Все записи
12:37  /  23.02.15

4160просмотров

...И, ВДРУГ, ВОЙНА

+T -
Поделиться:

      Они сражались как могли. Юные, многие еще безусые, с нежной и гладкой девичьей кожей. Сражались, как сумасшедшие, подстегиваемые смертью друзей и криками раненых. Жестокая ужасающая реальность казалась сном, жутким кошмаром. И все-таки они сражались: падали и гибли, упрямо продвигаясь вперед, медленно подминая врага.   - Братуха, за мной! - крикнул Павел Фролову, устремляясь вперед.Но ошеломляющий взрыв заглушил его голос. Больше Фролова в этот день Павел не видел. Несмотря на далекие звуки не прекращающейся войны Фролову казалось, что тишина окутала его, спеленала, взяла в плен. Он лежал на снегу и не мог понять, что мешает ему подняться и пойти за ребятами. Он хотел подняться, но встать не мог. “Я теряю сознание, - подумал он. - А может уже потерял?” Он смотрел в небо. Чистое и ясное, оно как на зло было звездным. И, вдруг, Фролов вспомнил как много лет назад, он почти так же лежал вот в этом самом городе и так же смотрел в чистое и ясное звездное небо. Точно так же лежал. Только тогда он был мальчишкой, и лицо его было мокрым от слез унижения. Лет девять, а может десять было Фролову тогда...Старшие ребята играли в футбол и в порыве милосердия согласились поставить его в ворота. Он пропустил первый же мяч. Было уже темно, но захваченные азартом мальчишки хотели именно сегодня выяснить отношения. Многих уже призвали домой родители. В общем-то поэтому Фролова и допустили к воротам: игроков не хватало, а он, как говорил Иван, подавал надежды. Но было темно и Фролов пропустил первый же мяч. Ребята надрали ему уши, прямо на глазах у Симочки Петровой, дочери полковника, командира отца Фролова. Они сорвали зло и отправились по домам. Фролов своей оплошностью помог быстро выявить победителя матча. Пошли домой, а бедняга Фролов так и остался лежать на покрытом травой поле. И звезды смотрели на него точь в точь, как сейчас. Только тогда перед глазами стояло насмешливое лицо курносой Симочки Петровой, дочери полковника, командира отца. Фролов старший уважал своего полковника-командира, а Фролов младший обожал его дочку Симочку. “Она смеялась! Смеялась! Они, как маленькому, надрали мне уши, а она смеялась!” - рыдал он тогда, и слезы обильно струились по его пухлым румяным щекам. Как Фролов ненавидел эти свои щеки. Ведь у красавца Ивана таких не было. На том месте, где у него выпячивались выпуклости, у Ивана были завораживающие едва заметные впадины, подчеркивающие высокие скулы. Ох! А какие глаза были у Ивана!!! Пронзительные, черные, с длинными густыми ресницами, от которых взгляд казался загадочным, словно Иван знал все тайны Мира.

Фролов лежал долго. Лежал и вспоминал, вспоминал, свое детство, освещенное присутствием старшего друга... Лежал до тех пор, пока над ним не склонилось красивое и доброе лицо Ивана. “Да, да, лицо Ивана! Это его лицо, немного старше и еще более мужественное, более... Черт знает, что в нем изменилось, но оно все стало как-то более, а у меня так и остались румяные щеки,” — с досадой подумал Фролов. Глаза у Ивана Лысенко огромные черные бархатные. Умные и понимающие эти глаза сейчас с сочувствием смотрели на Фролова.  - Эх, Фролов, Фролов, как же тебя угораздило мяч пропустить? Фролов виновато улыбнулся.  - Вот, Иван, угораздило, лежу теперь, подняться не могу. Бледное лицо Лысенко внезапно перекосилось от боли.  - Иван, что с тобой? Ты ранен? Ты правда есть или мне снишься?    - Я иллюзия, братишка. В этом мире все иллюзия.    - Все равно я рад, что ты есть, даже если это и иллюзия. Я вспоминал тебя часто. И Лиза тоже.

