Все записи
19:23  /  2.02.17

2549просмотров

История будущего. Новое Время: Промышленная Революция и Эпоха Просвещения

+T -
Поделиться:

Переход от Средних Веков в Новое Время начался с революции. Дело в том, что количество продукции, которое мог произвести средневековый мастер со своими подмастерьями в единицу времени, было ограничено. Можно было наращивать количество мастеров, но это упиралось в количественный рост населения городов. Была и ещё одна беда: изготовление ремесленных изделий требовало большого количества ручного труда мастера, а ручной труд что тогда, что сейчас стоит дорого. Да и чтобы дорасти до звания «мастер», нужно было потратить большое количество времени, энергии и энтропии, что также закладывалась в себестоимость производимой продукции. Кстати, в пересчёте на современные деньги, в Средние Века ручной труд был очень дорог, поскольку продукты питания и амортизация орудий труда, дома и одежды стоили каких-то немыслимых денег!

Однако выход был найден: количество изменений в сфере производства средств производства, а также общее развитие науки и инженерной мысли, в определённый момент дали на выходе машины, способные производить продукты ремесленного труда и не требующие длительного периода обучения человека-оператора для управления этим процессом. В самом начале такой машиной, ставшей основой для Первой Промышленной Революции, стал обычной прядильный станок, запатентованный в 1769 году и работавший на энергии падающей сверху воды. Почти что гидроэлектростанция, но только для выработки хлопчатобумажной ткани вместо электричества! Очень быстро выяснилось, что машинное производство тканей, кроме скорости, дают ещё одно преимущество перед тканями, сделанными вручную – гарантированный стандартный уровень качества исходящей продукции. Если уровень качества конечного продукта производства варьировался от мастера к мастеру, то машина выдавала на-гора постоянно одинаковый по качеству товар. Кроме того, машинное полотно оказалось значительно ниже по себестоимости и гарантировало сверхприбыли при продаже на рынке. Иными словами, центр максимальная прибавочной стоимости сместился от традиционного земледелия и скотоводства, царивших во времена Древнего Мира и Средних Веков, к производству промышленных товаров. А где максимальная прибавочная стоимость, туда и идут инвестиции.

Поскольку требования к уровню подготовки белковых систем управления ткацкими станками был минимальным, то появились первые предприниматели, которые создавали прообразы фабрик, работные дома, а в качестве рабочих ставили к станкам беспризорных детей, бездомных и сбежавших от своих феодалов крестьян – эта рабочая сила стоила дешевле всего. Ведь уменьшая себестоимость рабочей силы, можно увеличить прибыль акционеров-инвесторов.

Вслед за хлопком в прядильные машины пошла шерсть, и тут быстро выяснилось, что при существующих на тот момент закупочных ценах на шерсть, британские феодалы-аристократы-землевладельцы получали большую прибыль с единицы площади с помощью выращивания и стрижки овец, чем при использовании традиционного земледелия. Тогда аристократы прибегли к методам насильственного вытеснения крестьян с феодальных земель, впоследствии названную «огораживанием», а также дали крестьянам возможность получить «свободу» от феодальной зависимости – лишь бы они покинули землю и дали возможность пасти овец! В тот момент в народе ходила шутка про то, что «овцы съели людей», и в этой шутке была лишь доля шутки. Выпихнутые с земли крестьяне пошли пополнять ряды тружеников работных домов, что лишь увеличило кумулятивные прибыли предпринимателей, зарабатывающих деньги на промышленном производстве.

Эти процессы шли по всей Европе: мануфактурное, промышленное производство начало вытеснять полукустарное ремесленное, старые гильдии и цеха затрещали по швам, не выдерживая ценовой конкуренции с товарами, произведёнными машинами под управлением малоквалифицированной рабочей силы. Разумеется, что кустари-ремесленники были недовольны – ведь кроме как прясть ткань, которую больше никто не покупал, эти люди не умели более ничего. В Британии возникло движение луддитов, основу которого составляли разорившиеся ремесленники-ткачи, которые начали громить работные дома и мануфактуры, уничтожать машины. Однако поскольку феодалы и государство имели с промышленного производства хорошие деньги, то очень быстро на подавление народного восстания против машин были выдвинуты части регулярной британской армии, которые вступили в бои с противниками станков и, вполне естественно, победили, а за умышленную порчу производственных механизмов в Британии ввели смертную казнь через повешение.

