.

Но и на Западе культура стремится заблокировать у индивидуумов развитие системного и абстрактного мышления сверх необходимого для социализации минимума. При этом контраст между навыками профессиональной специализации и общей картиной мира как основы интеллектуальной свободы может быть просто ошеломляющим. Так, манихей-конспиролог с примитивно-сказочной картиной мира может быть высоко и сложно специализирован в своей профессиональной области, например технической. На Западе такой контраст ретушируется ориентированным на личностные ценности воспитанием, хотя и при этом достаточно заметен.

К счастью, для ценителей свободы в культуре, в отличие от природы и тем более абиотических систем, действуют не абсолютные, а статистические законы[16]. Это значит, что пресс культурной специализации давит жёстко, но не фатально, и чем выше системная сложность общества, тем шире диапазон диссистемных отклонений. Интрига вот в чём: предоставляя человеку возможность заниматься смыслообразованием, что, собственно, обусловливает саму возможность существования культуры, последняя не имеет возможности полностью контролировать его (смыслообразования) результаты. Это позволяет личности, достигшей высокой степени внутренней свободы, занимать позицию антагониста по отношению к некоторым подсистемам культуры или даже к самим её системным основаниям. Но такое возможно, повторю, лишь в сложных ЛКС, где ментальность индивидуумов многослойна и обладает внутренними противоречиями. Неудивительно, что в относительно простых обществах с высокой степенью ментального синкретизма не возникает и проблемы свободы, а зависимость от культурных установлений и норм почти не рефлексируется.

Вообще, культурологический (в отличие от философского) концепт свободы можно построить следующим образом. Каждый из исторически формирующихся ментальных слоёв представляет собой набор специфических программ мышления и поведения, скреплённых общей системной оболочкой. Действуя наподобие операционной системы в компьютере, они (программы), тем не менее, имеют свойство меж собой полемизировать и конфликтовать. И там, где программы, конфликтуя, нейтрализуют друг друга, сознание оказывается «на ничейной территории»[17], когда ни одна из культурных программ им не управляет жёстко и безальтернативно.В этом случае, когда выбор зависит от человеческой субъективности, и можно говорить о ситуации свободы.

Опять же очевидно, что плотность конфликтов прямо пропорциональна сложности организации ментальной сферы. В однослойной, синкретически слитной ментальности «естественного человека» – индивида – программы почти не конфликтуют. Нет и проблемы свободы, поскольку нет и самой свободы: все стороны жизни полностью регламентированы культурой – её нормами, запретами, условностями, моделями и образцами. Показательно, что у самых архаичных из современных первобытных народов нет даже такого феномена, как табу: у них просто не возникает психологических мотивов нарушать мифоритуальные традиции. По мере усложнения сферы ментальности, и соответственно структур ЛКС, зазоры между наборами программ становятся шире и многочисленнее; сознание то и дело вынуждено лавировать между конфликтующими культурными инстанциями, каждая из которых стремится манипулировать им (сознанием) в своих интересах. Кстати, стремление выйти из этой травматичной ситуации подпитывает разнообразные монистические доктрины, возникшие при переходе к логоцентризму.

Таким образом, свобода вскармливается внутренним экзистенциальным отчуждением и питается внешними культурными противоречиями. Быть может, если культурология когда-нибудь станет точной наукой, она научится математически соизмерять потенциал свободного смыслообразования, которым располагает индивидуум в каком-либо культурном контексте, с уровнями репрессивного ограничения этого самого смыслообразования. Но это будет лишь одна сторона проблемы, охватывающая внешние факторы, детерминирующие свободу. Есть ещё и факторы внутренние, связанные с различиями ментальных типов человека. Без учёта этих различий рассуждения о свободе всегда будут привязываться к упомянутому абстрактному «философскому» человеку с его абстрактной свободой либо впадать в унылую модернизацию, перенося ценности и рефлексии о свободе современного западного человека на иные эпохи и культурные традиции.

Для индивида не существует ни свободы, ни соответствующей проблемы. Он просто обывает бытие. Проблемы начинаются, когда свободу ему навязывают, вырывая из мифоритуального нормативного поля.

Для логоцентрика поле свободы определяется тем, насколько он способен осознавать и переживать противоречия культуры. Здесь свобода детерминируется идеями долга и служения.

Личность, переживающая противоречия культуры как свои внутренние, наиболее внутренне свободна, и постоянный выбор для неё – естественное состояние.

Для носителя Новой естественности – человека экранной культуры с его сверхгибким сознанием и дрейфующей идентичностью, проблема свободы как бы «уходит внутрь», теряя социальное измерение.

 

Социальное и индивидуальное

Решительно отрицая мифологию культурно-антропологического равенства, концепция ментальных типов по-новому подходит к проблеме человеческой идентичности и социальной стратификации.

Какие только фронтиры не проводила культура между идентичностями разных групп: племенные, этнические, гендерные, расовые, языковые, религиозные, социально-статусные, классовые, имущественные и др. При этом всякая стратификация несла в себе способ разрешения противоречий между общесоциальным и индивидуальным. Окончательное разрешение этого противоречия невозможно в принципе. Это не случайно. Невозможность окончательной гармонизации социального и индивидуального коренится в их сущностной несоизмеримости, не позволяющей привести их «к общему знаменателю». Ценности мира жизненного никоим образом не конвертируются в ценности общесоциальные, институциональные, и наоборот. Иначе говоря, в конкретных конфликтных ситуациях решение, которое бы в равной степени устраивало как индивидуума, так и общество, невозможно. Возможен лишь формальный компромисс вроде того, который обретается в юридических инстанциях, например судах. Напомню, что общественная мораль, закон и право – это формы, посредством которых глобальная эволюция решает задачи горизонтального вектора развития: адаптации форм и взаимной подгонки ниш, занимаемых ими внутри системы.

В общем случае, фиксация названного компромисса обретается в социальной стратификации.Создавая обобщённый образ представителя той или иной страты, культура вменяла его всем её представителям, в результате чего индивидуальное подчинялось общесоциальному. В до-личностную эпоху решение этого противоречия путём растворения индивидуальности в социокультурном типе, её подчинение предписанным правилам страты, было не просто нормальным, но единственно возможным, и потому конфликт социального и индивидуального неизменно решался в пользу социального. А «издержки» такого способа подпитывали разного рода эгалитаристские мифы о счастливом «золотом веке», когда люди не знали тягот неравенства. И по сей день трудно объяснить мифологически мыслящему и страдающему от социальной несправедливости человеку, что неравенство создаёт необходимую «разность потенциалов», благодаря которой только и возможная какая-то историческая динамика, да и сама жизнь вообще. Поэтому проблема не в самом неравенстве как таковом, а в том, что принципы и способы проведения стратификационных фронтиров слишком далеки были от возрастающих возможностей и потребностей отдельного индивидуума. Иными словами, чем больше сознание и возможности индивидуума выходили за пределы среднего представителя страты, тем острее переживается его конфликт с социумом. Рост индивидуальных специализаций по мере развития культур делал формы таких конфликтов всё более разнообразными. В силу культурной инерции и однослойности ментальной сферы человека Древнего мира, в ту эпоху названный конфликт не достигал явно выраженных и адекватно осознанных форм. Культура постоянно прятала и продолжает по сей день прятать суть противоречия под самыми разнообразными смысловыми оболочками, которые последовательно отпадают по ходу истории. Отпадая, эти оболочки, однако, не исчезают полностью и в совокупности своей создают такой плотный фон помех, что в современном обществе декларируемый принцип равенства прав и возможностей во многом так и остаётся декларацией. В свете концепции культурно-антропологических типов всеобщее равенство прав – очень плохая идея. Потому, видимо, она и отторгается, или, мягко говоря, корректируется, самой жизнью. Индивид, логоцентрик и личность как обитатели разных по структуре ценностей миров не должны иметь одинаковых прав.

Логоцентризм, казалось бы, предложил радикальное решение: неравенство социальное с присущим ему насилием над отдельным человеком и принесением его самости в жертву навязываемым культурой специализациям религии спасения компенсировали всеобщим равенством в измерении духовном, религиозно-мистическом. Но и здесь разнообразие индивидуальных возможностей оставалось по большей части невостребованным. Потенциального гения могли заставить дробить камни, отправить на войну или вовсе лишить жизни за его асоциальность. Индивидуальность, как нечто особенное, могла реализоваться только в русле поощряемых культурой специализаций, да и то лишь при благоприятном стечении обстоятельств. Вот отчего, к примеру, в сознании античного человека такую роль играл образ рока, фатума, а позднее, в Средневековье, – колесо Фортуны и Его Величество Случай.

Положение изменилось, когда на сцену истории вышла самодостаточная и самоактивная новоевропейская личность. Рождение личности произошло опять же в эпоху Дуалистической революции, когда наряду с логоцентриком, как бы на вырост, появился ещё более сложный культурно-антропологический тип не с двух, а с трёхслойной ментальной структурой. Именно усложнение ментальных структур сделало возможным эмансипацию отдельного субъекта от коллектива и традиции. Трёхслойная структура ментальности продуцирует внутренние противоречия между наборами программ, из которых и рождается феномен внутренней свободы.

Личность – не человек-функция, загнанный культурой в узкий коридор специализаций. По широте альтернатив свободной самореализации в культуре личность до недавнего времени оставалась высшей формой исторической эволюции. А ЛКС Запада – высшей формой соответствующей социокультурной общности.

Итак, отправной точкой, определяющей подход к рассмотрению феномена Запада, выступает идея того, что он представляет собой единственную в истории культурную систему, где социальное, в конце концов, оказалось подчинено индивидуальному. И это составляет коренное его отличие от всех иных обществ в истории. Сама по себе эта идея открытием не является. Но вытекающие из неё выводы явно недооценены, и потому к Западу то и дело применяют социоцентрические мерки. Проблема, однако, не в этом, а в том, что послевоенный Запад впал в другую, индивидуалистическую крайность. В некоторых важных подсистемах культуры общесоциальное оказалось подчинено индивидуальному и даже как бы принесено ему в жертву. При этом традиционные для Запада формы решения социально-индивидуального контрапункта оказываются бессильны разрешить возникающие коллизии.

Пока практика перевода антропоцентрической идеи из абстрактного в конкретный план дала весьма противоречивый результат. Человек оказался не совсем тот. Культурное наследство универсалистской личности Ренессанса получил её единственный и законный наследник – современный западный обыватель: инертный, ленивый, трусливый, вялый, мелкий и меркантильный, хотя и обученный прикидываться личностью.

В этом – одна из важнейших составляющих кризиса.

П р и м е ч а н и я :

[1] Идея эта высказывалась автором ещё в работах середины 1990-х гг. и получила предварительное теоретическое обоснование в написанной совместно с И.Г. Яковенко книге «Культура как система» (М.: Языки русской культуры, 1998).

[2] Поскольку здесь не идёт речь о классификации психотипов, то такая разность оснований классификации для культурно-антропологических типов может быть приемлема.

[3] К примеру, исторический наследник родового индивида – современный «простой человек», осмысляет отношения внутри структур большого общества, и в том числе в государстве, в моделях семейно-родового мира. Примечательно, что никакое просветительство в этом случае не помогает: органические свойства мифомышления не перебарываются никакими рациональными аргументами.

[4] Впрочем, в случаях глубокой архаизации культурного сознания мифологический ментальный субстрат от такого диссонанса предохраняет. Ярким и печальным примером может служить неспособность массового сознания в современной России осознать противоречие между государственной демагогией племенного мифа и бытовой реальностью.

[5] В работах автора эта эпоха называется эпохой Дуалистической революции и охватывает период I тыс. до н.э. по VII в.

[6] Пелипенко А.А. Дуалистическая революция и смыслогенез в истории. – М.: УРСС, 2010.

[7] Для ранних ступеней логоцентрического синтеза в Индии и Китае характерны более синкретичные семантемы: дхарма, дао и нек. др.

[8] См. Пелипенко А.А. «Глобальный кризис и судьбы Запада». М., ЗНАНИЕ 2014. А также: «Дуалистическая революция» М., URSS. 2010.

[9] Понимаю, что именно это положение вызовет особое возмущение у ревнителей мифа об антропологическом единстве человечества, абстрактном равенстве и развитии без границ. Но для непредвзятого взгляда врождённость той или иной ментальной конституции столь же очевидна, как врождённость способностей к музыке или шахматам.

[10] Эволюционно высшие формы всегда количественно уступают своим предшественникам.

[11] В этом смысле стоит следовать простому, но мудрому совету Г. Померанца: во избежание географической путаницы в определении цивилизаций делить их на западную и не-западные.

[12] О равенстве можно говорить в анатомическом, но не в ментальном аспекте.

[13] Индивидуум – обобщённый образ всякого человека вообще, тогда как индивид – один из культурно-антропологических его типов.

[14] Вербальный реализм – стадия развития культурного сознания, следующая после персептивного реализма. Если последний соответствует формуле: «мир таков, каким я его чувствую», то первый – «мир таков, каким он дан в языке».

[15] Примечательна та неприязнь, или по меньшей мере невнимание, с которой взрослые относятся к детской «тарабарщине» – спонтанно-свободному комбинированию смысловых элементов.

[16] Карнап Р. Философские основания физики: Введение в философию науки. – М.: Прогресс, 1971. С. 39.

[17] Философ сказал бы, что человеческая экзистенция оказывается в пограничной ситуации.

Комментировать Всего 106 комментариев

Спасибо. Да, мне тоже очень понравилось. Хотя я, конечно, "не согласна" - насколько можно говорить о согласии/несогласии в случае такого продуманного концепта.

Свобоная речь и должна пробуждать не согласие/несогласие, а ответную свободу - даже при отсутствии продуманного концепта. Можно и промолчать, чтобы разобраться со своей мифологией

Эту реплику поддерживают: Елена Котова, Анна Квиринг

разобраться со своей мифологией

... и не только "своей", может быть.

Никому нельзя отказывать в мифологии :)

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов

Мне тоже понравилось, кроме последней фразы.