Иван наклонился к лицу Фролова и вдруг оскалился. Перед Фроловым мелькнул ровный ряд его безукоризненно белых зубов. Иван склонился и, порыкивая от боли, схватил зубами куртку Фролова.  

- Что ты делаешь? - удивился тот.  - Пробую твой вес, братишка. Еще не забыл, что я собирался стать циркачом?      Как же можно такое забыть? Иван поражал всех ребят их двора умением поднимать тяжелые предметы одними зубами. Это была главная из причин, по которой он пользовался исключительным уважением даже у старшеклассников.    - Ох, братишка, и тяжелый же ты стал. Чы я так ослаб?    

Иван поднялся с колен, подошел к Фролову сзади и приказал:  - Пиднимы голову.   - Что-то не получается.    - Эээх! Подними говорю! - прикрикнул Иван.    Фролов дернулся, вскрикнул от боли и тут же почувствовал на шее теплое дыхание. Его тело зашуршало по снегу, прокладывая кровавую дорожку.   - Что ты делаешь, Иван?   - Видно, братишка, на роду мне написано спасать тебя.     - Теперь я знаю, зачем ты это делал. Из-за Лизки. Ее ты любил. А я готов был за тебя в огонь и в воду. Я и сейчас готов.   - Эээх! Дуррак! Тебя я любил, ну и Лизу, конечно, но это совсем другое. Я и сейчас вас люблю. На роду мне написано спасать тебя, Фролов, и Лиза здесь не при чем.    Да, в тот вечер многим ребятам досталось от Ивана. “Ночные футболисты” согласны были пропустить хоть сотню голов, только бы не попадаться под его горячую руку. С тех пор Фролова никто не обижал. Все знали, что он под защитой самого Ивана Лысенко. Фролов любил своего старшего друга. До сих пор у него не было других кумиров. Не было даже после того, как он узнал о причинах столь благосклонного отношения авторитетного среди ребят мальчишки Ивана Лысенко. Он был влюблен в сестру Фролова, Лизу. Влюблен, как ему казалось тайно, но об этом знал весь двор. Фролов узнал об этом последним, но зато от самого Ивана.   - А что она делает когда проснется?   - Лизка-то? А че ей делать? Спину чешет, потягивается.    - Да ну! Врешь! Не может быть!   - Почему это?     - Она не может просто так потягиваться и чесать спину!    - Почему это?     - Потому что так делают простые люди. Она не может так делать.      - Ерунда! Почему это не может?      - Потому что она богиня!    - Дурак ты тогда, Иван, если так думаешь про Лизку. Видел бы ты как эта “богиня” ковыряет в носу, а затем козлов на меня вешает и смеется. Глаза Ивана, его огромные добрые бархатные глаза превратились в злобную угрожающую щелочку.     - Врешь!    - Ты чего?     - Врешь!     Фролову стало обидно, что его братскую любовь и мужскую дружбу так грубо попирают из-за какой-то шкодливой девчонки.     - “Богиня”! Да видел бы ты свою богиню вчера, когда она объелась абрикосов и с ней приключился понос! - выпалил он и тут же пожалел.    - А вот так про свою сестру больше не говори никогда. Слышишь, дружок, никогда. Я запрещаю тебе так про нее даже думать. Он сказал это тихим спокойным голосом, но Фролов почувствовал, что действительно, про Лизкины “подвиги" Ивану лучше не рассказывать. Сочувствия не найдешь, а защиты мигом лишишься.