Массовое производство товаров потребовало массовых же рынков сбыта для этих товаров. Уже очень скоро выяснилось, что лучший способ обеспечить себе рынок сбыта – это твоя армия, контролирующая рынок сбыта. А лучший способ получить сырьё для производства товаров – это твоя армия, контролирующая места добычи сырья. Так европейские страны стали захватывать колонии по всему миру, всё больше и больше. Большая часть Юго-Восточной Азии, Ближнего Востока, Африки, Тихоокеанского региона оказались поделены между европейскими странами, немного колоний досталось США. Так началась эпоха колониальных захватов, в процессе которых европейские христиане, в числе прочих, вторглись и на земли, которые мусульмане уже давно считали своими по праву того, что в своё время совершенно честно их завоевали и исламизировали. Мусульманам были нанесены тяжёлые военные поражения. Ислам, пребывавший в стагнации, получил страшный, болезненный удар по самолюбию: христиане, люди второго сорта, которых Аллах должен передать в руки мусульман для «правоверного» управления, просто не могли победить мусульман, если бы на то не воля Аллаха! В результате значимая часть мусульман пришла к выводу, что Аллах отвернулся от них, потому что они отошли от «правильного», «чистого» ислама и погрязли в неправильных интерпретациях священных текстов, неверии и нечестивом поведении. Эти люди совершили исламскую Реформу на тех же самых принципах, что были использованы при Реформе христианства в Европе: возврат к корням, прямые трактовки изначальных священных текстов. Вот только если в изначальном христианстве деятели Реформации нашли воззвания к добру, миру, любви и братству, отказу от церковников как посредников при обращении к Высшей Силе, то мусульмане увидели в Коране и Сунне войны, убийства, грабежи, ненависть к инакомыслящим и насилие. Именно под эти знамёна и встали ревнители «правильной» веры, названные впоследствии «салафитами». Мир «истинного» ислама вышел из спячки в плохом расположении духа, уязвлённый в своей гордыне и готовый драться насмерть, убивая всех неверных и несогласных…

Уже очень скоро европейские предприниматели-промышленники стали не менее, а то и более богатыми, чем старая наследственная аристократия, но при этом, поскольку являлись всё теми же «простолюдинами» в глазах аристократов, социальный лифт для становления в качестве новой элиты был для них заблокирован практически намертво. Промышленники не могли выстроить законодательную базу государства так, чтобы защитить свои инвестиции от произвола чиновников и аристократов; не могли выстроить систему логистики и землеотведения под мануфактуры наиболее оптимальным для себя образом. В результате социальный класс промышленников стал складываться в политический класс промышленной буржуазии, поскольку имел единую политическую платформу требований к власти, представленной наследственной аристократией и церковниками. В некоторых странах, чтобы стравить пар недовольства буржуазии, было решено продавать аристократические звания тем, кто может их купить, читай – промышленникам и предпринимателям, но «старая», наследственная аристократия всё равно смотрела на «новообращённых» как на недостойных себя выскочек «из грязи в князи».

Кстати, по поводу «стравить пар». Второй и, как я лично считаю, основной инновацией Первой Промышленной Революции стало изобретение господином Уайтом паровой машины в 1775 году. В этот момент человечество стало использовать в целях производства материальных благ не только ту солнечную энергию и энтропию, что сумело запасти в виде дров, падающей воды, ветра и мускульной силы живых существ, но и ту, что запасла сама планета Земля на протяжении миллионов лет в виде горючих полезных ископаемых. Это подняло энерговооружённость промышленного производства на невероятную для Средних Веков высоту, а также позволило создать первые паровозы и самобеглые экипажи, ставшие прообразом автомобилей, правда, самобеглыми они были лишь на небольшие расстояния. Но вот паровозы стали чрезвычайно полезными, поскольку давали очень недорогую по уровню себестоимости наземную логистику, способную соревноваться по эффективности и цене с логистикой по воде, которая была самой дешёвой ещё со времён Древнего Мира.

Так окончательно формируется новая формация аккумулирования и консервации энергии и энтропии, полученной от Солнца и названной «промышленным капитализмом» – эксплуатация капитала, инвестируемого в промышленное производство, как основной способ получения максимальной валовой прибавочной стоимости.