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

Дорогая Алекс, "последней фразы" или "последнего абзаца"?

Последняя фраза - оценочная, как мне кажется. Притом "интегральная" - сразу о многом :). Оценки, конечно, могут расходиться. А другие аспекты - есть ли кризис, в чём он и т.п. - раскрыты у автора в других текстах (насколько я успела его узнать).

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

Да, Алекс, я так и подумала: последняя фраза статьи ("В этом – одна из важнейших составляющих кризиса") - значительно менее полемична, чем "последний абзац" - то, что Вы процитировали.

Насколько понимаю, "обыватель" - он и на Западе "обыватель". А зависит ли "процентная норма" "личностей" в обществе от особенностей общества? (т.е.насколько выше процент "личностей" в западном обществе?) - лично я не могу сказать.

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

Дорогая Анна, спасибо за такой пост в принципе. Я мог бы присоединиться к  Сергею Кондрашову и сослаться на нехватку времени, чтобы подробно комментировать. Но в моём случае это было бы нечестно - мне надо серьёзно  готовить себя к пониманию всего текста главы... Нужна культура для быстрого понимания, чтобы следить за смыслами автора. Тут же только скажу, что меня  зацепило: Запад "представляет собой единственную в истории культурную систему, где социальное, в конце концов, оказалось подчинено индивидуальному. И это составляет коренное его отличие от всех иных обществ в истории." При  том, что, да, не очень новое, но в высшей степени уместное замечание. И для меня интересно бы подумать именно о том, как сочетается сказанное выше с тем, что так не понравилось Алекс - с последней фразой, названной Вами интегральной:), касающейся жесткой и однозначной характеристики современного западного обывателя. Ещё раз, спасибо, Анна, за импульс для размышлений) 

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов, Анна Квиринг

Дорогой Эдуард, спасибо Вам за внимание и поддержку! "Импульс для размышлений" нам дал автор текста, а я "просто разместил объяву, мопед не мой" :)

"Интегральной" я назвала фразу про "кризис" - именно она последняя в тексте. Но, видимо, [западных] читателей настолько шокирует характеристика западного обывателя, что "настоящая" последняя фраза не попадает в фокус внимания, не фиксируется.

А меня, конечно, эта характеристика не шокирует - не больше, чем весь текст в целом :). Уж если мы вводим некое разделение, неплохо бы примерить его на себя и условных "ближних". И вряд ли "западный" обыватель находится в более привилегированном положении по сравнению с "незападным". Если я ошибаюсь, надеюсь, автор меня поправит.

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич, Сергей Мурашов

Конечно, у автора есть право всех нас поправить. Да из Калуги  и виднее:)) Надеюсь, он с юмором и простит мне эту вольность:). Со своей стороны, соглашусь  с Вами, дорогая Анна,  никакой особой привилегированности  "западного" и " незападного" обывателя в ментальности нет. Есть разница в оценках нашего брата  - так сказать "обывателей-эмигрантов". И в том, удаётся ли  им, то-есть, нам, приблизиться в общении  к  магическому третьему типу общества,  то-есть, к тем 5-7 процентам личностей. Если удаётся, оценка этого западного общества в целом позитивная, если нет - та, которая выхватывается  из  двух других типов. Судить об объективности  оценок  тут трудно. Хотя, наверное, можно.

из заграницы

----- Андрей Пелипенко: -----

Любое общество неоднородно по культурно-антропологическим типам. И на Западе есть и постиндивиды, и логоцентрики, и личности, которых, как всегда меньшинство. Но в том-то и состоит уникальность западного общества, что его культурно-цивилизационный уклад "заточен" именно под это самое меньшинство. Под личность. А обыватель, как правило, логоцентрик, вынужден под этот уклад подстраиваться. Почему западное общество стало именно таким, я много писал в разных своих работах и, в частности, в других главах "Контрэволюции".

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич, Сергей Мурашов

Запад "представляет собой единственную в истории культурную систему, где социальное, в конце концов, оказалось подчинено индивидуальному

Вот здесь можно и поспорить над словом "единственная" . Нмв это какие то общие либерально-демократические смыслы, которые наблюдались и в античных демократиях. Это только беглый взгляд, на котором не настаиваю - надо думать.

Похоже, эта статья долго будет в топах висеть...

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич

Нмв это какие то общие либерально-демократические смыслы, которые наблюдались и в античных демократиях.

----- Андрей Пелипенко: -----

На это отвечу, что допустимо и античность включать в широко понимаемый Запад.

Чрезвычайно интересно. Увы, из за нехватки времени пока не готов подробно комментировать.

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов, Анна Квиринг, Айрат Бикташев

Очень понравилось.  Целостно, от этого убедительно.  Непротиворечиво ( на уровне по кр. мере моего восприятия).   Усложнение конецепта "равенства" ( в кавычках) и свободы ( без) , -- в этом огромный объяснительный потенциал.  Пошла переваривать.  Спасибо большое!  

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов, Анна Квиринг

Уж мне-то совершенно не за что.  Я -бенефициар.  Для  моего ума,  не исследовавшего углубленно этот букет проблем, в ней ( работе) все настолько согласуется с тем, к чему мой умишко пришел на уровне восприятия и простых логических размышлений  над процессом, что прям-таки ставит на твердую базу мои собственные публицистические размышления.   Которые в силу законов жанра  заведомо намеренно опошляют действительность.    

Положила этот пост в закладки, буду тырить из него идеи.  ))))

"Декларация независимости" как продукт эпохи ПРосвещения,  невозможность принять свободу, заставляющая схватиться за пояс шахида и непросвещаемое большинство.   На вульгарно-публицистическом языке  все буквально "в масть".  ))))   

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов, Алекс Лосетт, Анна Квиринг

мне-то совершенно не за что

Очень даже есть за что: за поддержку спасибо :)

Действительно, есть что попережевывать....

Дорогой Айрат, а я предполагала услышать от Вас оценку концепции с позиции нравственности...

Или это оно и есть? :)

Анна, обязательно, но я еще не переварил...

Очень интересно, и, действительно, очень хорошо объясняет всякие "необъяснимые" вещи... Хорошо бы только переложить это все на язык массового обывателя, гм, индивида... 

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт, Анна Квиринг

Отличный вопрос, Сергей :) Спасибо!

Интересно, что ответит автор :) У меня язык чешется, но я удержусь, не буду "поперед батьки в пекло"... )))

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов

Хорошо бы только переложить это все на язык массового обывателя

Да, для массового потребления хотелось бы очистить текст от "фронтиров", которые, подозреваю, произошли от "frontier" - "грань, граница". Чем русское слово "граница" хуже?

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

Алекс, если бы я из этого сделал адаптацию на пару страниц, у меня "фронтиров" бы не было. В такой же достаточно сложной работе, нмв, это несущественно: важнее, чтобы автору было комфортно со своим вокабуляром. :)

Понятно, что "массовое потребление" этой работе не грозит, и даже "наиболее широкая аудитория", о которой говорит автор, всё равно будет достаточно узка... А жаль - так как похоже, что автор прав.

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт, Анна Квиринг

похоже, что автор прав.

мне вот тоже так кажется:)

А вокабуляр, да тяжеленький :)

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов

Насколько я понимаю, эта работа адаптирована к "логоцентрикам". Чтобы приспособить её к "широкой аудитории" - состоящей из "индивидов" - нужно привести концепцию к "мифоритуальной" форме. Интересно, как :)

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов

Ну, переформатировать как-то. :)

Я над этим, на самом деле, иногда пытаюсь думать. :)

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

Да, задать свою программу для башен-излучателей - традиционная прогрессорская идея :)

из заграницы

----- Андрей Пелипенко: -----

Однажды к Гегелю подошёл некий француз и спросил: нельзя ли его теорию изложить коротко, понятно и по-французски? На это Гегель, слегка обиженно ответил, что, к сожалению, теорию эту нельзя изложить ни коротко,  ин понятно, ни по-французски. Вот не следует забывать, что не всякий материал можно перевести на рабоче-крестьянский язык без редукции содержания. Да и зачем это перекладывать на язык обывателя? Кому это нужно? Обывателю, что ли?

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов

Ну, я думаю, в чём люди точно равны, так это в наличии любопытства. Не в масштабе, в наличии. Людям интересно, как оно всё на самом деле устроено. И хотя кому-то милее нелепые выдумки, чем скучные факты, не думаю, что тут нет перспектив.

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт, Анна Квиринг

Кому это нужно?

 Кому это нужно? Обывателю, что ли?

"Кому это нужно?" куда более по существу, чем "Быть или не быть?", особенно, для среднего возраста. Пессимистический ответ: "Никому", говорят, более близок к реальности, но вся культура все-таки создана (в чем-то) оптимистами. :)

Возвращаясь же к тексту, если из вокабуляра заремувить фронтиры, то рядовому человеку читать будет легче:)

Быть или не быть?

- Алекс, это Вас Саша Копов экзистенциализмом заразил? :)

"Заремувить фронтиры" - хороший мем. Можно даже не только из вокабуляра, а по жизни :)

Вот автор здесь заремувил "исторического субъекта" - поменял на "человека", ради увеличения понятности, так коллега Аркадьев его задразнил, тавтологией обозвал :) (кстати, как заремувить "тавтологию"?)

Ещё, вспомнила недавний забавный пример смеси французского с нижегородским:

Denis Dragunsky12 мая в 13:40 · 

ДВЕ ПРОДВИНУТЫЕ ДЕВУШКИ ЗА СТОЛИКОМ В КАФЕ.

- Ну, он же попросил прощения! - говорит одна. - Уже неплохо. Значит, понял.

- Ага. Сегодня извинился, а завтра опять будет беситься. Не могу! Достали меня эти мудовые свинги!

Я даже закашлялся, сидя за соседним столиком.

Девушка посмотрела на меня и засмеялась:

- Mood swings! - объяснила она и снова повернулась к подруге.

То есть "перемены настроения". Хорошее выражение, на самом-то деле. Мудовые свинги... Звучит!

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

(На самом деле я бы ещё как-то иначе назвал бы типы... Как-то нейтрально: "Тип первый", "Второй", "третий"... А то так, как есть, естественно, нмв, думать о себе, как о "личности", что, насколько я понимаю, совершенно не отвечает действительности... :)  )

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

На самом деле, другая терминология не спасет от иерархичности, а в иерархии нам всё равно захочется поставить себя на верхнюю ступеньку :) Прививку против этого - с подсознательным пониманием "наилучшести" своего места в иерархии - нужно было получать в раннем детстве, как в "Дивном новом мире" у Хаксли: 

"…ходят в зеленом, а дельты в хаки. Нет, нет, не хочу я играть с детьми-дельтами. А эпсилоны еще хуже. Они вовсе глупые, ни читать, ни писать не умеют. Да еще ходят в черном, а это такой гадкий цвет. Как хорошо, что я бета. Дети-альфы ходят в сером. У альф работа гораздо трудней, чем у нас, потому что альфы страшно умные. Прямо чудесно, что я бета, что у нас работа легче. И мы гораздо лучше гамм и дельт. Гаммы глупые. Они ходят в зеленом, а дельты в хаки. Нет, нет, не хочу я играть с детьми-дельтами. А эпсилоны еще хуже. Они вовсе глупые, ни.."

Но мы, к сожалению, выросли в ещё не новом мире :)

из-за границы Сноба

----- Андрей Пелипенко: -----

Разумеется, задача адаптации текста к наиболее широкой аудитории стоит постоянно, и я постоянно над этим работаю. Если кто-то читал другие мои работы, то не даст соврать: "Контрэволюция" написана намного прозрачнее, проще и понятнее, чем прежние мои тексты, которые, впрочем, в силу поставленных научных задач, иными быть и не могли, поскольку были адресованы именно специалистам. Здесь же я намеренно пожертвовал академической корректностью и подробностью обоснований в пользу доступности. Не знаю, удастся ли писать ещё проще.

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов

я намеренно пожертвовал академической корректностью и подробностью обоснований в пользу доступности. Не знаю, удастся ли писать ещё проще.

Да, без дальнейших жертв, видимо, не удастся... :)

(Анна, спасибо за организацию обратной связи с уважаемым автором. :)  )

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

аплодирую автору

Аплодирую автору, который вот уже сколько лет осмеливается мыслить, а НЕ повторять давно всем известное, общее и расплывчатое (и, вероятно, ни на чем не основанное). Лично мне как культурологу и культурному антропологу (есть такое направление в науке) его подход с синтезом естественно-научных и гуманитарных методов очень близок. Начиная с 80-х я шел и иду той же дорогой, уважаемый Андрей. Конечно, на этом пути не продают розовых очков, не раздают билетов в Золотой Век.

Я бы тезис о неравенстве как ученый, вообще говоря, поддержал, хотя хорошо понимаю, какие можно из него сделать демагогические выводы (и они, увы, уверен, что будут сделаны). Делались такие выводы и гораздо прежде нас.

Поинтересуюсь некоторыми специальными вопросами у автора, которые потенциальный читатель, думается, захочет выяснить.

Уважаемый Андрей,

1. Ваша концепция описывает, вероятно, не только различия "лиц", но и стратегические различия систем. Западная цивилизация "заточена" под личность... - пишете Вы. Другие системы явно не заточены. В связи с этим вопрос: возможна ли "перезагрузка" системы, ее перекодирование?

2. Если да, то какую гипотетическую социокультурную ситуацию Вы бы сочли "перезагрузкой".

3. Если нет, вопрос: как бы Вы описали такую социокультурную (уникально-базовую в рамках типа) ситуацию, которая навсегда задает "системе" ее "заточенность".

4. Как Вы видите свою теорию по отношению к многочисленным авторам теорий "исторических типов" (Данилевский, Шпенглер, Тойнби, Гумилев).

5. Наследуемость личного типа (индивид, личность, логоцентрик, постлогоцентрик) видится Вам в рамках позиции Юнга (архетипы, "вшитые в мозговые структуры и наследственно передающиеся - позже он отказался от такого взгляда) или Вы видите данную проблему как-то иначе?