- Иванка, куда ты тащишь меня?   - Уж, прости, браток, к своим тащу.   - Брось, не надо. Не хочу к твоим.    - Нельзя бросить. Замэрзнэшь.    - Пусть лучше замерзну. Оставь меня. Не хочу к твоим.     - Эээх! Все раньше свои были. Все друг друга любили. Почему всё не так?!        - Значит плохо любили. Значит так любили, как ты меня: из-за Лизки. Так все и любили: из-за чего-то.    - Ерунда! Я и сейчас тебя люблю! Ты мне как брат!   - Ты мне тоже! А к твоим не тащи! Не хочу к твоим.    - Ерунда! Представь, что мы в детстве.     - Иван, ты мне снишься или ты правда?      - Я правда. Фролов горячечно зашептал: - Пойдем к нашим. Пойдем. Там тебе ничего не будет. Лиза любит тебя. До сих пор любит. Тащи меня к нашим, Иван.    - Не нужен я такой Лизе. Ох, браток, тяжел ты стал...Чы я ослаб.   Он склонился над Фроловым: - ты видишь меня?     - Плохо. Все расплывается перед глазами и голова кружится.   - У меня так же. Это от потери крови. Как же мне тебя дотащить? И недалеко ведь совсем. Жалко. Мы так долго не продержимся. Сознание потеряем и замерзнем.    - Иван, дай мне руку, я попробую подняться. Обопрусь на тебя, может так и добредем? Дай мне руку.   Дикий, нечеловеческий хохот Лысенко подорвал тишину.    - Попроси чего попроще, браток. Зачем бы я стал тащить тебя зубами, будь у меня мои сильные руки? Зачем бы я стал тащить тебя зубами, будь у тебя твои длинные ноги?  Фролов не испугался и даже не расстроился. Сообщение прозвучало как с экрана телевизора: не про него, и не про Ивана. С кем угодно, такое может случиться, с кем угодно, но только не с ними. Чтобы красавец Иван остался без рук? Это так же неправдоподобно, как он сам Фролов без ног. Шутка. Обычная грубая шутка Ивана.  - Ты всегда любил поиздеваться, Иван, но сейчас ох, невовремя.   - Да-а, как же ты пропустил этот мяч, братишка? Достань сигареты. В правом кармане должны быть.   - Иван, ты же говорил, что никогда не будешь курить? Помнишь, когда я закурил за школой?    - Фролов, а ты говорил, что никогда не будешь убивать. Помнишь, когда я отрубил голову курице?   - Помню. Но вы же сами...   - Эээх! Ты дашь мэни закурыты?   - Дам. Не я так другие.  Голос Фролова прозвучал ожесточено. Иван зло сплюнул в его сторону.   - Ну и лэжи тут, дуррак! Башку тоби надо было оторвать, а не ноги. Фролов услышал звук удаляющихся шагов и понял, что остался один. Он не верил, что Лысенко бросит его и оказался прав: шаги уже приближались.    - Иван, это ты? - радостно воскликнул Фролов.   - Может быть, - сдержанно отозвался Лысенко.  - Почему “может быть”?   - Потому, что и сам уже не знаю где “я”, а где не “я”.    - Зачем ты вернулся? Я нарочно наговорил тебе глупостей, понимаешь? Нарочно. Знаю, какой ты вспыльчивый...         - Хотел чтобы я ушел? Да только я не дурак и быстро твой план разгадал.   - Зачем тебе оставаться со мной? Ты не дотащишь меня зубами. Так и быть, пойди к своим: я согласен на плен.    - Ты? На плен? — не поверил Лысенко. — Слушай, это обидно. Почему думаешь, что я дурак?    - Клянусь! — крикнул Фролов. Лысенко вздохнул:- Ты никогда не умел клясться. Да и не о том говорим. Я держусь, пока на холоде. Дойду и упаду. Кто пойдет разыскивать тебя? Кому ты нужен? А если и пойдут, пристрелят. Нет, дотащу я тебя. Дотащу.  - Брось, Иван, зря все это.    - Ты бы бросил меня?   Фролов не ответил.   - Молчишь? Трус, раз правду боишься сказать, — безжалостно заключил Иван.     - Не бросил бы я тебя. Но не хочу к твоим. Я не трус, но и не предатель.     - К своим потащил бы?   - Да.     - И дотащил бы?- Обязательно!    - Вот и я дотащу!

Утром получили приказ наступать опять. На этот раз враг был смят. Когда стали собирать раненых и трупы, Павел нашел друга-Фролова. Он был без ног. Рядом с ним лежал безрукий окровавленный парень в форме украинской армии. Оба были мертвы. “Неужели Фролов нашел своего Ивана?” - подумал Павел и горько заплакал.