На волне становления промышленной буржуазии в качестве новой мировой элиты вышеозначенная буржуазия поднимает бунт против аристократов и церковников, правда, пока что интеллектуальный. Видный мыслитель эпохи Просвещения, Джон Локк, высказывает идеи о том, что власть должна быть разделена на независимые ветви, что у человека существуют неотъемлемые права в виде права на собственность и права на свободу, государство должно служить человеку и защищать его права, свобода и равенство в распоряжении собственностью есть естественное право каждого человека, люди имеют право на демократическое восстание против тирании. В общем, Локк стал основоположником того, что впоследствии назовут «либерализм» – идеологический бунт новообразованного класса буржуазии против власти наследственной аристократии и христианской церкви. И как и любой бунт, либерализм – это «концепция наоборот» от тех, что царили в средневековье, прямо как поётся в известной песне: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем…».

Но была одна страна в мире, где никакого бунта не было – это США, отцы-основатели и первые президенты которой последовательно выстраивали своё государство по принципу «Второго Сиона для нового Народа Израиля», на принципах уважения и защиты базовых свобод граждан. Только это совершенно не касалось неграждан США, индейцев и чернокожих рабов: в отношении первых добрые христиане устроили форменный геноцид, а вторых за людей не считали. Бизнес в условиях практически полного отсутствия государственного регулирования, низких налогов и свободы действий, расцветал, правда, практически сразу выявились родовые болезни «дикого», неконтролируемого капитализма в виде безудержной сверхэксплуатации природных ресурсов и наёмной рабочей силы, постоянных кризисов перепроизводства, а также циклично надувающихся и  лопающихся «пузырей» на бирже, приводящих к массовым разорениям инвесторов.

Вообще, эпоха Просвещения характеризуется интеллектуальным, идеологическим бунтом против всего того, что лежало в фундаменте средневекового общества – сословной аристократии и власти церкви. Старое общество предполагало существенную предопределённость судьбы человека по факту касты, из которой происходили его родители, ибо, как мы помним, это было связано с заблокированными социальными лифтами средневекового общества: рождённый в аристократической семье будет аристократом и землевладельцем, возможно, офицером в армии; рождённый в семье ремесленника будет ремесленником; рождённый в крестьянской семье будет пахать землю и доить коров. Идеологи Просвещения выдвинули контртезис: каждый человек рождается «белым листом бумаги», «tabula rasa», и потому нет никакого предопределения в социальной группе либо роде занятий, которую каждая отдельная личность можно себе выбрать. И если воспитать человека аристократом, то он будет аристократом; если воспитать учёным, то будет учёным; а если воспитать предпринимателем, то будет такой человек строить фабрики и производить лампочки накаливания. Да и вообще, многие мыслители того времени полагали, что люди изначально хорошие, тянутся к добру  и свету, но лишь плохое воспитание в детстве и психологические травмы мешают ему проявить всё то лучшее, что есть в нём. Естественно также, что деятели Просвещения восставали против церкви, выдвигая науку, которая к тому моменту уже вполне оформилась примерно в том виде, как мы её знаем сейчас, как основной инструмент познания мира и, главное, воздействия на него в целях ускорения и увеличения эффективности аккумуляции и консервирования энергии и энтропии человечеством в виде материальных ценностей. Современная наука, разумеется, давно уже доказала полную несостоятельность как гипотезы «tabula rasa», так и предположение об изначальной «хорошести» человека, но об этом позже, в главе о Новейшем Времени.

Составной частью Просвещения стал также светский гуманизм, который базируется на двух идеях, перешедших из иудаизма в христианство:

  1. Идея раби Гилеля, еврейского законоучителя, жившего в I веке до н.э, «то, что ненавистно тебе, не делай другому».
  2. Идея раби Акивы, еврейского законоучителя, жившего в I–II веке н.э., «возлюби ближнего своего, как самого себя».

И если евреи понимали ближнего как свою семью, родственников, друзей, народ, причём именно в такой последовательности; христиане понимали ближнего как своего брата и сестру во Христе, то гуманисты понимали ближнего как каждого человека на Земле, провозглашая человека, его право на счастье, развитие и проявление своих положительных способностей наивысшей ценностью, в противовес церкви, которая считала наивысшей ценностью Высшую Силу этого мира, а также преданное служение ей.

