Наверное, самое глупое занятие на свете – делать интервью с человеком только потому, что тебе нравится его фото. Ничего не зная, кроме его профессии диджея, и его фамилии – Бобров.

На страничке русского радио в Париже (2 Capitales Radio)  лет 7 назад я увидела фото этого человека: в старинном кресле, с сигарой в руке. С   абсолютно  нечеловеческой харизмой. Лицо Клауса Кински. Такого количества пороков на квадратный миллиметр лицевого нерва мне еще не приходилось видеть никогда. Ужаснувшись, я запомнила этот образ. Я еще не знала тогда, что он живет в Москве. И загадала себе: я непременно должна сделать с ним интервью. Чего бы это мне не стоило.

И вот, прошли годы. А у меня такая установка: все желания и намерения должны выполняться. Иначе в сердце останется дыра. Иду на интервью, трясутся поджилки, хотя вооружена рекомендациями, вроде все хорошо, согласие получено – но умираю от страха. 

Еду в метро и размышляю: ну, чего я опять лезу в пасть к чудовищам? Мне что, своих химер не хватает? И начинаю молиться, истово, представив себе  человека, который сидит за столом и смотрит к себе в телефон. Молюсь о спасении его, посылая ему любовь и тепло, о помощи божией, о защите, о покое и свете. Обычно в сознании, когда я молюсь о ком-то, человек вспыхивает и начинает светиться. Он же только с любопытством смотрит на меня. Спокойно, без света и нимба над головой. Смотрит с интересом. Не человек.

Ни разу.

Это все пока проносится в моей голове. Где крутится вечное кино, сериал моей жизни, иногда параллельно там горят 3 экрана. Переключайся на любой! Может, потому, что не могу иначе оправдать свое пребывание в этой жизни? А равнодушно писать не получается, нет искры божией без Любви. Нет…

Захожу на террасу «Турандот». Сидит. Тот самый, который был в моей голове. И смотрит так же в свой телефон.

И издали он был очень похож на человека. Но вот он поднял глаза  с телефона на меня, и я поняла:  ни фига. На меня смотрел дракон с холодными синими глазами, и ни жалости, ни пощады в них не было. Марсианин, посланец с Альфы Центавра, душа ихтиозавра – кто угодно, но ничего человеческого в этих глазах не было. Мне стало грустно и одиноко.

Одет во все тщательно наглаженное, новенькое, правильное, хотя и яркое. Диджею надо выделяться.

Но я-то ожидала, что он будет с похмелья, бессонных ночей, в рваных джинсах, рубашке с оторванными пуговицами, и чтобы нитки отовсюду торчали, пятна всякие от крови, выбитый зуб и шрамы везде.

А тут… Такой правильный, и говорит штампованные фразы – кто-то ему вдолбил менеджерские установки, и он старательно их выучил, сам не понимая, что он говорит, зачем и почему. Я включила опцию «слушаю шум ветра» и стала внимательно смотреть на то, что не имеет отношения к словам. На мимику, руки, шею, жесты.

Руки как у ребенка, детские. Мимика, как у ящера: не примата, а именно земноводного. Древнего. И немигающие глаза. Холодные и проницательные. Конечно, ведь у этой души нет опыта человеческой жизни – поэтому внимательное наблюдение: какая будет реакция? Что это значит?

Легла на диван и укрылась пледом. Слишком много сил и усилий, чтобы выдерживать это испытание. Слишком много нервов сгорает.

Пьем чай, я-ромашковый, он – фруктовый. И я понимаю, что ОН – не тот, кто есть на самом деле. Не может этот хищник изображать из себя менеджера среднего звена. Это – неправда. Не верю.

Не может Миг Джаггер продавать пылесосы. Каждый должен выполнять свое божье предназначенье. И если дал бог тебе эту звериную силу – значит, надо ее использовать. На пользу людям. Во благо. Делиться этой силой с теми, у кого ее нет. А не подавлять или пытаться это спрятать. Бесполезно.

Видимо, когда-то он сам испугался этой своей силы?

Не надо. Господь управит.

Если веришь в это – то все будет так, как надо.

Не надо бояться своей силы. Если через тебя люди проходят через испытания – значит, так богу угодно. Ему, а не тебе. Каждый из нас – всего лишь инструмент, орудие божие. И наша  задача – всецело доверится ему. И верить, что все, что ни делается – все к лучшему! Так жизнь намного упрощается.

И сила, и ум,  и внешность – должны служить божьему промыслу. Иначе… Иначе силу отберут. За леность и малодушие.

И если уж ты пришел в этот мир любить – то люби.

И ничего не бойся.

Вот что-то такое я хотела сказать ему.

Понял ли он меня?

Думаю, да.

Потому что, когда мы расставались, глаза были уже совсем человеческие. Мягкие и голубые. И светились.

А это – самое главное.

Свет.