Недавно обнаружила в себе увлекательную внутреннюю жизнь. Начинаешь читать биографию Эдит Пиаф, переходишь ко второму абзацу и ревёшь. Обычно с интернет-эмпатией у тебя не очень, а тут такая история: читаешь – ревёшь. Сразу же встаёт бородатый Фрейд в голове, сейчас ты начнёшь применять к себе метод психоанализа… Только сначала послушаешь несколько песен. И ты включаешь «Non, je ne regrette rien», «Milord» и «La Vie en rose», и тут какой-то глубоко спрятанный в тайниках Париж вырывается у тебя изнутри, и ты прямо подпрыгиваешь, нет, нет, ты прямо чувствуешь – это как волна, такой подавленный Париж, который вдруг показался, а ты и не ждал. Кажется, пора придумывать новую терминологию: «подавленная культурная память», «умозрительные объекты, не соотнесённые с реальностью», «невысмотренные места», вот что лежит там и зудит, и зудит и чешется, и зудит. Непрожитый Нью-Йорк, непрочувствованный Лондон… Это весьма неприятно – носить в себе непрочувствованный Лондон. Делаешь свои дела, а сам думаешь: стыдно и весьма неприятно. Неувиденный Париж – ну и дела. Вот так дела. И почему я так думаю? Я же из ретроградов, споткнувшихся о собственный идеализм... Что же меня тянет в этот праздник, который всегда с кем-то? Что меня тянет туда?

А только тянет и тянет, и зудит, и зудит. Хочется и в Париж, и красивое платье. Хочется и ума накопить, и адекватность не растерять. Хочется и рыбку съесть, и кальмар тоже съесть. Хочется достойной и содержательной жизни.

Что это там, что там? Стоило тебе захотеть, как тут же понабежали «религиозные звери». Страшно за свой внутренний мир! Быстро хватаешь Гегеля за дух и несёшься на всех парусах к «правильным» людям – едешь, бежишь туда, только чтобы получить от них разговор. Едешь и выпрашиваешь у них разговор. Ну же, давайте, повытряхните из меня этот Париж!

И Гегель встаёт через них, и идёт, и побивает Париж. Несколько часов ты находишься в состоянии увлекательного интеллектуального забытья… А потом Париж возвращается.

Входишь на какой-нибудь сайт, медитируешь на название «Шарль де Голль»… И вдруг понимаешь, что это описание какого-то состояния: с одной стороны, Шарль, и весь этот беличий мех, с другой стороны – Голль, невозможность позволить себе такие милые спонтанные путешествия как сам образ жизни. А между ними такая вот «де» как частица отрицания: кажется, что столько всего вокруг есть, но его как бы не взять. Мир всюду крутится, уходит от тебя, и ты молишь: ну хватит, ну хватит крутиться, меня же может стошнить!

Шарль! Шарль! Туфли – стеклянные башмаки. Мир – внезапная карета из тыквы. И ты сидишь там, ты сидишь там, и смотришь через привычное тыквенное окошко. Психика не поспевает «обживать» изменения в окружающей жизни. Всё вокруг превращённое: кажется, уже ничего не стоит, всё метаморфирует или как-нибудь размывается. И ты сидишь в этой внезапной карете из тыквы, и ты не можешь понять: это реальность вообще или что тут?

Мы едем на бал, обутые в стекло, это такая новая незнакомая ситуация. Бал – это будущее, но бал - это и настоящее. Кажется, что мы всё ещё едем, но мы уже тут.

Выходи. Вот и Париж. Прибытие самолёта ровно по расписанию. 

«La Vie en rose»… Карусели и танцы... Вино и музеи...

И сердце твоё поёт.