Однако старая властная вертикаль, несмотря на тенденции к обнищанию и потере властных рычагов, отдавать власть буржуазии и науке не собиралась. Ещё не протух порох в пороховницах – аристократия полностью контролировала аппарат насилия в виде армии и флота, так что не боялась всех этих «интеллектуальных бунтов», надеясь, что восстания в салонах для «думающей публики» неопасны, а любую революцию можно расстрелять из пушек и мушкетов. Но аристократы просчитались в главном: рост промышленного производства и массовая миграция бывших крестьян в города для работы на фабриках и мануфактурах привела к стремительной маргинализации бывших крестьян – из своей общины землепашцев они уже ушли, а вот к осознанию себя городским рабочим классом ещё не пришли. Эти люди зависли где-то между этими двумя социальными группами, что привело к психологическим проблемам самосознания и самоидентификации. Именно эти люди и стали основной движущей силой буржуазных революций, начавшихся, разумеется, с революции Кромвеля в Британии и покатившихся в дальнейшем по всей Европе. Самым крупным подобным событием, наиболее массовым бунтом против средневекового общества стала, безусловно, Великая Французская Революция. Под лозунгами «свобода, равенство и братство» господа революционеры исключительно из благих намерений Просвещения и Гуманизма залили кровью сначала саму Францию, потом Европу, потом Россию, а потом, потерпев сокрушительное военное поражение, фактически обескровили Францию в тщетных попытках защитить завоёванное.

Ибо армии Нового Времени стали массовыми, поголовно вооружёнными огнестрельным оружием, которое стало ещё более точным, ещё более скорострельным, ещё более простым и удобным в обращении и обслуживании. И потому сами войны стали жестокими и кровавыми, в которых первыми гибли самые храбрые и напористые, самые мотивированные и бессташные, в общем – пассионарная элита общества. И эта тенденция в дальнейшем лишь только усилится.

То, что армии стали массовыми, привело к тому, что в странах, где присутствовала выборность властей, начали постепенно снижать и, в конце концов, отменять избирательные цензы для мужчин. Это происходило потому, что решения по поводу хода жизни страны принимают те, кто является важным с экономической и военной точек зрения. Когда важными с экономической и военной точек зрения были феодалы и их небольшие профессиональные отряды, то именно наследственная феодальная аристократия управляла страной. Но когда важность аристократии в военном и экономическом планах стала снижаться, а важность простолюдинов, задействованных в армии, экономике и массовом промышленном производстве, наоборот, возрастать, то и система принятия решений о стратегии и тактике развития государства начала меняться на демократическую, в рамках которой голосуют все мужчины, если только они не признаны судом недееспособными. Так начала складываться система всеобщего избирательного права.

Несмотря на поражение Великой Французской Революции, наука всё активнее вытесняла религию, а буржуазия всё увереннее перехватывала власть у наследственной аристократии, ибо бремя принятия решений всё больше брал на себя избираемый парламент, а единоличная центральная власть становилась всё более и более «витринной». Уже примерно в это время было сформулировано понятие «прогресса»: если в Древнее Время и Средние Века время воспринималось людьми как нечто циклическое, то с появлением науки время стало восприниматься в Европе практически всеми, кроме европейских евреев, как прямая, направленная из прошлого в будущее. Причём «прогресс» стал восприниматься населением как нечто априори хорошее, ведь именно прогресс улучшал жизнь простого человека, делая материальные блага дешевле и доступнее. Всё то, что было старым, люди всё больше стали воспринимать как «плохое», отжившее своё и нуждающееся в замене более новым, новаторским, причём как в плане материальных объектов, так и в плане объектов идеологических и культурных. А мыслители, политики, учёные и инженеры, служившие на благо прогресса, стали постепенно восприниматься многими как  священнослужители нового культа науки. Да-да, религия ушла, а религиозные люди остались, только религия их теперь стала называться «прогресс».