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг, Айрат Бикташев

из заграницы

----- Андрей Пелипенко: -----

Уважаемый Владимир,

Большое спасибо за доброе отношение к моим стараниям и очень точные, важные вопросы. Итак:

1. Каждая локальная культурная система (ЛКС) обладает своей неповторимой структурой, отчасти подобной матрице или набору неизменных и генетически транслируемых видовых характеристик в биологии. Эволюционная динамика не знает «перезагрузок», в результате которых крокодил перезагрузился бы в бабочку. Здесь действует не ползучее (постепенное) развитие, а принцип типологизма: формы рождаются целиком и сразу. Это не отменяет действия механизмов преемственности. Но это – тема для длинного разговора.

Любые изменения возможны только в пределах предустановленных «видовых» (для культур – в кавычках) границ  матрицы. Античный человек и его культура не могла «перезагрузиться» в культуру средневекового монотеизма. Прежде она должна была умереть как культура античная. Запад, прежде чем стать цивилизацией «заточенной под личность», должен был умереть, как общество средневековое. Средневековье должно было не просто быть маргинализовано, вытеснено на периферию, но именно умереть, как системное целое. Конвертации царевны в лягушку и наоборот могут иметь место в отдельных подсистемах культур, особенно, когда уже имеющаяся форма принмает на себя новые функции. Вообще, о механизмах эволюции в культурах у меня написана большая глава для новой, ещё не изданной книги «Медиационная парадигма».

Если нужны примеры перезагрузки, то возможны они, повторю, только в подсистемах. Например, принятие навязываемой по политическим причинам религии, установление институтов большого общества поверх общинного уклада, «революция форм» в искусстве и т.п.

2. О природе системных качеств культурных матриц я писал много, и в разных работах. Коротко ответить не смогу. Да и не тот это вопрос, на который можно ответить в двух словах.

3. Теории исторических типов, помимо самой идеи исторических типов вообще, для меня не слишком валидны. Во-первых. Все перечисленные Вами авторы – циклисты-цивилизационщики. Мне же исторический процесс видится не состоящим из локальных цивилизационных «историй», а всё же более интегрированным и подчинённым некой общей логике.  А главное, меня не устраивают те основания, по которым названные авторы, при всех их различиях, проводят границы этих самых исторических типов. Ни биологизм Данилевского, ни мистическая пассионарность Гумилёва, ни спиритуалистический романтизм Шпенглера, ни религиозное модернизаторство Тойби, при всех интересных частностях – не вдохновляют. На этом остановлюсь, иначе целую статью придется писать.

5. До середины 90-х я увлекался юнгианством, полагая, что концепт архетипа сможет мне помочь разобраться со структурой ментальности и самой культуры. Но затем я пришёл к пониманию, что архетип – это такая enigma, разобраться с которой, требует таких познавательных усилий, что конечный объяснительный эффект от применения этого понятия, их не оправдывает. Строго говоря, при ближайшем рассмотрении, архетип оказывается фикцией, хотя для работы на поверхностных уровнях, весьма удобной. Этому вопросу посвящёно специальное разъяснение в книге «Культура и смысл».

Крокодил не «перезагружается» в бабочку, только в сумочку. Я так и предполагал, что система если «перезагружается», это значит - она умирает, стирается до нуля. В рамках Вашей теории, Андрей, чтобы родилось что-то новое, необходимо стереть предыдущее. «До основанья — а затем...» Если же разрушение старой картины мира произойдет не полностью, то она снова отстроится — пусть и с внешними добавками (в виде мелких модернизациий или «витринных» заимствований). Внутренне — структурно — она останется той же. По Вашим ответам вижу, как много может дать чуть более детальное обсуждение. Ваши ответы на мои вопросы в целом радуют. По Вашему желанию я напишу Вам либо в личную почту Анны Квиринг, либо сюда. Пока поделюсь одним недоумением не принципиального характера. В Вашем ярко и сильно в отдельных местах написанном тексте случилась вот такая фраза, которую, когда я прочел ее без эмоций (Ваши-то при написании мне очень понятны), мне не удалось связно понять как логичную. «Нужно сделать и следующий шаг: признать, что большинство непросвещаемо, а замена просвещения на безграничное потакание его даже не мифологическим, а фольклорно-сказочным представлениям о мире – ведёт к деградации и гибели цивилизации». Если «большинство непросвещаемо» и знает только свой фольклорно-сказочный уровень псевдомышления, то с ним, по логике, и надо разговаривать на языке фольклорно-сказочных представлений (другого языка не понимает)? Но Вы говорите, что так поступать не годится. Кстати, если общество может «деградировать» вплоть до гибели, - как предполагается в Вашем суждении, - значит, эволюция (по крайней мере, ре-эволюция) возможна? Можно ли ею как-нибудь управлять или все «наследственно» задано только доминирующим типом? Возвращаемся к вопросу, что делать с таким обществом, если «просвещать невозможно». Все-таки просвещать, как вроде бы следует из логики фразы? Зачем, и какой результат ожидаете Вы от заведомо «бесполезного» просвещения? С уважением, - В.И.

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

из заграницы

----- Андрей Пелипенко -----

Уважаемый Владимир,

Попробую ответить на Ваш комментарий.

Перезагрузку я понимал как возвращение к первоначальному, «чистому», не искажённому сбоями и ошибками состоянию системы. В архаических культурах такие перезагрузки осуществлялись с помощью ритуала (См. М. Элиаде и др.). Выходит, мы с Вами понимали это слово по-разному. Оттого и вышло некоторое недопонимание. Вот они, метафоры-то (смайл)! О полном стирании «под ноль» я не говорил. Такого в культурах не бывает. Во всяком случае, в ходе эволюционных процессов. Вообще, продолжать содержательный разговор об этих процессах я не могу без обращения к уже написанных мной главам в больших теоретических работах. Если Вам это интересно, могу прислать их Вам на почту.

Далее, о просвещении.

1. Эволюция не есть сплошной процесс линейного восхождения (к чему?). Кроме процессов развития, есть ещё и достаточно многочисленная группа процессов, которые можно обобщенно назвать деструктивными. Они тоже входят в общую противоречивую картину эволюционирования, будучи необходимым моментом и условием последующего поступательного движения. Ведь где не бывает смерти, там не бывает и жизни.

2. Насчёт просвещения «малых сих» – вопрос, пожалуй, самый трудный и неоднозначный. Дело в том, что в нём сталкиваются позиции отстранённого исследователя и «просто человека». Пожалуй, здесь совершенного объективного ответа быть не может, поскольку нельзя перешагнуть через проблему выбора. Приходится выбирать либо позицию врача, либо могильщика. Врач лечит больного, даже зная, что тот обречён. Таков его долг. Находясь на этой позиции, надо просвещать. Делай, что должно, и будь, что будет. А вторая позиция – могильщика тоже экзистенциально непроста, ибо требует предельного отчуждения от умирающей культуры (своей). Это невероятно тяжело. Но и такая позиция необходима, ибо к смерти тоже надо готовиться. Например, вовремя написать завещание.

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин, Владимир Иваницкий

Ваше понимание "перезагрузки" усвоено. Я тогда употреблю термин "перезапись". Почему мне это интересно? Нельзя отрицать, что от эпохи к эпохи возникали новые типы. Они ведь брались не из космоса, значит, "перепрошивался" старый тип. Как на Ваш взгляд - Россия перепрошиваема - то есть вход в иную модель возможен? Вариант - был возможен?

Спасибо за Ваши ответы.

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

из заграницы

----- Андрей Пелипенко: -----

Если мы говорим о качественных трансформациях (буду всё же использовать нудную научную лексику), то, прежде всего следует различать: говорим ли мы о культурных макросистемах, или об отдельных обществах. В данном случае, Вы говорите об отдельном обществе. Если ответить коротко и не пускаться в долгие обоснования, то ответ такой: нет невозможна. как целое, Россия не трансформируема. О качественных трансформациях, на мой взгляд, можно гипотетически говорить лишь применительно к некоторым её локусам, и только при определённых условиях. Но, как системное целое, Россия обречена на распад, деградацию и схождение с исторической сцены.Я готов, разумеется ответить на самые разные вопросы, но только мне не хотелось бы переводить разговор на проблемы России. свою позицию я выразил с статьях "Судьба русской матрицы", "Русская система на весах истории" и нек. др. Опять всё это мусолить и разводить интеллигентские сопли "о своём, о наболевшем" уже нет сил, ей богу.

Статья, конечно, любопытна и, безусловно, будет полезна для нацистов, чего автор небезосновательно и опасается. Такой элитарный подход в конечном итоге упирается в простенький вопрос – кто и по каким принципам будет делить людей на разные типы с соответствующим предоставлением прав?

Вся эта стратификация очень абстрактна и с точки зрения применимости результатов анализа ЛКС  (цивилизаций?) мало чем отличается от других подходов. Автор, начиная с двух  глобальных социокультурных систем (дуальный подход), переходит уже к трем типам, включая и переходный. Потом появляется уже и современный, опять же переходный (вопрос куда?), тип. Подробное описание трех типов заканчивается (слава богу) признанием, что «каждая из трёх описанных форм присутствует в ментальности субъекта не в «чистом виде», а лишь в качестве доминанты» (так формы или типы?) Т.е. надо понимать, что и переходный тип тоже является доминантой, хотя он сам является производным из двух примерно равных исходных доминант.

Таким образом, стратифицируя производные, можно стратифицировать до бесконечности.

Нмв дуалиста, было бы логичнее стратифицировать исходя из двух начальных признаков – в данном случае социокультурных систем. Хотя, эти начальные признаки выкристаллизовываются в простые пары, например – добро и зло, альтруизм и эгоизм, хорошо и плохо, или, в моем понимании, нравственно/безнравственно.

Четвертый (современный, переходный) тип, вообще, как-то  не прорисовывается. Видимо, «Человек оказался не совсем тот». Это верно – и советский человек оказался не совсем тот, как мыслили его теоретики.

Поэтому и логичен последний абзац, опровергающий все исходные теоретические построения.

Аплодирующий автору, Владимир задал очень любопытные вопросы, хотя, похоже и разделяет его подход. Ключевой, нмв, четвертый – «Как Вы видите свою теорию по отношению к многочисленным авторам теорий "исторических типов" (Данилевский, Шпенглер, Тойнби, Гумилев).

Пренебрежение автора к «циклистам-цивилизационщикам» в свете его теории понятно.  Но хотелось бы получить ответ на простой вопрос – почему история человечества  проистекает именно циклично в рамках отдельных цивилизаций, хотя, в целом примерно линейно и по восходящей.

И еще вопросик - Почему «В ходе Ренессанса, Реформации и Просвещения Западная Европа стала ареалом цивилизации личности как перехода к следующему системному типу, который активно формируется в настоящее время»?

Если «следующий системный тип» - «современный западный обыватель: инертный, ленивый, трусливый, вялый, мелкий и меркантильный», то получается, что подтверждаются выводы Шпенглера о «закате Европы» и постулат о цикличности «цивилизационщиков».

Вообще, как бы автор не дистанционировался от цивилизационщиков, «ослиные уши» торчат отовсюду. И весь труд выглядит не как анализ развития человечества, а как анализ цикла одной западной цивилизации. В этом смысле анализ может быть полезен, хотя, при всем наукообразии, нмв далек от совершенства.

В любом случае, спасибо за интересные мысли.

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

из заграницы

----- Андрей Пелипенко -----

Ну что, уважаемый Айрат, поехали!

Идеи мои явно Вам не по душе, и этой неприязнью пронизаны все Ваши суждения и замечания и ею же диктуются и выдвигаемые Вами возражения. Ситуация для меня очень знакомая. Но попробуем разобраться.

1. Относительно критериев стратификации я уже высказался в комментарии  на вопрос другого участника дискуссии. Добавлю вот что. Любую теоретическую модель следует сравнивать не с неким недостижимым идеалом, где всё будут делать безукоризненно правильно и безошибочно (так просто не бывает), а с наличным положением дел. Вот, представьте ныне существующую систему социальных отношений, включая принципы стратификаций не в виде привычной повседневности, а в виде теоретического проекта. Понравится ли он Вам? Не начнёте ли критиковать и плеваться? Боюсь, что не только Вам он покажется нелепым, выморочным, неоптимальным, противоречивым и донельзя несправедливым. 

Если мои идеи понравятся нацистам, то я им этого запретить не могу. Но поскольку я НИГДЕ И НИКОИМ ОБРАЗОМ  не призываю стратифицировать по этно-расовым признакам, совесть моя в этом отношении чиста. А нацисты… на то они и нацисты.

2. Я не согласен с тем, что предложенная стратификация абстрактна. Напротив, именно с точки зрения её применения она мне представляется вполне конкретной. Мало отличается от других подходов? От каких? Только не говорите о нацистах. Попутно: ЛКС не цивилизации. Культура в моём понимании от цивилизации отличается прежде всего тем, что включает в себя также и сферу ментальности: от коллективной до индивидуальной. Подход этот никому не навязываю, но сам его придерживаюсь, он позволяет многое прояснить.

3. Чтобы не было путаницы: в истории в полной мере реализовались два культурно-антропологических типа и соответствующих культурных макросистем: 1. Мифоритуальная (индивид) и 2. логоцентрическая (соответственно, логоцентрик). Личность и соответствующая ему система – переходные. Но в общем ряду – это третий тип , или, в зависимости от контекста – форма. (почему тип не может быть формой?). А вот сейчас, в так наз. Постсовременности начинает развиваться четвёртый культурно-антропологический тип, который, вероятно будет уже не переходным, а в полной мере макросистемным. Я связываю его с понятием "новой естественности". Об этом я писал в других главах «Контрэволюции» и иных своих работах.

4. Предлагаемые Вами пары для моего подхода фундаментальных дуальных дефиниций культурных систем не годятся, Все они происходят из панэтического взгляда на реальность, т. е. содержательно предопределены логоцентрическим миропониманием. Поэтому подходят они лишь для логоцентрических, соответственно, культур. Согласитесь, стратифицировать какие-либо феномены культур, к примеру. неолита, исходя из категорий добра и зла или, паче того, нравственного и безнравственного, совершенно невозможно. Для меня любые этические дефиниции представляются исторически заданными, а не чем-то метафизическим и «общечеловеческим», что легко доказывается обращением к историческому материалу.

