Анна Квиринг: Предлагаю всеобщему вниманию комментарий Наума Ваймана на текст Михаила Аркадьева.

МЕЖДУ СЕКСОМ И ТЕКСТОМ

Valeriya

       Аркадьев добавляет также (хотя и делает реверансы в сторону современного феминизма), что борьба между этими взаимоисключающими направлениями идет в основном в душе мужчины, поскольку женщина (так уж сложилось) ближе к природе-матери, а мужчина – к духу-отцу.

Его заметка подвигнула меня на расширенную реплику на затронутые темы.

 

      Фуко в "Истории сексуальности" пишет о древнем страхе перед половым актом, как процессом, ведущим к истощению сил. Античные врачи и философы, любящие меру во всем, и в вопросах половой жизни рекомендовали сдержанность и экономию. Плиний предлагает в качестве примера половую жизнь слонов: "Самка дает покрывать себя только раз в два года и только в течение пяти дней, не больше, на шестой день они купаются в реке и присоединяются к стаду только после купания. Они не знают, что такое супружеская измена". Супружеская верность в Греции и Риме не была обязательной, но рекомендовалась философами, как добродетель сдержанности, особенно в стоицизме. Сенека так критиковал своих распущенных молодых современников: "Изнеженные, нервные с самого рождения … они всегда готовы к нападкам на целомудрие других, нисколько не заботясь о своем собственном". Гомосексуальная любовь если и осуждалась, то именно в аспекте необузданности. Почиталась добродетель отказа от удовольствий, как от искушения, и были распространены представления о том, что отказ от искушения открывает доступ к духовному опыту истины и любви, который половая любовь исключает. Не зря  древнегреческие путаны жаловались на зловредность философии и проклинали Сократа за то, что уводит от них клиентов…

      Античному язычеству знакомы "атлеты воздержания", дававшие обет целомудренности (в некоторых культах практиковалось даже самооскопление).

И, конечно, мораль сдержанности была моралью мужчин. Женщина в этой системе – объект.

      Все это позднее перешло в гностицизм и христианство, многократно усилившее значение "духа" в ущерб "телу".

       Если говорить о внеталмудической иудейской традиции, то философы, близкие античному или христианскому мировоззрению, придерживались похожих взглядов на тело-материю, женщину и секс. Филон Александрийский, на манер гностиков, считал тело "могилой души": "Основная причина невежества – это плоть и наша связь с ней. … Брак и воспитание детей, удовлетворение потребностей, дурная репутация, порожденная бедностью, частные и общественные дела и сонм других дел губит цветок мудрости еще прежде, чем он расцветает. Однако ничего не вредит так его росту, как наша плотская природа". Через тысячу лет после Филона Маймонид, поклонник Аристотеля, считал тело "земной, мерзкой и темной материей, что влечет человека ко всякому несовершенству и развращению" ("Путеводитель заблудших").

      Проблема духа и тела беспокоила, конечно, и мудрецов Талмуда. Но они не ставили вопрос ребром, а с характерным практицизмом решали вопрос о реальном соотношении времени между семейной жизнью, в том числе и сексуальной, и изучением Торы (между сексом и текстом), притом, что и то и другое – священные заповеди. И в Талмуде эту проблему приходится решать в основном мужчинам, потому что женщины не были допущены к изучению Торы.

       Рассмотрим сначала, как Талмуд вообще относится к сексуальным отношениям в семье. Мудрецы, споря по разным аспектам (разногласия мудрецов – непременная часть талмудического учения), например, по поводу дозволительности  женщине открыто требовать секса, единогласно  предписывают мужу внимательно относиться к сексуальным потребностям жены. Крайние мнения, вроде мнения рабби Элиэзара Бен Азария: "Душа моя вожделеет к Торе, а мир пусть держится на других", осуждаются. Так рабби Бен Азай считает, что "неучастие в деторождении равнозначно убийству и умалению образа Божьего". Но поскольку изучение Торы было зачастую связано с уходом из дома на длительный период (как и в случае других профессий, моряков, например), в Мишне разработаны рекомендации о регулярности половых отношений в семье для разных профессий:

для праздношатающихся (именно так сказано) – каждый день;

для рабочих – два раза в неделю;

для погонщиков ослов (вроде наших дальнобойщиков) – раз в неделю;

для погонщиков верблюдов (каботажное плавание) – раз в тридцать дней;

для моряков – раз в полгода.

Но все это не касалось изучения Торы, это был особый случай (по длительности разлук) и требовал согласия жены. В этом плане существовала, и до сих пор существует героическая мифология о женах, жертвующих своим семейным благополучием ради учебы мужа. Известна, как образец для подражания, талмудическая история о великом рабби Акиве, весьма (по-еврейски) романтическая. Рабби Акива был в юности пастухом у богача по имени Бар Кальба Савуа (буквально: сытый сукин сын), в него влюбилась дочь богача Рахель и вопреки воле отца, отлучившего ее от всего имущества, вышла за бедняка замуж (повторяется история Иакова и Рахели). И вот Рахель, почувствовав гениальность мужа, сама отправила его в дом учения. Отучившись 12 лет, он возвращался домой и услышал, как сосед говорит его жене, что, мол, муж оставил ее вдовой при жизни. На что героическая женщина запальчиво возразила, что если бы мой муж слышал меня, он бы остался в доме учения еще на 12 лет. Рабби Акива тут же и развернулся… Провел за учением еще 12 лет, и вернулся великим Учителем, было у него 24 тысячи учеников… А когда жена вышла ему навстречу, и ученики отгородили ее от Учителя, он сказал им: "Оставьте ее! Мое и ваше – ее".

      Это, конечно, мифологический пример героизма еврейской женщины. На самом деле, как считает рав Шмуэль, "изучающий Тору должен возвращаться домой и спать с женой по крайней мере каждую субботу". Существует и примерная история о том, как некий Иеуда, сын рабби Хии и зять рабби Яная, изучая Тору всю неделю, в канун каждой субботы возвращался домой, и когда он шел, рабби Янай (переживавший за дочь) видел перед ним огненный столп. Но однажды рабби Янай (что каждый канун субботы наблюдал это удивительное зрелище: горящий детородный столп), на этот раз ничего не увидел и сказал: "Переверните его ложе! (в знак скорби). Если бы он был жив, он бы не пропустил своего срока!" Напомню, что Господь явился народу  израильскому в Синайской пустыне в виде огненного столпа…

      Если же говорить об отлучках, то нигде однозначно не сказано, что покинувший дом ученик должен был блюсти воздержание. Наоборот, есть немало историй, в которых рассказано, как уезжавшие учиться в другой город, наподобие моряков, были желанными клиентами публичных домов. В иудаизме нет такой отчаянной борьбы с телом, характерной для христианства и гностицизма, хотя, как мы видим, борьба была, и в ней проверялись разные методы.  Существовало, например, мнение, что ранние браки охлаждают сексуальное желание. В Вавилонском Талмуде (Кидушин) есть такой фрагмент:

"Рав Гуна сказал: "Если двадцатилетний не женат  - все дни его во грехе. … Сказал рав Хизда: "Я лучше своих товарищей, потому что женился в шестнадцать лет; а если бы я женился в четырнадцать, то вообще послал бы Сатану на х…"

   

(цитаты почерпнуты из книги Мишеля Фуко "История сексуальности" и книги  Даниэля Боярина "Израиль по плоти, секс в талмудической культуре", Москва 2012)