 Евреи Европы же как воспринимали время в виде циклически-прамолинейной, винтовой структуры еще в старые добрые времена Древнего Мира, так и продолжали и, кстати, продолжают. Как в дальнейшем выяснится, они оказались правы. Правы они оказались и в том, что всё это время стойко держались своей цивилизации и не стремились ассимилироваться с христианами, ибо именно на Новое Время приходится эмансипации евреев и снятие с них де-юре дискриминационных норм, правда, не везде и не сразу, но тем не менее. И тут выяснилось, что евреи – это прекрасные учёные, торговцы, журналисты, инженеры, врачи, учителя, писатели и поэты. Места компактного проживания евреев Европы стали источником людей тех профессий, нужда в которых остро встала перед европейскими промышленниками в середине-конце XIX века. Европейские страны одна за другой начинают снимать дискриминационные меры со своих подданных иудейского вероисповедания, начинается еврейская эмансипация, сопровождающаяся крахом традиционных форм иудаизма и стремительной секуляризацией евреев. Часть евреев стала идентифицировать себя исключительно как религиозная группа, что начисто вычеркнуло момент семейственности, национальности, а также связи с Землёй Израиля – религиозной группе нет нужды ассоциировать себя с  территорией собственных предков, достаточно ассоциации с текущей страной проживания и гражданством. Другая часть провозгласила «всё новое запрещено Торой» и превратилась в банку консервов, полностью убив внутри своих общин живой иудаизм и сделав из еврейской традиции жестяной саркофаг. Часть евреев крестилась, искренне считая, что этим полностью убережёт себя и своих потомков от притеснений, правда, дело Дрейфуса части из них раскрыло глаза на всю глубину их заблуждений. А потом ещё Третий Рейх добавил дровишек в костёр в середине XX века, но об этом позже.

Однако не все евреи, вышедшие из мест компактного проживания, были согласны с тем, что они – не более чем ценный трудовой резерв для европейцев, равно как и то, что они лишь религиозная группа, не связанная родственными, национальными узами. Начинается подъём секулярного еврейского самосознания, вытекающего из священных книг иудаизма и тесно связанного с европейским национализмом образца XX века, имеющего в своей основе идею светского еврейского возвращения в Землю Израиля и создания Государства Израиль на территории тогдашней провинции Палестина Османской Империи. Эти люди стали называть себя «сионистами» и начали подготовку к реконкисте Страны Израиля.

Кстати, по поводу национализма. Сама идея самоидентификации как части национальной группы, естественная для евреев, была совершенно чужда европейцам вплоть до XVIII– XIX веков, когда на территории Европы начинают формироваться национальные государства в противовес наднациональным империям. Суть национализма заключена в двух формулах:

  1. Любви к своему народу, его традициям и культуре – это то, что называют «социальный национализм».
  2. Каждый народ имеет право на свою собственную страну либо национальную автономию – это то, что называют «культурный национализм».

 В параллель с национализмом появляется идея превосходства своего народа, традиции и культуры над другими народами, традициями и культурами, которая получила название «шовнизма», корнями уходящая в гипертрофированное чувство ксенофобии. Национализм, к сожалению, часто путают с шовинизмом, хотя ничего общего у этих идей нет: если шовинизм базируется на чувстве ненависти к чужим, то национализм базируется на чувстве любви к своим, и это совсем разные чувства и диаметрально противоположные по своей сути концепции.

В противовес шовинизму возникает иное течение – интернационализм, корнями уходящее в гипертрофированное чувство любви ко всему живому на планете. «Полюби иммигранта как самого себя», в общем…

 

Научный подход к познанию мира позволил практической медицине в Европе и Северной Америке достичь высоких результатов в лечении многих болезней, бывших бичом человечества ещё с Древних Времён. Это, а также улучшение качества продуктов питания и времени их хранения, послужило толчком к увеличению средней продолжительности жизни населения промышленно развитых регионов. При этом рождаемость пока что не сильно уменьшилась, поскольку основное население промышленно развитых стран всё ещё проживало на селе с его более высокой средней фертильностью, а не в городах, где традиционно уровень деторождения низок.

В 1850-60-х годах началась Вторая Промышленная Революция, которая дала человечеству стандартизацию деталей, высококачественные стали, электричество, двигатель внутреннего сгорания, конвейер, динамит, дешёвое казнозарядное оружие, унитарный капсульный патрон, орудийный снаряд, револьверы, автоматические пистолеты, скорострельные винтовки, броненосцы, картечницу Гатлинга и пулемёт «Максим». А также, в числе прочего, следующее поколение промышленных станков, которые были более эффективными, чем предыдущие, но и сложнее в обслуживании их работы. Это значило, что нужно было специально учить рабочих для управления этими новыми станками, что вылилось в создание сети специальных профессионально-технических училищ, а также рабочих школ. Государства со стремительно растущей промышленностью были вынуждены внедрять системы массового бесплатного образования для всех мальчиков, поскольку бизнес не был готов вкладываться в подобные начальные школы, но очень страдал из-за недостатка квалифицированных рабочих, которые бы умели читать, писать и считать. Образование перестало быть уделом элит и стало массовым. Европа начала повторять путь, которым пошли в своё время евреи, но с опозданием примерно на 1600-1700 лет.