5. Насчёт циклистов. Ваше утверждение о том, что «почему история человечества  проистекает именно циклично в рамках отдельных цивилизаций, хотя, в целом примерно линейно и по восходящей» представляется мне неверным, и к тому же совершенно некорректно сформулированным. Тут можно было бы придраться буквально к каждому слову. 1. о цикличности истории нельзя говорить как общепризнанном факте. Это всего лишь одна из многочисленных концепций. 2. если история «проистекает» из отдельных цивилизаций, то. в таком случае, само выражение «история человечества» теряет смысл. Оксюморончик. Ну, и так далее. Но я придираться не буду. По сути, я Ваш вопрос понял. О механизмах эволюции, как их понимает смыслогенетическая теория, мной написана большая глава для новой книги «Медиационная парадигма». Там есть ответы на этот и на ряд других не менее важных вопросов. Не сочтите это уходом от ответа. Вы же сами понимаете масштаб и сложность вопроса.

6. Ответ на вопрос «почему Запад» содержится в других главах «Контрэвролюции», а также в книжке «Глобальный кризис и судьбы Запада» М. ЗНАНИЕ 2012. И в написанной ранее монографии «Дуалистическая революция и смыслогенез в истории» Изд.2 М., УРСС 2010.

7. Следующий тип – это не такой-сякой западный обыватель, а «человек цифры», идущий на смену «человеку Слова», а обыватель – это, в общем случае, частный вариант последнего. А то, что любая система рано или поздно приходит к своему закату, подтверждает не шпенглеровский циклизм (какое отношение к циклизму имеет смерть от старости?), а скорее сентенцию Гегеля, что «всё имеющее начало, имеет также и конец» и «достойно смерти всё живущее».

8. С последним Вашим замечанием я полностью согласен. Действительно, речь идёт не о развитии всего человечества. Об этом – задуманное мной 5-частное исследование под общим названием: «Постижение культуры». «Культура и смысл» – это уже вышедшая 1-я часть. Сейчас пишется 1-я книга 2-й части под общим названием «Мифоритуальная система». Названная 1-я книга – это и есть упоминаемая мной «Медиационная парадигма». В представленной статье – только о Западе, да и то очень бегло. Самое важное для данного контекста. Не более того. Но если не принимать исторический путь системы за цикл, чего я и не делаю, то и ослиные и прочие уши как-то подберутся.

Уважаемый Айрат, мне понравилось намерение Андрея мыслить смело, невзирая на собственное раздвоение человека и исследователя. Видна глубокая проработка теории, это не схемка в два наброса. Не скажу что я все тут разделяю, но что перед нами ученый без всяких - это я понимаю. Думается, если  мы не прочтем его медленно и подробно - не эти посты, а книги, многие сомнения рассеются сами собой, но многие, возможно, появятся. Как знать.

Кстати, Ваши вопросы и недоумения также выдают отнюдь не новичка, и некоторые вопросы я бы тоже задал вместе с Вами в унисон. Например, о прогностической силе теории: может ли она хотя бы приблизительно предсказать распределение типов на будущее в какой-нибудь системе, доминирующей в данной цивилизации. То есть - какова схема будущего в общих чертах.

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

Уважаемый Андрей, как бы я не относился к Вашим идеям, никакой неприязни я старался не допускать - это не мой стиль обсуждения интересных мне вопросов. Я никоим образом не профессионал, но эта тема мне интересна и у меня есть свой взгляд на нее, проистекающий из Гумилевских трудов, хотя и с существенными поправками. Не знаю, удалось ли Вам ознакомиться с моим подходом (в моем блоге три части статьи), но суть в том, что причиной возникновения цивилизаций является нравственное возрождение, что по Вашему звучит - "Перезагрузку я понимал как возвращение к первоначальному, «чистому», не искажённому сбоями и ошибками состоянию системы".

"Чистое" состояние системы и есть нравственное состояние, где превалирует в вашей терминологии мифоритуальный тип, или, по другим схемам, альтруист, нравственный человек, пассионарий, святой и т.п.

Развитие системы приводит к накоплению ошибок только потому, что не определен четко критерий, являющийся движущей силой мифа. Миф начинает превалировать над сутью и система превращается в логоцентрическую. где балом правит эгоист, приличный человек, обыватель, церковный иерарх и т.п. Ничего неприличного в этих определениях нет, как нет ничего неприличного в старости, тем более, все это досточно условные определения.

Поскольку крайности всегда опасны, то наиболее оптимальным является третий тип, переходный, характеризуемый примерным равенством обеих доминант. По Гумилеву  это 3-5 уровень пассионарности.

По этой логике рассуждений Ваш четвертый переходный тип - это тип в котором обе доминанты стремятся к нулю, чем, собственно, и заканчивается исторический цикл ЛКС или, по понятиям "цивилизационщиков", цивилизация.

Потому я и утверждаю, что Ваш подход мало чем отличается по сути от подхода "цивилизационщиков". Хотя, в отличии от них (и от меня, разумеется) Вы пытаетесь дать научное обоснование своего подхода. Теория вызовов Тойнби или теория пассионарности Гумилева ненаучны, но их анализ дает очень много для понимания законов развития человеческого общества. А развитие человечества, как ни крути, состоит из отдельных шагов, сделанных отдельными цивилизациями, имеющими начало и конец, что Вы признаете. Не желая "принимать исторический путь системы за цикл" Вы сами себе противоречите - не стоит расчитывать на "самоподбираемость" ослиных ушей.

Главный вопрос, который в итоге интересует всех - как происходит перезагрузка и какова в ней роль человека? Что является движущей силой перезагрузки?

Нмв, для ответа на последний вопрос надо понять чем человеческий социум отличается от стаи обезьян. Расхожие ответы типа речью, мышлением и даже, нравственностью (мой конек) не совсем точны, поскольку все эти элементы присутствуют в том или ином виде и у обезьян. Опираясь на Ваши термины и имея в подсознании "сигнальные рефлексы" от Курпатова я хочу выдвинуть следующий тезис:

Человеческий социум отличается от животного тем, что нравственные сигнальные рефлексы закрепляются в нем с помощью мифотворчества.

Именно так и появилась первая мифоритуальная система. А вся история человечества - это цепочка чередования циклов, начинающаяся мифоритуальным типом.

На данном этапе, поскольку "Магомед был последним пророком", исчезли условия для формирования новых мифов. Возможности реформации старых мифов, а западная цивилизация и есть продукт такой реформации, тоже исчерпаны. Поэтому, единственный вариант перезагрузки возможен только после определения движущей силы мифа. Я считаю, что это нравственные нормы, заложенные в мифах. Осталось только научно это обосновать, м.б. и с Вашей помощью или с помощью других снобчан.

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

из заграницы

----- Андрей Пелипенко -----

Уважаемый Айрат,

Перечитав три раза ваш коммент, я понял, что ответом на него может стать только весь корпус моих текстов, пересказывать которые нет ни сил, ни времени, ни возможности. А начал бы с того, что мне не близки компьютерные метафоры вроде "перезагрузки", хотя иногда приходится к подобной лексике прибегать. У нас с Вами совершенно разная методология. Несовместимо разное понимание терминов и совершенно разная общая парадигматика. Всё это "разматывать" по пунктам... Сами понимаете. Я не вижу никаких оснований называть исторический путь ЛКС циклом. Цикл - это круг. Вот кругов-то и не вижу. Спираль - да. Но не круги. а нравственность в моей системе координат - глубоко вторичный исторически обусловленный феномен. В любом случае - не фундаментальный. Вообще, все вопросы, которые Вы затрагиваете, так или иначе рассмотрены в моих работах по теории культуры. Но пересказать их в нашем формате я не смогу.

Айрат Бикташев Комментарий удален автором

Айрат Бикташев Комментарий удален автором

важаемый Андрей

Вообще то, виток спирали - это тоже цикл. Хотя, исторический цикл не соответствует ни кругу ни витку спирали - это ближе к волне от брошенного камня. Гумилевский "толчок" (неважно какой - пассионарный или другой) хорошо отображает суть.

У нас не может быть разной методология, поскольку таковой у меня вообще нет. Я через Вашу (упрощенную?) терминологию "продирался" с трудом, поэтому расчитывать на понимание Вашей теории в полном объеме я не могу. Полагаю, что на Снобе на это способны 3-5 человек, если у них появится такое желание. Хотя, из профи откликнулся только Владимир.

Напоследок - у меня есть ощущение, что вы видите ту же картину что и я и другие "цивилизационщики", но пытаетесь объяснить ее по своему и, при этом, еще глобально обобщить. То, что не ложится в Вашу теорию - например, цикличность - Вы отметаете.

Делая глобальные выводы на основе анализа одной Западной ЛКС (цивилизации) Вы уподобляетесь слепому, который "видит" слона, потрогав только хобот. Попытайтесь проанализировать другие ЛКС, попытайтесь понять чем они друг от друга отличаются и, главное, почему. Тогда можно будет увидеть общее. И еще, не сочтите за труд, посмотрите три мои коротенькие статьи в блоге. Если появятся вопросы, напишите в личку.

Не судите строго дилетанта. С уважением, Айрат

из заграницы

----- Андрей Пелипенко: -----

Уважаемый Айрат,

Вероятно, Вы не слишком внимательно прочитали мой ответ. Я отметил, что проблеме Запада посвящена кроме "Контрэволюции" только одна моя книжка "Глобальный кризис и судьбы запада". Во всех остальных работах, я занимаюсь совершенно иными темами. В частности, довольно подробно - первобытностью и архаикой (не в предметно-историческом, а в культурно-теоретическом ключе), а также осевой эпохой. Главная же тема - глобальные культурно-исторические процессы, ментальность и структурный генезис культурных систем.Запад - важная, но частная тема.Если Вам угодно усматривать какие-то аналогии с "цивилизационщиками", то запретить Вам это я не могу. Но сам таких аналогий не вижу.

Эту реплику поддерживают: Айрат Бикташев

Спасибо, Айрат, за приглашение . Я слишком далёк от науки, чтобы  сказать тут что-то дельное  по этому Вашему комментарию ( он начинается со слов "Статья, конечно,любопытна...). Да и надобность пропала. Автор поста ответил.  Но частное замечание,  вне всякого наукообразия, касательно ваших  опасений в связи с  предложением по социальной стратификации, позволю себе. На самом деле, я предпочитаю жить в обществе, где существует элита, нравственная, эстетическая, этическая, интеллектуальная, даже и не принадлежа к ней.  Мне комфортно в европейской культуре, которая, наверное,  составляет 75 процентов мировой культуры. Её влияние  спадает, но продолжает доминировать. И в принципе хорошо, что европейская культура меняется и обогащается. Я не вижу в этом трагедии. Элитарность, конечно, не исключает  эгалитарность. Но только в рамках равных возможностей. Ну, и помощи тем, кто хочет, но не способен себя содержать. В этих рамках европейское общество сегодня вполне жизнеспособно. При известных обстоятельствах и тут есть угрозы нацизма, расизма, национализма. Хотя  в гораздо меньше степени, чем, скажем, в  такой стране, как Россия. По большому счёту, как мне кажется, проблема России не власть, а именно отсутствие интеллектуальной элиты. А  отсюда неспособность  общества выйти из привычных парадигм экономического, политического, национального, культурного самоосмысления.Скажем, в России привычно  рассуждать о  враждебности Запада или об отсутствии врагов. Но  почему   не предположить дружественное окружение, и исходить из того,что в европейском обществе большинство - друзья России. И западное общество в целом "нашпиговано" друзьями, а не врагами  России...  Ну, а так-то, по Гегелю,  история развивается точками, схоластически и двигается кусками...На какой-то точке,возможно, Россия застряла и кружится вокруг неё...

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт, Анна Квиринг, Айрат Бикташев

Эдуард, я, вероятно, от науки еще дальше. Я из тех типов, которые "понемножку обо всем". Но предложенная тема - это мой "бзик". Я Вас пригласил постольку, поскольку Вы участвовали в обсуждении, если, конечно, не принимать во внимание личное уважение.

А с Вашим комментом я полностью согласен.

Не печальтесь,дорогой Айрат, мы, абсолютные, но  вменямые дилетанты, занимаем свою нишу  в стратификации, каким бы  углом её не поворачивали высоколобые:)) Наши самые дикие предположения - мощный импульс  для них. Без нас им крах:)

Эту реплику поддерживают: Айрат Бикташев

Это да. Кстати, вся эта теория сводится к власти высоколобых, "что, конечно, не ново".

вся эта теория сводится к власти высоколобых

Дорогой Айрат,

1. Почему из СУЩЕСТВОВАНИЯ "высоколобых" (заявленного в рамках теории) непременно следует, что им будет предоставлена власть?

2. Если действительно существуют "высоколобые" и "низкозатылочные" (или какой должен быть антоним к "высоколобым"?), то чья власть была бы предпочтительнее: "высоколобых" или "низкозатылочных"?

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

Дорогая Анна

1.Из "закона третьего акта для ружья, висящего на стене".

2.Я предпочитаю критерием доступа к власти сделать нравственные категории, а не "особенности строениея черепа". Среди простых людей великое множество высоконравственных людей, которые нравственные категории просто чувствуют.  В то же время, "высоколобый" злодей у власти стократ опаснее невинного идиота.

Эту реплику поддерживают: Светлана Пчельникова

Дорогой Айрат,

1. Формула "Люди разные!" означает, что "на стене висят" самые разные "ружья" - разных моделей и характеристик - а не стоит стенд с одинаковыми (например) калашами. Какое именно "ружье" будет снято - здесь не указывается.

2. Управление государством - как управление предприятием. Вы можете представить, что директора завода или фабрики назначают "по нравственным критериям"?

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич

1.На стене висит картина, часы и ружье.

