Все записи
17:59  /  26.04.16

3841просмотр

Поколение Чернобыль

+T -
Поделиться:

Нас, детей 80-х, первое взрослое постсоветское поколение, вполне можно назвать «поколением Чернобыль». Почти у всех нас, 30 и почти 30-летних, есть своя чернобыльская история.

Моя мама, будучи беременной, ходила на тот злополучный Первомай 86-го, дело было совсем недалеко от белорусской границы. И кто знает, может, и поэтому крепким здоровьем я не отличаюсь. Знакомая рассказывала, что ее мама, напротив, долго не могла забеременеть, а вот после Чернобыля получилось — списывает на стресс.

Даже в тех, кого Чернобыль лишь коснулся, он оставил свои раны и страхи. А ведь есть  люди, и в России их сотни тысяч, которые сейчас, как и 30 лет назад, живут бок о бок с Чернобылем, с его радиацией.

Вот, например, Злынка, совсем крошечный город на Брянщине с нарядными деревянными домиками.

В лесах вокруг Злынки кипит жизнь: идёт заготовка древесины, дров, березового сока. Оборудованы места для пикников. И это пугает: уровень радиации здесь — 43 кюри на квадратный километр, это должна быть зона отчуждения, как в Припяти.

В этих краях заготавливают немало леса, продают по всей стране. Местные рассказывают, что и на олимпийскую стройку в Сочи древесину везли.

«Я обращался во все службы. Прокуратура подтвердила высокое содержание цезия. Но никто ничего не предпринимает из-за пробела в законодательстве: ни у одной из служб нет полномочий контролировать распространение радиоактивной древесины», — возмущается Александр, юрист Злынковского лесничества.

В прошлом году власти перевели Злынку, как и сотни других посёлков по всей стране, из зоны отселения в «более чистую» зону проживания с правом на отселение. Это значит, что здесь теперь можно вести сельское хозяйство без всяких ограничений. А жители посёлка лишатся значительной части льгот и социальной поддержки.

Едем дальше в зону отселения, к Белорусской границе. Если не брать с собой дозиметр и не читать редкие надписи очень мелким шрифтом, ты никогда не догадаешься, где находишься.

В отличие от Белоруссии или Украины — никаких блокпостов, заграждений. Знаков «радиационная опасность» мы с трудом нашли два или три.

Наконец, мы в Святске, одном из немногих сёл, которые действительно эвакуировали после Чернобыля.

Из мёртвого села нам навстречу идет Виктор, очень спокойный и уверенный мужчина в рабочем комбинезоне. У него здесь большое дело — восстанавливает церковь. Я сразу чувствую, что он сейчас дома.

«Здесь был посёлок красивый и богатый. Пять тысяч человек жили. Трагедия сломала нашу жизнь. Родители уехали, потому что боялись за своих семерых детей», — рассказывает Виктор.

Богатые дома и цветущие сады остались лишь в его памяти. Дома были «захоронены» – сломаны и закопаны в землю, вот они, возвышаются уродливыми холмиками. Я вижу лишь жутковатые руины, которые так до конца и не растащили на стройматериалы в соседние, пока живые села.

Чуть дальше по дороге — Старый Вышков, почти брат-близнец Святска. Поселок получил те же объемы цезия и стронция и тот же статус «зона отселения», только вот до отселения руки не дошли.

Здесь живут люди, самой обычной деревенской жизнью. Выращивают пшеницу (уверяют, что цезия в ней не так уж и много). Разводят кур (куриный помет фонит, как опасное оружие). Учат детей в крошечной школе (по дворе школы, где носится детвора — 110 микрорентген в час).

Они не бояться. Невозможно бояться постоянно.

Весеннее солнце припекает, но мне кажется, что оно неприятно сушит кожу. В лесу воздух свежий, не то, что в Москве, а у меня раскалывается голова. В нем рассеяна тревога.

Я понимаю, что это самовнушение, та самая радиофобия. Доза, которую я набрала за три дня, меньше, чем при авиаперелете в Европу.

Но другие-то живут здесь всю жизнь. Почти у каждого, внешне самого обычного человека, стоит начать расспрашивать, всплывет своя чернобыльская трагедия: бесплодие, ребенок-инвалид, гибель родственника от рака.

Обаятельные женщины из организации «Совет матерей Новозыбкова» просто, буднично рассказывают о ежедневной борьбе с бюрократией за здоровье своих детей.

Галина Свириденко три года добивалась, чтобы государство признало: в болезнях её сына виновен Чернобыль. 15-летний Денис — инвалид, у него патологии слуха и позвоночника.

Таких, как он, здесь много. Рождается уже второе поколение с патологиями. «Дети слабенькие, падают в обмороки, бывает, у них отказывают ноги или зрение, выпадают волосы…» — говорит Оксана Инашевская, одна из лидеров «Совета матерей».

Чтобы улучшить здоровье тысяч людей, нужны, прежде всего, чистые продукты питания, доступная медицина, бесплатные лекарства. Но ни государство, ни атомная индустрия не считают своей обязанностью компенсировать ущерб, нанесённый катастрофой. Власти год за годом сокращают чернобыльские льготы. «На нас, чернобыльцев, нет денег», — вздыхает Оксана.

Правительства, а тем более атомные компании, легкомысленны. Они считают, что 30 лет достаточно, чтобы перевернуть страницу и заявить, что урок выучен. Но Чернобыль — это миллионы человек, это, в какой-то мере, все мы. Это часть нашей жизни — на тысячелетия, то есть, фактически, навечно.