Набравшая силу пресса в качестве инструмента массового средства информирования населения стала всё больше и больше диктовать правила игры в обществе за счёт того, что, фактически, это было единственное средство получения новостей и аналитики кроме слухов из разряда «одна бабка сказала мне давеча». Тут, разумеется, сыграла свою роль набиравшая силу массовая грамотность населения – не умеющему читать газета нужна лишь в качестве источника неплохой бумаги. Известные журналисты имели высокие рейтинги доверия и берегли свою репутацию,  старались публиковать только проверенную информацию, однако так называемая «жёлтая пресса», выпускающаяся массовыми тиражами на дешёвой бумаге, не брезговала печатью слухов и домыслов. Уже в этот момент начали проявляться врожденные проблемы средств массовой информации: журналисты имели возможность не следовать за реальностью, а попытаться сформировать её за счёт доверия общества к печатному слову; журналисты были вынуждены подчиняться политике акционеров и главных редакторов своих изданий. То, что впоследствии будет названо «пропагандой», сослужит средствам массовой информации печальную службу в будущем.

Уже очень скоро стало очевидно, что вчерашний неграмотный крестьянин не может просто придти на оснащённый по последнему слову техники станками завод и через неделю обучения в стиле «смотри, как делаю я и запоминай» начать на этих самых агрегатах работать. Чтобы стать профессиональным промышленным рабочим, теперь нужно было специально учиться, именно это послужило толчком к окончательному формированию рабочего класса как социальной общности. Вскоре после этого у социального класса промышленных рабочих сформировались политические требования к буржуазии, что стало началом создания пролетариата как политического класса промышленных рабочих.

Дело в том, что если крестьяне того времени были защищены социально как своей общиной, так и феодалом, то промышленные рабочие того времени социально были совершенно беззащитны. В случае получения травмы на рабочем месте, к примеру, человек просто увольнялся, а на его место нанимали другого. Промышленные рабочие жили зачастую в кошмарных условиях, работали по 12-14 часов в день за небольшие по меркам города деньги и не имели никакой возможности оградить себя от произвола нанимателя. Так появились первые профессиональные союзы профессиональных промышленных рабочих, которые представляли и защищали их социальные интересы от произвола промышленных капиталистов, отстаивая право рабочих на адекватную заработную плату, ограниченное время труда, отдых, социальную защиту, отпуск и оплачиваемый больничный. Однако у этой медали была и обратная сторона: выполнение требований профсоюзов ложилось издержками на процесс производства, что повышало себестоимость рабочей силы и, соответственно, увеличивало себестоимость выпускаемой продукции и уменьшало прибыли владельцев заводов и фабрик.

Однако наниматели в виде промышленной буржуазии также хотели оградить себя от произвола властей, шантажа со стороны наёмных рабочих и их профсоюзов, иметь собственную социальную защиту, а также иметь наиболее комфортные условия для ведения бизнеса.

Так сформировались две политические силы: социалистические рабочие левые партии и капиталистические предпринимательские правые партии. Оба фундаментальных течения базировались на идеях Просвещения и боролись за изменения в законодательной основе государства. Поскольку многие страны Европы уже имели избираемые парламенты, а мужчины имели избирательное право, парламентские баталии между представителями левых, правых и аристократов, освещаемые массовой прессой, разгорелись с нешуточной силой.