2.Назначали же, да и сейчас назначают по партийной принадлежности или личной преданности ;-). А если серьезно, то большинство директоров и политиков не учились по специальности "директор" или "президент". Но и это не главное. Политика делается командой, в которой могут (должны) быть спецы, но руководитель команды должен, при прочих равных, руководствоваться при подборе спецов нравственными критериями. Абстрактный пример - кого поставить министром культуры - Михалкова или Макаревича? Я бы выбрал Макаревича...

1. "На стене висит картина, часы и ружье." - чур я картина! :)

Ну люди разные, но не настолько же :) У "умников" и кроме власти много дел, почему власть должна быть непременно отдана умникам?

2. Ключевое слово - "при прочих равных". Статья как раз о том, что "прочие" очень даже НЕ равные!

"руководитель команды должен" - кому должен? Почему должен? Он должен чтить Уголовный кодекс :) соблюдать законы. Откуда ещё берётся "долг"?

Принимается, я согласен на часы ;-)

1.Высоколобые власть просто сами возьмут - у них для этого хватит мозгов. Но у безнравственных жажда власти не будет ограничена нравственными комплексами, поэтому у власти обязательно будут безнравственные высоколобые. Чем это кончается описано во многих фантастических романах.

2.При прочих равных означает, что высоколобые у власти никоим образом не исключается, но только те из них, кто исповедует нравственные нормы.

А должен - должен, конечно, народу, в полном соответствии с конституцией.

1. "Высоколобые власть просто сами возьмут " - а зачем она им?

"Нравственные комплексы" - это не только "тормоза", но и "двигатель". Поэтому неизвестно, чем дело кончится.

Фантастические романы на то и романы, чтобы страшилок нагонять.

2. Ну пока что "исповедание нравственных норм" нигде в законодательстве не прописано. Как Вы будете его проверять?

"В соответствии с конституцией" руководитель не должен, а обязан - обязан гарантировать соблюдение конституции. А поскольку в конституции пока что не написано про нравственные нормы, то в этой части никаких обязанностей не предполагается.

1. У высоколобых двигатель по любому есть - потому то они и высоколобые, а вот нравственных тормозов власть имущим явно не хватает.

2.Вы забываете, что я говорю о том, как должно быть, а не как есть. В конституции нравственные нормы не прописаны, но в некоторых странах президенты присягают на Библии, где нравственных норм предостаточно.

Дорогая Анна, замечание  от имени "низкозатылочных":)) Возьму на себя смелость такую. И коли уж речь об иносказательности, приведу слова одного нашего общего приятеля: "Я демократ, но было бы ужасно, если бы власть попала к таким, как я". Так что  власть-не власть, а все приоритеты я  лично легко уступаю "высоколобым". И даже власть, исходя из печального   опыта  70-летнего развития бесконечно дорогой мне  родины.

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

Дорогой Эдуард, не прибедняйтесь :)

Приятель - большой оптимист, если думает, что люди во власти лучше, чем он.

С практической точки зрения я бы скорее соглатилась с Айратом: умный мерзавец у власти ничуть не лучше, чем глупый мезавец - потому что оба хуже. По опыту развития нашей родины - уже столетнему, а то и больше - мы знаем и тех и других. Я просто к тому, что из статьи, вообще говоря, не следует ни тезис Айрата, ни обратный ему.

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич

Одна из важнейших идей, которую мне хотелось бы непременно донести до читателя, – идея стратификации культурно-антропологических типов человека, поскольку именно она объясняет очень многое в эволюцион

Текст  интересен, есть о чем поговорить.  Пока для затравки: я полагаю, что фундаментально ошибочным, более того, сомнительным с этической точки зрения (латентно, конечно, помимо воли автора) является стратификация культурно-антропологических (или даже в более мягкой традиционной форме Данилевского-Шпенглера-Тойнби) культурно-исторческих типов человека. Кстати, формулировка автора тавтологична. Зачем повторять "человека", если есть уже "антропология" в  стратификации?

По сути. Попытки типовой стратификации человека элиминируют самое главное: фундаментальную и специфическую (то есть отличную от естественной истории) историчность человека, необратимость исторического времени. То, что представляется как культурно-исторические (антропологические) типы на самом деле есть перемешанные в реальном времени стадии исторического  развертывания. И это можно показать в специальном пристальном стадиальном анализе.

Что касается этической стороны дела, то стратификация по культурно-антропологическим типам, если полагать, что они устойчивы и неизменны (даже при взаимодействии и смешении) , значит латентно поддерживать, простите за неуместную резкость, ксенофобические ментальные установки. Уверен, что автору они в октрытом виде не свойственны абсолютно. Но опасность скрытого прафашизма нас всех (и меня в том числе) подстерегает часто именно в  теоретических стартифицирующих антропологические типы конструкциях.    

Эту реплику поддерживают: Айрат Бикташев

Это так же круто как музыка!

Не поняла практически ничего - но зачарованно прочитала несколько раз -))

Спасибо, дорогой Михаил Александрович, дали надежду, а то я уж было отчаялась :)

Переслала Андрею Анатольевичу Ваш комментарий. Пока мои ремарки "по мелочи":

1. "антропологические типы человека" не вполне тавтология, ведь антропология занимается и человеком и человеческими обществами, и хорошо, что объект типологизации указан явным образом.

2. Наука не занимается "ментальными установками", она занимается фактами. Построить возможные "ментальные установки" на базе фактов - "прикладная" задача, в которой, мне кажется, можем участвовать и мы с Вами (и в целом наше снобщество). Именно на эту работу я и надеюсь.

Дорогая Анна, жду ответа А.А. :)

По пунктам: 1. тавтология чистой воды. Антропология занимается человеком, и это не требует уточнений.

2. Только этнонаука и частично наука аристотелевская занимается голыми "фактами". Наука европейская и мировая занимается фактами исключительно как ментальными конструкциями , более того, базовая теория всегда предшествует фактам, а не наоборот, и НИКАК ИНАЧЕ. Создание новой теории это создание новых типов фактов. Такова революция Галилея. Декарт, и все после следовали ему: Ньютон, Лаплас, Эйнштейн, Бор и так далее. Так в физике, и ТЕМ БОЛЕЕ так в гуманитарных науках.  Странно, что мне об этом нужно Вам напоминать, дорогая Анна, когда это подробно и обстоятельно много раз обсуждалось здесь, на нашем родимом Снобе :))

Вот, например, кусочек такого обсуждения:

"Никакое научное исследование не исходит из предположения, что реальность сама себя демонстрирует. Даже аристотелевская наука не исходила из такого предположения. Но развитие науки, начавшееся с Галилея, именно отвернулось от реальности, причем отвернулось методично.

Галилей предположил, что реальность сама себя не демонстрирует, и ввел процедуру идеального, воображаемого, или, как его назвал Э. Мах, мысленного эксперимента. На всякий случай напомню, что для введения понятий движения, инерции, трения, принципа относительности (первая классическая формулировка этого принципа принадлежит Галилею) ему пришлось ввести в обиход представление об идеальной поверхности, не существующей в природе. Он предложил представить себе нечто действительно неслыханное и невиданное, идеальную поверхность, отшлифованную до предела. Тогда такой же невиданный абсолютно отшлифованный шар будет катиться по этой поверхности бесконечно. И только тогда, когда мы представим себе эту совершенно невероятную ситуацию, мы сможем сформулировать подлинную причину остановок тел в природе. Тела «катились» бы по прямой бесконечно, если бы не было феномена трения. Без этого мысленного эксперимента невозможно было бы изобретение подшипника и вообще была бы невозможна вся механика и техника XVIII–XIX вв. Но с точки зрения предшествующего подхода это было демонстративное «отворачивание от реальности».

Словом, чтобы «заставить» реальность говорить, надо дать ей возможность «ускользнуть». И для этого Галилею пришлось совершить сугубо философский акт: подвергнуть фундаментальному вопрошанию и сомнению тезис, вернее, не тезис, а наивное убеждение в том, что «реальность сама себя показывает» и что «нужно верить собственным глазам». Нет, не показывает и не всегда стоит верить. И именно это осознание, и именно это различА/Ение, и этот разрыв, этот конфликт, этот спор, именно этот момент «ускользания» есть философский момент и философское дело. Все, что делал Галилей дальше, я имею в виду создание теории движения, уравнение сложения скоростей и пр., — дело уже не философское, а собственно научное. Здесь, в этой трудноуловимой точке, возникает тонкое, но радикальное различение функций философии и науки. Аналогичные процессы происходили и происходят каждый раз, когда наука совершает преобразование самой себя. Тогда наука просто вынуждена совершать философские акты.

Так произошло в момент создания специальной и общей теории относительности, так происходило, когда создавалась квантовая теория. Каждый раз в этих случаях ученым приходилось (иногда против воли) совершать философскую работу, «отворачиваться от реальности» именно для того, чтобы перестать относиться к реальности как к тому, что «само себя показывает». Особенно ярко это проявило себя в парадоксах квантовой теории. Именно поэтому Н. Бору понадобился принцип дополнительности. Этот принцип основан на факте, который сам Бор долго отказывался принять, но, в конце концов, был вынужден, — микромир сам себя НЕ показывает, он принципиально не нагляден, то есть не феноменологичен."

То есть, другими словами,  научный факт есть всегда и без всяких исключений  теоретический конструкт и только в этом качестве дает реальный технологический результат.   

"Антрополо́гия (от др.-греч. ἄνθρωπος — человекλόγος — наука) — совокупность научных дисциплин, занимающихся изучением человека, его происхожденияразвитиясуществования в природной (естественной) и культурной (искусственной) средах".

- "совокупность дисциплин" - многовато для точного указания, не находите? Конкретизировать таки не помешает :).

2. Под "фактами" я, конечно, имела в виду и факты и теории (научная теория тоже есть научный факт). (я как раз думала, что это не требует уточнений, учитывая наш (хотя бы) снобовский опыт, дорогой МА :) ).

Но "ментальная установка" - это нечто принципиально иное: это не факт и не теория, а наше к ним отношение. То есть: мы получили некое знание; что мы будем с этим делать?

Дорогая Анна, конечно же, тавтология, так как культурная антропология может быть теорией только о человеке. Конкретизация, конечно,  нужна,  какая угодно, но только не эта.

"Ментальные установки" - такой же человеческий факт, как и все другие факты, и тоже являются предметом научного изучения.

Что делать со знанием? Это вопрос избыточный. Знание самодостаточно и самоценно. Все его прагматические следствия - дополнительный бонус к этому сверхбонусу. 

Дорогой МА, знание самоценно, но это не значит, что его не надо использовать. Например, если мы знаем, что идёт дождь, то возьмем зонтик :). Если узнаем, что заболели, то начнём лечиться. А вот теперь мы узнали, что люди принадлежат к разным культурно-антропологическим типам; какие выводы мы сделаем, как будем использовать это знание?

Дорогая Анна, какое именно знание использовать? Знание о том, что Андрей Пелипенко предложил для понимания истории  ввести сомнительную стратификацию? Действительно , над этим стоит задуматься...

Ну, с этим знанием всё понятно: поставим вопрос о моральном облике т.Пелипенко (и примкнувшей к нему т.Квиринг) на ближайшем партсобрании... :)

Более интересно отношение читателей: кому-то предложенная стратификация кажется "сомнительной", а кто-то именно так всегда и чувствовал, только сказать не мог :)

А лично мне интереснее всего рассмотреть "сослагательное наклонение": а что, если всё так и есть? И типы, и строгость и непреодолимость их границ, и предопределенность на грани генетической (или даже за гранью)? Как жить в таком мире? То есть, понятно, что страшно :) Делать-то что?

Да ничего не делать, дорогая Анна, потому что нет никаких описанных Андреем  культутрно-антропологических типов :) Это мифология. Хоть и весьма продвинутая ) 

Дорогой МА, а если есть? Может быть, это мы с Вами далеки от реальности и прекраснодушны?

И в конце концов, у нас есть люди, которые готовы в это поверить. (да чего там, многие уже верят в "86%", а принципиальной разницы между этими мифами нет.) А миф, в который верят, уже элемент реальности культуры, влияющий на нее, - так?

Что значит "если есть", дорогая Анна? Мифов огромное, бесконечное, точнее, количество, и все они являются действующими элементами культуры. Функция науки не столько увеличивать количество мифов, сколько описывать все существующие, а также все  возможные  мифы и их функционирование. Но это нельзя сделать корректно, создавая очередные мифы для описания других мифов. Вернее, теоретически возможно, но тогда метамиф должен быть бесконечной мощности. Предложенная Андреем мифологическая описательная система,  с моей точки зрения, недостаточно мощна, и потому является частью мифологии третьего или четвертого уровня, не выше.  

Ничего себе "недостаточно мощна". Кроме Вас, никто ей толком и сопротивляться не в силах :). (И ещё Айрат - но он с позиции своего мифа, нашла коса на камень.) А здесь ведь не самые слабаки собрались.

А как Вы в гуманитарной области отличите "миф" от "теории"? В естественных науках всё понятно: построим эксперимент и подтвердим - или опровергнем. А в гуманитаристике?

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

Дорогая Анна, Вы не очень внимательно прочли мою последнюю реплику Вам :) Там есть ответы на Ваши последние два вопроса )

Нет ответа. Наука, даже гуманитарная, не может обойтись без теорий. Вы говорите: "Функция науки не столько увеличивать количество мифов..." - но как Вы узнали: наука в данном случае создаёт новый миф - или выдвигает теорию?

Функция гуманитарной науки НЕ только в том, чтобы описывать мифы, но и  в том, чтобы описывать наличную гуманитарную реальность - а она существует и состоит не только из мифов :), хотя её, как правило, невозможно "пощупать" экспериментами.

То есть, если без реверансов, почему Вы считаете, что предложенная Андреем система - "мифологическая"? А не самая что ни на есть научная истина?