Социалисты боролись с сверхэксплуатацией, низкой оплата труда, трудом маленьких детей, отсутствием социальных гарантий и прав. Так сложились различные направления «левой» политической мысли, базовым рефреном которой была защита бедных и слабых от богатых и сильных, причём «слабые» были априори правы, а «сильные» – нет, при этом основным стремлением социалистов стало «счастье всем обездоленным, и пусть никто не уйдёт обиженным». Основным инструментом такой защиты становилось государство, которое в видении «левых» имеет функцию патерналиста, этакого «Робин Гуда», отбирающего денежные ресурсы силой у богатых и отдающего их бедным. Несомненно, что в основе социализма лежит христианское понимание мира и морали, хоть и в сильно извращённом виде: в качестве Отца был избран Его Величество Прогресс, в качестве Святого Духа выступал марксизм, а роль Сына отыгрывало государство.

Правые буржуазные партии вышли из среды мелкого и среднего бизнеса, они защищали интересы мелкого и среднего бизнеса, в общем – «лавочников». Основной задачей «правых» партий были низкие налоги на бизнес, свобода предпринимательства, защита и помощь частной инициативе граждан, минимизация вмешательства государства в предпринимательскую деятельность, а основным стремлением стало сделать большинство общества материально обеспеченным. В дальнейшем, со становлением профсоюзов, правые партии также защищали предпринимателей от профсоюзной деятельности, которая ложилась издержками на бизнес. Правые партии поддерживали тех, кто в понимании «левых» были «богатыми и сильными», поскольку считали, что слабых поддерживать нет смысла, они мало на что влияют. Государство в понимании «правых» политических сил должно выполнять функции регулятора, но никак не патерналиста.

Несмотря на то, что социалистов часто ассоциируют с интернационалистами, а правых – с шовинистами, это является абсолютной чушью. Интернационализм и шовинизм никак не связаны ни с левыми идеями, ни с правыми, ибо существуют крайне левые шовинисты, называемые фашистами и нацистами, равно как и крайне правые интернационалисты, называющие себя либертарианцами. Кстати, фашизм и нацизм – это разные вещи, и горе тем, кто путает эти два политических течения!

В Европе в конце XIX века вслед за развитием науки стала достаточно популярна «расовая гипотеза». Эта научная гипотеза была выдвинута на основе наблюдения за людьми и животными, в среде которых были выявлены заболевания, передававшиеся по наследству. Некоторые учёные выдвинули гипотезу о том, что кроме того, что качества характера человека также являются врождёнными, так ещё и коллективные качества каждого из народов мира также передаются из поколения в поколение на уровне наследования биологически значимой информации. Раз так, то поскольку существует неравенство между людьми, определяемое генетически, то и народы также не равны, и это неравенство также определяется генетически. Соответственно, есть более прогрессивные народы, а есть менее прогрессивные, причём если представители менее прогрессивного начинают смешиваться с представителями более прогрессивного, то это вредит более прогрессивному народу в его развитии. Эта гипотеза и получила название «расовой». Потому сторонники расовой гипотезы считали необходимым отделять представителей менее прогрессивных народов от более прогрессивных, равно как и отделять людей с «неправильной» наследственностью внутри самих «прогрессивных» народов от людей с «правильной» – то, что было названо впоследствии «шовинистической евгеникой» либо «негативной евгеникой», хотя к настоящей евгенике – респектабельной науке о наследственных заболеваниях животных и людей, а также борьбы с ними, ставшей сейчас частью биологической генетики, эта самая «шовинистическая евгеника» не имеет никакого отношения.

 В самом начале XX века появляется новая система социальной поддержки граждан: welfare или, в переводе на русский, материальное социальное пособие. Государство из налоговых выплат, от которых гражданин не может отказаться, с помощью парламента и чиновников решает, кому выделить деньги в связи с крайней материальной нуждой отдельных членов общества. То есть развитые страны мира начали играть со своим населением в забавную игру под названием «Робин Гуд» – изымать материальные средства под угрозой насилия у богатых и раздавать их бедным, причём решение о том, кого именно считать бедным и сколько выделить каждому из них денег, принимали чиновники, что в дальнейшем вызвало тяжелейший кризис социальной поддержки населения, но об этом позже.

 Вот так и жили люди в то время, даря друг другу на Рождество открытки с ангелочками, Христом и Девой Марией, искренне полагая, что самое страшное время уже позади, ибо прогресс подарит миру изобилие и процветание, которое оставит не у дел армии, а войны уйдут в прошлое, ибо что делить людям, у которых всё есть? Но мечты наивных гуманистов, просвещенцев и интернационалистов разобьются о холодную реальность Новейшего Времени, начавшейся с Первой Мировой Войны.