Есть ответы, дорогая Анна. Все сказано. Мифы всепроникающи и гуманитаристика есть собрание мифов разной степени мощности. Только высокая степень мощности может претендовать на статус релевантной теории. Теория культурно-антропологических типов на мой взгляд  не выдерживает критики, что ясно из внимательного чтения уже первых абзацев моего большого ответа Андрею о базовом сходстве (как раз точно по перечисленным Андреем пунктам особенностей мифоритуального типа) ментальности европейских дошкольников и взрослых архаических обществ. Да и остальной мой текст  дезавуирует теорию типов. Простое внимательное чтение, без дополнительных комментариев, достаточно для понимания. То, что Андрей  ушел от серьезного обсуждения, сказав, что это якобы не по теме - недразумение. Но я не в претензии. Мне-то все ясно).  И эта ясность полностью проявлена в ЛК, и в тех текстах из нее, которые я неоднократно публиковал в Снобе.  Может быть я смогу чуть позже продолжить полемику в отдельном блоге. 

Похоже,  что получая любое знание, мы в ту же секунду убиваем его, наполнив собственным смыслом. И чего с этим делать - непонятно. Я вот, например, предпочитаю в этот момент улыбаться. Хотя и застрелиться тоже неплохо )))

Анна, я как-то дико упростил эти штуки для себя: Назвав, - мы тут же теряем.

Я не виноват! Лао Цзы уж слишком сильный товарищ был. Приходится прислушаться.

Как-то подумал, вот если бы написать сценарий о существовании, как бы я его назвал:

"Ведь вся экзистенция - ложь"

"Нормально, так..."

"А не пошло бы всё в Ж..."

И когда видишь все эти варианты + 100 пиццот, то понимаешь, что лучше оставить этот сценарий без названия, ну или

"О, как!"

)))))

Как же всегда трудно формулировать! У меня кошки внизу дерутся. То-ли еду не поделили, то ли сэкс. Кто ж их, кошек, поймет?

Я поробую описать. Есть красивая иллюстрация Времени. Типа, когда чел стоит на платформе, а мимо проносится поезд. И он отчетливо видит Прошлое-Будущее, потому что ВАГОНЫ! ))

А другой чел сидит на верхушке горы. (Может быть он даже удобное кресло с собой принёс). Он видит поезд целиком. Для него вообще всё пофигу относительно этого чела на платформе.

Напрашивается ответ. Не сиди нигде! Ну, или уж совсем-совсем высоко. Когда незачем чего-либо понимать )))

Fcuk, неплхая проповедь fcukin' буддизму вышла. Сам не знал, что так получится )))

Ok. Попробую выступить как мастер чеканных формулировок. (Ну, такой плохой мастер, слишком эмоциональный)))

Мне очень нравятся глубокие, интересные и не от мира сего люди (тут момент шизофрении) и одновременно мне хочется ударить их палкой по башке )))

мне хочется ударить их палкой по башке

- это Вы в прошлой жизни были учителем дзен! Так что всё в порядке, никакой шизофрении пока.

А сценарий надо назвать как-нибудь просто, по-житейски, чтоб никто не догадался. Осмотреться по сторонам... о! "Муха села на варенье", например. И гуглиться будет хорошо :) а по слову "не пошло бы всё в ж..." ссылок будет миллионы, и все чужие :)

Мудро. Как всегда от Вас.

Сорри, просто подкину одну штуку:

Антропология не может больше существовать. Произошел BigBang в информационном поле (феномен, о котором даже не могли мечтать большевики))))

Она, конешно, может существовать, но BigBang снижает её роль в истории. На главную роль выходят другие смыслы.

Какие? Пока непонятно. Врядли с наших возрастных позиций они интересны. Но, тут уж, фиг чего поделаешь...

Поэтому, поскольку антропологичсески мы являемся кусочками мяса с не вполне выясненной био-электро-химией, то время бросает нам вызов! (Wow! Как я люблю жизнеутвеждающие слоганы!!!)

из заграницы

----- Андрей Пелипенко: -----

Уважаемый Михаил. Попробую бегло ответить на Ваши замечания.

1. Исходная формулировка стратификации звучит так: культурно-антропологические типы исторического субъекта. Для простоты последнее заменил кое-где на "человека" и вышла и впрямь тавтология.буду иметь в виду, спасибо.

2. Соотнесение названных типов с эволюционными стадиями никоим образом не посягают на отмену необратимости исторического времени.

3. Неизменными в этих типах выступают их ментальные основы, или "ментальные конституции". А периферия адаптационных программ, которая задаётся конкретным культурно-историческим бытованием может существенно разниться.

4. Названные типы можно охарактеризовать с точки зрения их эволюционной стадиальности, но при этом хорошо бы уйти от закоренелого эволюционистского ( в понимании эволюционизма 19в) предрассудка о том. все народы в своём развитии проходят одинаковые стадии, а закон единства онто- и филогенеза на историю проецируется с лёгкостью необыкновенной. Извините за грубый пример, водоросль, пингвин и анаконда это не разные стадии чего-то единого, субстанционального. Это не только разные эволюционные стадии, но и разные эволюционные направления. Продолжать не буду. Надеюсь, мысль понятна.

5. Насчёт ксенофобства и профашиста оправдываться не буду. Как Вы, вероятно знаете, труднее всего оправдываться в том, чего не совершал. Но реакция Ваша чрезвычайно показательна. Вам, (осмелюсь предположить) на глубоком, видимо, уровне усвоившему идею равенства (в его либеральном понимании) мои элитаристские ( и не стыжусь этого) идеи, разумеется, понравиться не могли. Упрекать меня в ксенофобстве (? ведь это неприязнь к иностранцам) и паче того, фашизме (даже просто и мягко) (фашизм - агрессивно-упрощенческое самовозвеличиваине на этномифологической основе), нет ни малейших оснований. Но более близких и точных ярлыков просто нет под руками: защитника идеи равенства их ещё не придумали. Вот и приходится клеймить, чем придётся. Психологически, я Вас хорошо понимаю. Впрочем, прямых обвинений в Ваших словах не звучало, мысль свою Вы выразили осторожно и деликатно. Но предостережение : не стратифицируй, а то... прочитывается достаточно ясно. Но стратифицировать надо. Время пришло.

Уважаемый Андрей, спасибо за быстрый и содержательный ответ! Подробнее отвечу чуть позже. А пока обращаю Ваше внимание на то, что упоминание ксенофобии и прафашизма не носило даже намека на обвинение, ни в какой форме, в том числе осторожной и деликатной. Ключевым в моем пассаже было: "Но опасность скрытого прафашизма нас всех (и меня в том числе) подстерегает часто..."

Что именно мной имелось в виду в этой небольшой цитате из моей книги "Лингвистическая катастрофа": "...это человеческое, слишком человеческое свойство, что бы удивляться такого рода вещам. Оно свойственно человеку как виду, в том числе и мне, пишущему эти строки. Необходимо дополнительное усилие и бодрствующее сознание, чтобы не дать возможности «прафашизму в себе» перейти в собственно фашизм «для нас». Здесь нужно постоянное усилие, к сожалению, или к счастью, не знаю. " 

из заграницы

----- Андрей Пелипенко -----

Уважаемый Михаил. Рад, что мы друг друга поняли. И тревогу Вашу разделяю. Добавлю лишь то, что не мыслители делают идеи, а идеи мыслителей. Иначе вина последних была бы слишком велика. И ещё, можете счесть это шуткой: "ничто не способно остановить идею, время которой пришло". (С. А. Бандера)

Уважаемый Андрей, моя полемика с Вами имеет принципиальный научный характер, и этические соображения, которые я упомянул, можно и нужно пока вынести за скобки, хотя в дальнейшем мы, надеюсь, к ним вернемся, обсудив теоретические историко-культурные проблемы.

Ваш подход с моей точки зрения может быть полезен, но локально, и очень ограниченно, как ссылка на один из альтернативных языков описания, а не глобально, как Вы это себе представляете, и как это следует из Ваших работ.  Ваша историко-культурная конструкция на мой взгляд ошибочна и самопротиворечива. Последнее - главное и напрямую связано с первым. Прежде всего невозможно использовать ясперсово понятие Achenzeit (осевое время) в сочетании с постулатом о неизменности ментальных конструкций человека и с прямыми аналогиями между человеком и животным миром (ваш пример с водорослью, пингвином и анакондой весьма красноречив). И не потому, что человек лучше животных, а потому, что человек абсолютно специфичен, и по структуре является антиживотным со всеми амбивалентными (последнее подчеркиваю)  катастрофическими (взрывными) последствиями этого.

Мое принципиальное несогласие лучше выразить в альтернативной теоретической конструкции, отрывок из которой я Вам сейчас предлагаю. А вообще, у меня есть замысел ответить Вам теорией на теорию в отдельном блоге здесь на Снобе, если возникнет такая внутренняя необходимость. А пока вот мои соображения:

Вспомним об одной проблеме, обсуждавшейся в этнопсихологических исследованиях. Речь идет о глубоких аналогиях между мышлением европейских детей дошкольного и раннего школьного возраста (пока без уточнения уровня одаренности) и мышлением взрослых традициональных («архаических») обществ[1]. Эти аналогии могут быть предварительно объединены в четыре группы (хотя ими явно не исчерпываются). Выяснилось, что

1) испытуемые из традициональных групп и европейские дошкольники избегают решений силлогизмов.Они либо отвечают на вопрос на основе прежних конкретных знаний, либо, исходя их конкретных представлений, указанных в задаче, требуют дополнительных сведений об обстоятельствах дела;

2) в опытах с классификацией у тех и других преобладает функциональный способ классификации, не используемый испытуемыми, получившими школьное образование. Последние категориально (системно) обосновывают созданные ими группы предметов, в то время как первые даже при категориальной группировке дают иные обоснования;

3) в опытах с феноменами Пиаже на сохранение количества испытуемые избегают решения этих и других задач, которых в детской психологии связывают с достижением стадии формальных операций;

4) исследование самосознания (то есть рефлексивных операций мышления) у традициональных испытуемых и европейских дошкольников и младших школьников показывает, что самосознание и там, и там не выражено в явных формах.

Что это значит, помогают понять, в частности, работы Выготского, Гринфельда, Бруннера по детской психологии[2]. Все они сходятся в выводе, что основные различия, обнаруживаемые в межкультурных исследованиях, — это различия между людьми со школьным образованием и без него. Школьное образование прививает навыки построения силлогизмов, классификаций по семантическому признаку, решений задачи Пиаже, привычку к актам самосознания.

В детской психологии все эти достижения связываются с переходом от комплексного мышления к мышлению в «научных», «истинных» понятиях (по Выготскому): силлогизмы относятся к разряду задач, с необходимостью требующих осознания соотношений не только между предметами, но и между понятиями, что, по Выготскому, возможно лишь для понятийного мышления; результаты опытов с классификацией также говорят о переходе от различных форм комплексного мышления (вплоть до предпонятийного)[3] к мышлению в научных понятиях; установлено соответствие между переходом к понятийному мышлению и достижению стадии формальных операций по Пиаже; наконец, появление развитого самосознания в онтогенезе совпадает по времени с переходом от предпонятийного к понятийному мышлению[4]:

             Существенны те различия, которые обнаруживаются между «этнонаучными» системами знания традициональных (например, африканских) обществ и системами собственно научными (европейскими). В разветвленных и вполне развитых этнонаучных системах нет альтернативных понятийных схем, поэтому невозможно знание системы о самой себе, невозможен методически осознанный метаязык описания![5]

            Само мышление и его отношение к внешнему миру не становится проблемой. Здесь нельзя говорить об осознании правил построения классификационных систем. Осознаются растения, но не понятия, которыми они классифицируются... Соответственно можно считать, что усвоение «этнонаук», фольклорных текстов и т. д. в традициональных обществах не требует от ребенка осознания элементов и операций мышления, отделенности понятий от той реальности, которая в них представлена (курсив мой. — М. А.)[6].

Как уже было сказано, ответственность за появление такого рефлективного мышления, при котором метаязык описания заранее автоматически «встроен» в основные мыслительные операции, несет на себе именно школа, школьное образование. На этом выводе сходятся почти все исследователи проблемы классификации мышления вообще и детского мышления в частности.

Нам нужно специально остановиться на понятии школы и показать, что этот феномен требует особого, так сказать, дополнительного, «вторичного» осмысления, в том числе структурно-исторического. В той культуре, к которой мы принадлежим, школьное образование есть вещь настолько «естественная», что мы перестали улавливать радикальную специфику и историческую уникальность школы как таковой. Тут требуется дополнительное рефлективное усилие, функционально аналогичное тому, которое потребовалось бы традициональному африканскому классификатору природных явлений для осознания того, что он может классифицировать не только вещи, но и сами системы классификации. Понятийная рефлексия «искусственно», благодаря школе (или тому, что ее заменяет) встроена в сами основы нашего мышления и тем самым автоматизирована. По поводу эффекта автоматизации стоит сказать следующее: человек в мышлении и в действии автоматизирует все, и это одно из его базовых свойств. Тем самым автоматизируется даже то, что в своей функциональной основе направлено против любых автоматизмов в действии и мышлении, — рефлексия.

Другими словами, мы, европейские люди, настолько привыкаем автоматически пользоваться рефлективными «научными» понятиями, что парадоксальным образом перестаем отдавать себе в этом отчет (то есть, собственно, рефлектировать). Но, главное, мы перестаем задавать вопрос: почему мы вообще ими пользуемся? Таким образом, для осознания того, что в основе нашей культуры лежит автоматизированная школой понятийная рефлексия, необходимо дополнительное рекурсивное усилие, то есть новый уровень рефлексии.Для прояснения этой специфической ситуации я предлагаю в эвристических целях ввести различение основных типов культур по признаку функционирования института школы:

1-й       тип — схолаТический[7] (разумеется, от греч. shola);

2-й       тип — предсхолаТический;

3-й       тип — досхолаТический.

Различаются они не по простому признаку наличия или отсутствия феномена школы как таковой, а по признаку «массовости» школы как социального и государственного института. Иначе говоря, схолаТические культуры — это такие культуры, которые стремятся к введению всеобщего обязательного, контролируемого государством школьного образования и достигают успеха в этом начинании[8]. И поэтому культуры, в которых школа есть, но нет всеобщего образования, относятся к типу предсхолаТических. ДосхолаТические культуры — это культуры традициональные, архаические, в которых сам феномен и институт школы еще не сформировался. Если воспользоваться известной и для нас весьма значимой классификацией К. Ясперса, то досхолаТические — это культуры доосевые; предсхолаТические — это культуры, достигшие осевой стадии; схолаТические — это послеосевые культуры[9].

Теперь надо отдать себе отчет в очевидном, но от этого не менее странном факте: всеобщее обязательное школьное образование, плод эпохи Просвещения, изобретено в Западной Европе и только в ней[10]. Нет ни одной мировой культуры, кроме европейской, которая бы проявила последовательную и радикальную инициативу в этом вопросе. Школа зародилась в древних Афинах, но прошло почти два тысячелетия, прежде чем она стала массовым, а затем всеобщим явлением сначала в Европе, и только после во всем мире.

Таким образом, первой и классической схолаТической культурой надо признать культуру западноевропейскую, и не вообще, а именно новоевропейскую[11]. И в основании ее лежит, конечно же, культура схоластическая, то есть университетская культура cредневековья и Ренессанса. Современная мировая схолаТическая культура есть результат экспансии школьной книгопечатной новоеропейской культуры в мировое пространство. Но нужно ясно отдавать себе отчет, что современная глобальная школьная ситуация универсальна в определенном смысле «случайно». Ее, грубо говоря, вполне могло не быть. В самом развитии человеческого мышления не заложена необходимость перехода к понятийному, логическому, рефлективному мышлению, заложена только возможность такого перехода[12], так же как в генотипе человека заложена не необходимость, но только возможность стать человеком. И эта возможность (но не необходимость) закладывается ничем иным, как естественным языком, самой базовой языковой структурой.

Так мы подошли в очередной раз к обсуждению лингвистических вопросов, значимых для нашей проблематики. Напомним, что сам естественный язык устроен так, что механизм первичной рефлексии входит в него в качестве одной из базовых «автоматических» структур. Как читатель уже знает, речь идет о специфическом регионе языка, который в современной лингвистике обозначается как система эгоцентриков, шифтеров, или слов-переключателей.

Специально проблеме и структуре эгоцентриков (шифтеров) посвящена известная работа Р. Якобсона[13]. Эту же категорию Б. Рассел обозначал как «эгоцентрические слова», а Э. Бенвенист посвятил этому явлению большой раздел в своей «Общей лингвистике», назвав его «Человек в языке» или «Субъект в языке»[14]. Эгоцентрики — это слова, которые характеризуются самореферентным, рефлексивным, рекурсивным употреблением. Рекурсия возникает «автоматически», т.е. независимо от того, отдает себе в этом отчет в момент произнесения сам говорящий или нет. Классическим образцом первичного эгоцентрика являются личные местоимения. Личные местоимения — особенно их рекурсивное ядро: местоимения «я»/«ты» или их заменители — подлинные языковые универсалии. Это значит, что не существует ни одного языка, кроме искусственных компьютерных языков[15], который не содержал бы в себе морфологически выделенные личные местоимения, даже если их употребление ограничено или табуируется. Языки, в которых личные местоимения не употребляются или избегаются в речи, как известно, существуют (например, китайский и корейский), но это именно вторичная речевая, а не базовая языковая особенность, так как сами эти слова в любом языке обязательно присутствуют.

Для нас это важно в том смысле, что благодаря личным местоимениям и другим самореферентным языковым структурам язык обладает возможностью говорить о самом себе, то есть обладает рекурсивной функцией, тем же Якобсоном обозначенной как метаязыковая функция языка. Это фундаментальная специфика человеческого языка, в отличие от всех других известных нам языков, включая те или иные языки животных. Как отметил Бенвенист, различие между хорошо развитым и изученным языком пчел и языком человека заключается в том, что на языке пчел возможен рассказ о местоположении цветка, но невозможен рассказ об этом рассказе. В то время как человеку принципиально доступна бесконечная рефлексивная цепочка: рассказ о рассказе, рассказ о рассказе о рассказе, и т. д. Другими словами, помимо желания отдельного говорящего, будь то говорящий на европейских языках или на языке австралийских аборигенов, языковая деятельность устроена как возможность этой метаязыковой рекурсивной цепочки, как «зеркало в зеркале» («mise en abyme»). Особенностью является то, что эта потенциальная возможность бесконечной рекурсии в большом количестве человеческих культур НЕ реализуется, так как с самого начала сдерживается мощным механизмом торможения рефлексивности — мифом[16].

Традициональные культуры (по Ясперсу, культуры «доосевые») — это культуры, которые не выходят, не допускают выход на уровень логоса (то есть понятия, осознающего само себя как понятие) и не приходят к трансляции логических понятийных систем через институт школы, как это, например, произошло в Афинах V в. до Р. Х. Рекурсивность, метаструктурность человеческого языка бессознательно (в доосевые эпохи), а затем и сознательно (в осевые и послеосевые эпохи) контролируется человеком посредством мифа, так как именно метаязыковая способность обладает фундаментальной дегармонизируюшей функцией, а миф, в том числе миф «вторичный», рефлексивный, есть универсальный способ контроля над рекурсивностью языка и понятийной рефлексией. Самореферентность языковой структуры, способность языка к метаописаниям потенциально «выталкивает» человека из любого единства, будь то предполагаемое единство с природой, с социумом, с Б-гом или с самим собой. Миф же останавливает, тормозит метаязыковую функцию, исключает метаописание.

Введем операциональное определение мифа: миф — это такое использование языка, когда происходит явное или неявное отождествление означаемого и означающего, понятия и его референта, имени и его носителя.Классическая мифогенная ситуация — отождествление сущности Б-га, героя или человека с его именем. Но, по сути, любое отождествление имени с предметом, в том числе классификация предметов без осознания и классификации понятий как независимых сущностей, есть миф как таковой. Именно поэтому язык ребенка всегда мифологичен, если он не приучен с пеленок осознавать понятия в качестве понятий, а этого не бывает, или бывает крайне редко. Блокировка рефлексивности, повторим и еще раз подчеркнем, носит фундаментальный психологический характер. Другими словами, она значима как для каждого отдельного человека, так и для любой созданной им культуры. Механизмы взаимодействия рефлексивности и мифа при этом каждый раз индивидуальны, хоть и поддаются, вероятно, той или иной типологической классификации. Рождение в осевую эпоху института школы отмечает появление в культуре специального социального механизма для активизации и трансляции рефлексивности через систему логических понятий. Появившийся в Новой Европе институт всеобщего образования делает этот механизм тотальным и именно поэтому, автоматизируя его, создает иллюзию его естественности.

[1] См.: Тульвисте П. К интерпретации параллелей между онтогенезом и историческим развитием мышления // Ученые записки Тартуского университета. Труды по знаковым системам Вып. VIII. Тарту, 1977. С. 90–102. Там же — ссылки на экспериментально-психологические исследования проблемы. Прилагательное «традициональные» использован Тульвисте как калька термина «traditional».

[2] См., например: Выготский Л. С. Избранные психологические исследования. М., 1956; Greenfield Р. Brunner J. S. Culture and cognitive growth // Internat. J. Psychol. Vol. 1. 1956.

[3] Выготский обращает внимание на то, что различие между предпонятием и понятием не касается их объема, тут они совпадают. Их различие обнаруживается в процессе самоотчета испытуемых — предпонятие еще не осознается как нечто полностью отличное от вещи, а понятие мыслится уже как самостоятельная логическая сущность.

[4]Тульвисте П. Указ. соч. С. 97.

[5] См.: Horton R. African traditional thought and Western science. Africa, 1967. Р. 5071, 155–187. Цит. по: Тульвисте П. Указ. соч. С. 99.

[6]Тульвисте П. Указ. соч. С. 100.

[7] Здесь существенно как сходство, так и различие с понятием «схоластический». Схоластическая культура это культура средневекового университета со стоящей в центре схоластической («школьной») теологией как царицей наук. СхолаТическая культура — это новоевропейская светская цивилизация «Просвещения», «Aufklärung», со всеобщей обязательной школой в основе.

[8] СхолаТическая новоевропейская культура — это, повторим, культура Просвещения, Aufklärung, так, как его понимали Хоркаймер и Адорно. См.: Хоркхаймер М., Адорно Т. Диалектика Просвещения. Философские фрагменты. М., СПб., 1997.

[9] Напомним, что осевые культуры, по Ясперсу, характеризуются рождением самосознания (рефлексии), прорывом ткани первичного мифологического сознания, рождением философии, логики, науки, истории как дисциплины и возникновением мировых религий (см.: Ясперс К. Истоки истории и ее цель // Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 32–50; а также Вариацию первую.

[10] Это совпало, и, полагаю, не случайно, с изобретением новоевропейской надзирающей «пенитенциарной» тюрьмы, и психиатрической лечебницы (см. Фуко М. Надзирать и наказывать. М., 1999; он же: История безумия в классическую эпоху.). Что касается других культур, то, например, чрезвычайно развитое государственное образование в средневековом Китае не было обязательным и всеобщим, поэтому относится к «предсхолаТической» стадии, как и европейское Средневековье. См.: Джуринский А. Н. История зарубежной педагогики. М., 1998.

[11] Мне представляется совершенно естественной связь между схолаТичностью новоевропейской культуры и фундаментальной ролью книгопечатания, с такой энергией подчеркнутой М. Маклюэном см.: Маклюэн М. Галактика Гуттенберга: Становление человека печатающего. М., 2005.

[12] «...онтогенез мышления в принципе не может привести к появлению мышления в научных, осознаваемых понятиях, если в культуре нет текстов, требующих этого типа мышления, и если развитие мышления ребенка не направляется соответствующим образом (курсив мой. — М. А.). Мышление в научных понятиях не представляет собой универсальной стадии развития, к которой с необходимостью должно прийти всякое мышление в своем онтогенезе или историческом развитии. Отсутствие этого типа мышления также нисколько не мешает существованию в традициональных обществах сложнейших видов практической и теоретической деятельности. не предполагающих рефлексивного мышления». Тульвисте П. Указ. соч. С. 101).

[13]Якобсон Р. Шифтеры, глагольные категории и русский глагол // Принципы типологического анализа языков различного строя. М., 1972. С. 95–99.

[14] См.: Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., 1974. С. 259–330.

[15] На эту проблему указал Вяч. Вс. Иванов, см.: В. В. Иванов. Чет и нечет. http://www.lib.ru/NTL/KIBERNETIKA/IWANOW_W/odd_even.txt_with-big-pictures.html

[16] Миф как «машина для уничтожения времени» по Леви-Стросу, тем самым как раз и является машиной по уничтожению самореферентности и рефлексивности, так как именно шифтеры/эгоцентрики ответственны за рекурсивную индикацию времени и места в языке. Миф, грубо говоря, контролирует и элиминирует личные местоимения и глагольные функции, работая, например, с таким шифтером, как имена собственные, превращая их в имена сакральные.

   

продолжение 1

Важным моментом в обсуждении является различение интеллектуальной и креативной деятельности. В большинстве работ интеллект определяется как способность к адаптации, к усвоению стереотипов, «образцов», «шаблонов» мышления, в то время как ключевым понятием для определения креативности у большинства авторов выступает категория новизны, создания нового (учитывая, конечно, относительность понятия нового). Что-то заставляет усомниться в точности этих распространенных дефиниций. Что-то сопротивляется пониманию интеллектуальной деятельности только как репродуктивной, а не продуктивной. Вместе с тем нет оснований сомневаться в серьезности исследований, приведших к подобного рода выводам.

Продумывание аргументов «за» или «против» такой классификации приводит к обнаружению некоей специфической, чисто интеллектуальной деятельности, в которую, как кажется, входит креативность по самой своей природе. Речь идет о деятельности философской. Сразу определим, что мы имеем в виду. То, что типологически отличает философский тип мышления от других, то, что объединяет всех философов в некую «надвременную» Академию, есть как раз рефлексия над понятием, постановка понятия под вопрос, задавание фундаментальных вопросов о смысле и статусе понятия как такового.

Другими словами, философствование деавтоматизирует мышление, вскрывая и активизируя метаязыковую функцию. Философская деятельность есть деятельность по реализации потенциальной метаструктурности языка. И эта специфическая интеллектуальная деятельность лежит в основе исторической классификации Ясперса. Осевое время — это эпоха рождения понятийного (то есть мета-языкового) мышления, эпоха, когда мышление и язык ставят сами себя под вопрос, время рождения логики. И это эпоха рождения школы. На этих общих основаниях можно попытаться уточнить понятие интеллекта. По сути, мы имеем два типа интеллектуальной деятельности, представленных и в онтогенезе, и в истории.

Первый тип. Интеллект как усвоение стереотипов и шаблонов в их чистом виде это, собственно говоря, интеллект мифологический, так сказать, «доосевой», «дошкольный». Ибо что такое миф, как не повторяемая готовая структура, выполняющая функцию стабилизации как позиции человека в мире, так и его знаний и его деятельности. Не будем забывать о существовании развитого «этнонаучного» знания, которое не нуждается в рефлексии над понятием, но только в комплексном мышлении о вещах и мире. Интеллект первого типа адаптивен по определению. Это допонятийный, досхолаТический, «дошкольный» интеллект. «Дошкольность» здесь, обратите внимание, теряет свой возрастной оттенок. Развитый интеллект и даже мудрость взрослого в традициональной культуре будут именно этого типа. И таков интеллект нормального ребенка-дошкольника в культуре европейского (то есть схолаТического) типа.

Второй тип интеллекта парадоксален по структуре. Он понятиен, автореферентен, рефлективен, то есть строится на «философских», метаязыковых, а не на мифологических допонятийных основаниях. Парадокс в том, что и такого типа понятийная деятельность вынуждена вырабатывать и вырабатывает свои специфические стереотипы, свои шаблоны, свои повторяющиеся и автоматизированные навыки, собственно говоря, навыки логические. Именно так рождается школа и школьный тип интеллекта. Школа, если брать европейскую цивилизацию, — это механизм передачи навыков понятийного мышления, мышления логического, мышления о мышлении, то есть, по сути, мышления в своих базовых основаниях философского, следовательно, креативного по природе. Эта ситуация парадоксальна, причем не только в логическом, но и в психологическом смысле. Школа европейского типа прививает навыки деавтоматизированного креативного понятийного мышления, тем самым автоматизируя их. Причем в новоевропейской схолаТической культуре, к которой мы все принадлежим, культуре, где победило всеобщее школьное образование, эти навыки оказываются явлением всеобщим, как бы «естественным», и перестают специально рефлектироваться, просто перестают осознаваться как нечто специфическое.

С одной стороны, это приводит к тому, что интеллект человека становится как бы постоянно готовым к деавтоматизации, готовым к тому, чтобы самого себя и свою деятельность осознать и поставить под вопрос. С другой стороны, образуется как бы некий вторичный «мифологический» слой — пленка школьных стереотипов и привычек мыслить логическими шаблонами. Образуется структура, прикрывающая динамизм и даже сверхдинамизм понятийного мышления, — слой предрассудков[1]. Научная рефлексия — это бомба замедленного действия, заложенная, по всей видимости, в «спокойную» ткань привычек и предрассудков школьного мышления. Наша задача — обратить внимание на фундаментальную парадоксальность этих привычек и этой ситуации в целом. От того, что они нам привиты со школьной скамьи, они не становятся менее парадоксальными[2].

Необходимо также обратить внимание на обнаруживаемый в наблюдении и эксперименте процесс регрессии от схолаТического к досхолаТическому или предсхолаТическому типу мышления даже у людей, получивших высшее школьное образование. Современное массовое увлечение предсхолаТическими «этнонауками», «эзотерическими практиками» типа астрологии и ей подобными, показывает, что даже в рамках культуры активного схолаТического типа ностальгическое возвратное стремление к допонятийному, дологическому комплексному мышлению чрезвычайно велико.

Мы утверждаем, что это базовый психологический и социально-психологический факт. Он связан с фундаментально тормозящей дегармонизирующей функцией любой метаязыковой операции, начиная с простейшего употребления личных местоимений (как в онтогенезе, так и в истории) и кончая построением развитых понятийных систем современной логики, науки и философии. Иными словами, чтобы мыслить действительно понятийно и лично, мало получить полное образование, надо обладать мужеством, иногда чрезвычайно высоким, чтобы достойно удерживаться на опасных вершинах понятийного мышления, готового самое себя постоянно ставить под вопрос[3].

[1] В том смысле, в каком понятие предрассудка употреблял Гадамер. См. подраздел «Предрассудки как условие понимания» в его книге «Истина и метод» (М., 1988. С. 329–344).

[2] Мы рискнем высказать гипотезу, что рождение шизофрении как клинической реальности связано каким-то существенным образом с рождением схолаТической культуры. Нам кажется вполне правдоподобным предположение, что в культурах несхолаТических шизофрения была невозможна как выделенный сознанием феномен. Шизофренический синдром это разворачивание и компенсация фундаментальной «расщепленности» между «вещью» и понятием, понятием «эго» и самим «эго», понятием и «реальностью» (денотатом). Такую «субъект-объектную» (в картезианском смысле) расщепленность последовательно и неуклонно транслирует механизм всеобщего школьного образования. И этот процесс не является «естественным» ни в коей мере. Он стал возможен только в рамках новоевропейской схолаТической культуры, культуры печатного станка, тюрьмы, психиатрической больницы и всеобщей грамотности. В этом я согласен с М. Маклюэном: Маклюэн М. Галактика Гуттенберга. М., 2005. С. 54. См. также:  Сас Т. Миф душевной болезни.

[3] Тему мужества разума в Новое время задали Р. Декарт и И. Кант.

продолжение 2

Мне представляется существенным то, что, по мнению большинства исследователей, система преподавания здесь не играет большой роли. Наличие более или менее либеральной системы принципиально не меняет того, какой вид знания транслируется в школе российского и евро-американского типа. Это знание по своим основам понятийное, рефлективное, логическое, научное по определению. И именно рефлективность понятий, сама процедура осмысления мира не только в комплексных, но и в логических категориях, приводит к торможению первичной, базовой креативности. Торможение принадлежит самой природе рефлексии[1].

То есть не столько в самой стереотипизации дело, сколько в автореферентности, рефлексивности и тем самым во внутренней парадоксальности стереотипов, транслируемых в схолаТической культуре через систему всеобщего школьного образования. В архаических обществах и в дошкольный период в культуре нашего типа транслируются еще, так сказать, «подлинные» стереотипы — первично-мифологические и языковые. Благодаря школе любой нормальный российский, европейский или американский ребенок оказывается — чуть ли не «против воли», по крайней мере, его не спрашивают (как и при обучении речи) — сразу втянут в осевую рефлективную, понятийную стадию человеческого развития.

[1] Напомним, что антропологически значимое торможение происходит на уровне первичной неосознаваемой языковой «рефлексии» при употреблении эгоцентриков, самореферентных по своей лингвистической природе. И реакцией на это торможение является создание мифологической, ритуальной и игровой культуры доосевого типа. Подчеркнем — и в «онто»-, и в «филогенезе» (то есть истории).

продолжение 3

Если брать проблемы  детей, то стресс и торможение наступают раньше в силу того, что роль «схолаТической машины» берет на себя семья, состоящая из взрослых, получивших школьное образование и считающих, что понятийный тип мышления совершенно естественен. Но он неестествен[1]. Он детерминирован культурой особого, уникального типа — культурой схолаТической, возникновение которой связано с историческими событиями поздней античности и раннего средневековья: Великим переселением народов и стадиальным наложением мощных доосевых культур германских племен и не менее мощной осевой культуры эллинистическо-римской христианизированной цивилизации[2]. Великий культурный, но не вполне осознаваемый стресс — стресс стадиального наложения, породивший западноевропейскую схолаТическую цивилизацию, типологически совпадает со стрессом ребенка, получающего школьное образование в рамках этой самой культуры. Но этот стресс, как онтогенетический, так и исторический, привел и приводит к рождению выдающихся творцов и великой культуры. Стоит ли его устранять после того, как мы поняли его природу?

Так мы приходим к выводу: тип рефлексивного интеллекта принадлежит к одному, ставшему глобальным, культурному типу, ставшему таким в силу хоть и масштабных, но довольно случайных исторических причин[3].

[1] Как, впрочем, в некотором существенном смысле неестественно все человеческое, включая «естественный» язык.

[2] Подробнее об этом см. Вариацию первую, а также: Аркадьев М. Конфликт ноосферы и жизни // Ноосфера и художественное творчество. М.1991. С. 79.

[3] Обратим внимание на то, что вопреки распространенному штампу: «история не знает сослагательного наклонения», ситуация на самом деле обратная. История, как поле осуществления человеческой свободной (то есть альтернативной) воли, следовательно, ответственности, и как поле принципиально вероятностных (то есть темпоральных) событий, не просто «знает», что такое сослагательное наклонение, а целиком строится на его основе. Многого в мировой истории могло не произойти, как плохого, так и хорошего. Попытка избавиться от сослагательности, альтернативности — попытка, мотивированная человеческим страхом перед временем, выбором и ответственностью. Страх этот базовый и нуждается в специальном социально-психологическом исследовании. Страх перед исторической ответственностью преодолен на социальном и государственном уровне в Германии, следовательно, Германия признала, что в прошлом была историческая альтернатива и исторический выбор, то есть история имеет сослагательное наклонение. Этот страх до сих пор не преодолен в России, где все преступления государства перед народом и народа перед самим собой описываются лживой фразой «так исторически сложилось». Тем самым полностью закрывается возможность исторической, психологической и юридической ответственности за прошлые, а затем и настоящие преступления власти.

----- Андрей Пелипенко: -----

Уважаемый Михаил.

Если уж Вы хотите устроить диалог теорий, что я могу только приветствовать, то тогда давайте действительно оценивать теории, а не отдельные главы из отдельных книг. Тогда всё станет понятно и насчёт дистанции между человеком и животным (одна из моих любимых тем), и не возникнет подозрений, что концепция Культурно-антропологических типов противоречит теории осевого времени Ясперса. (а, хоть бы и противоречила? С ней самой надо разбираться).

Всё, что Вы пишете про школу, важно и интересно. Но к моей концепции это имеет весьма косвенное отношение. Грубо говоря, я задаю вопрос: почему дети, которые воспитываются и обучаются в одинаковых условиях (например, в одних и тех же школах), относятся к разным культурно-антропологическим типам? И выясняется, что дело не в школе. Или, уж, по крайней мере, не в ней в первую очередь. Вообще, всё это само по себе интересно, но совершенного о другом.

я задаю вопрос: почему дети, которые воспитываются и обучаются в одинаковых условиях (например, в одних и тех же школах), относятся к разным культурно-антропологическим типам?

Уважаемый Андрей - НЕ относятся. Ваша стратификация всегда будет подтверждаться. Ее невозможно фальсифицировать. Вернее возможно, но только в личном экзистенциальном опыте открытости и следования принципу: "мы не знаем в какой момент мы увидим в этом типе совсем другого типа, чем ожидали " :) 

----- Андрей Пелипенко: -----

Уважаемый Михаил. У меня очень хорошая (даже слишком) память. Будучи ребёнком, я не знал о критериях научности по К. Попперу. но очень остро чувствовал, я то какой-то не такой. Не такой "как все" в детском саду, потом в школе и далее. и за эту инакость система меня нещадно прессовала и отторгала. Хотя условия были одинаковы. И школа - одна и та же. Поначалу очень от этого страдал. Окончательно избавился от комплексов на этот счёт лишь тогда, когда выстроил модель культурно-исторических типов. Пусть кто угодно её фальсифицирует в угоду Попперу или не фальсифицирует, или ждёт, когда во мне проснётся родовой индивид. Мне, честно говоря, плевать. Я знаю, что концепция эта согласуется и с данными нескольких наук, со здравым смыслом, и с обыденным опытом. А главное - она работает как объясняющая модель. особенно там, где другие теории плетут мифологию. Мне этого достаточно.

----- от меня: -----

Эта ветка, как видим, вышла примерно на то же, на что и наша с Вами ветка, дорогой МА. Я как раз сидела и обдумывала, как бы поточнее написать: ответ на вопрос "чему учит школа?" очень неоднозначен. А утверждение о "базовом сходстве ментальности европейских дошкольников и взрослых архаических обществ", насколько понимаю, так же (не)фальсифицируемо, как теория Андрея.

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

Уважаемый Андрей, повторю, Ваша теория типов ошибочна и самопротиворечива, и я Вам это , конечно не сразу, продемонстрирую, если не удалось с первой попытки. Движет мной вовсе не полемический задор, в данном слчае, а научная честность, которая, не сомневаюсь, Вам тоже свойственна. Наши отношения со школой, комплексами и с собственной теорией весьма схожи. Но это не значит, что теории равномощны. Работа Ваша насыщена, содержательна, и разговор должен быть серьезным. 

Анне Квиринг : Что с Вами, дорогая Анна? Не узнаю Григория Грязного :) посмотрите ссылки на эксперименты и работы, которые я даю. Еще как фальсифицируется и верифицируется ) 

----- от меня: -----

Дорогой МА, "ментальность" сама по себе понятие мистическое, и в принципе не подлежит исследованию научными методами ("Голова - предмет темный, исследованию не подлежит"). Если мы принимаем за основу мистическое понятие, то получаем мифы, равномощные этому понятию. Каждый из них по-своему красив - и у Вас, и у Андрея :).

(Но из Вашей теории "ментальность" и прочую мистику, как мне кажется, можно исключить. А с Андреем я пока не очень разобралась.)

А причем здесь мистика ментальности, дорогая Анна? Кстати, здесь никакой мистики, просто распространенный слэнг, примитивное бытовое злоупотребление вполне операциональным понятием Школы Анналов. Но я здесь ни слухом ни духом  об этом. Речь идет о вполне проверяемых тестами вещах: способности к построению силлогизмов, рефлексии (самоотечта) и так далее (см. по пунктам). Все же Вы невнимательны, дорогой друг :)

ответственность за появление такого рефлективного мышления, при котором метаязык описания заранее автоматически «встроен» в основные мыслительные операции, несет на себе именно школа, школьное образов

 :))

Без всякой претензии на научность............. Когда сын был маленький, мы перепробовали много нянечек. Выяснили точно, что русскоязычных можно нанимать только с высшим образованием, а американские годятся со школьным. Причем пробовали только афроамериканских. Русские же без высшего невменяемы.

Как интересно , Алекс. А в чем проявлялось невменяемость? 

Как все интересно... Как я и предполагал - обсуждение затянется, но даже дельфийский оракул не смог бы предположить, что обсуждение будет таким объемным. Увы, пока нет времени даже прочитать, но я вернусь...

А в чем проявлялось невменяемость

В неспособности слушать и слышать. Российские ВСЕГДА приходят со своим набором идей, "как надо" Когда человек уверен, что он знает, "как надо", он уже ничего не слушает. Облеченный какнадостью он - центр всех событий и начальник всего происходящего. Американцы, даже малообразованные афроамериканцы слушали и уважали мнение и просьбы родителей, т.е нас. Кстати, у меня была уборщица из Непала, тоже дама со знанием "как надо". Так что я с уважением отншусь к классификациям - в них что-то есть :)))))))))))

приходят со своим набором идей, "как надо"

Дорогая Алекс, если бы она не знала "как надо", она бы не оказалась в Америке :). Просто она знала, что НАДО поехать в Америку :)

Она ещё не успела узнать, что НАДО слушать мнение родителей. Вот после вас и ещё пары-другой работодателей, может быть, она это усвоит.

Кстати, сейчас этот критерий (стратификация "российских" по уровню образования), наверно, не работает: сейчас в России отношение к высшему образованию совершенно другое, чем 20 лет назад, и его получение/неполучение зависит от других причин, чем раньше.

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт