«Рыба не очень удачно лазает по деревьям», – намекнул Эйнштейн, но эта мысль не сильно впечатлила ни его современников, ни потомков, и мы живем в мире, где полным-полно лазающих по деревьям рыб. Писатели, работающие рекламщиками, философы, продающие окна или матрасы, все они мечтают о воде, работать со смыслом, но вместо этого ползут по коре, несколько ошалевая от происходящего. «Ай!» – кричит искусствовед, высчитывая маркетинговую стратегию страницы в инстаграм. «Ой!» – вскрикивает автор, получив гонорар за статью, которую он писал две недели. «Ууу», – взвывает любой творческий человек, пожелавший работать со словом в России.

«Замечали ли вы… – говорит одна из ползущих рыб. – Что у словесников, шире – людей искусства, нынче совсем нет никаких прав? Их вроде как и не существует. Творческий класс есть, он огромен, но государство его не видит. Вы не подумайте… Я не то что бы жалуюсь… Но ёхин хеменгуей. Вот у нас есть богема, вот тут заслуженные, а остальные – боритесь, стремитесь, пробивайтесь. И так проходит вся жизнь: сейчас поднакоплю и смогу поработать неделю над текстом – над тем, за который ничего не заплатят. Но с чего копить, если и так еле ползёшь?!»

И вот они ползут и ползут, а иногда встают во весь рост, рыбы эти, да, встают, берут своё дерево и идут, и идут навстречу прекрасному будущему. Они идут, среда сухая, воды нет, пустыня одного и того же, одного и того же, и по пустыне бредет верблюд. Подходит к рыбе и дает сигареты. И они курят: рыба, верблюд и дерево.

«А что, неплохая картинка!» – говорит читатель и идёт дальше. А проблема остается. Рыбы висят на деревьях: люди искусства не встроены в общество, у них нет места. Как это сказать, через что? «Затянись, родненький», – говорит общество и переводит взгляд на действительно важный информационный повод.

«Изгой-Один»

 

Во время кризиса скелет больше не норовит спрятаться в шкаф, он у всех на виду. Из щелей повылезли все страхи человечества, которые они так долго убаюкивали своим необуддизмом и медитациями. Выяснилось, что связующих нитей нет, и когда каюкнулась привычная среда, люди впали в истерию. Вышли в информационное пространство, а там – вой и нашлепки из имбиря. Столкнулись с собственными по-Юнгу тенями, стали ведьмами и ведьмаками, потому что – почему? – потому что мы всё время загребаем в голову мусор, это привычный информационный фон. Как сделать фон другим? Дайте возможность профессионально работать со словом, как это делал Честертон или Твен, дайте материальную возможность высказываться с другим уровнем глубины. «А, верблюд, ну, пожалуйста?»

И он выпускает дым кольцами и больше ничего не делает. Он выпускает дым кольцами. Бесконечность. Нирвана. «Тише, тише, детки, и это тоже пройдёт».

Забыла, забыла рыба, что у неё нет голоса, что она висит на дереве, как некогда висел другой, который тоже пытался выйти на глубину, а его – к дереву: повиси, повиси. И продолжатели его дела, художники (по сути своей, иначе – создатели нового) вот так, как и он, но без гвоздей, ползут, ползут, что ли, в крону, хоть куда-то, чтобы дойти до мира, где смогут работать со смыслом, а не с достоинствами очередной модели кроссовок. 

MarketWorld

Мы основали реальность, которая похожа больше на рынок, но не на библиотеку. Мы основали реальность, где нет места для людей, которые творят прелестные шалости, перенимая у ангелов смелость летать, переводя реалии на художественный язык. То, что мы видим, это связность, обусловленная потребностями бизнеса. Тотальное овеществление. Чтобы нам проще было жить. Какое у писателей место в этой эпопее? Сколько ещё протянет рыба, карабкающаяся по дереву?

Писатель – это работа

 

В наши времена практически любой человек, причастный к литературе, это «бедняга». Чтобы работать со словом, надо родиться в богатой семье или «попасть в струю», или согласиться на нищенство. «Можно работать где-то ещё!» – лениво сообщает верблюд. Это можно. Можно работать в рекламе, но и книги твои будут не такие, как если бы ты работал над ними, будучи писателем. Потому что писатель – это работа, любая работа с текстами требует времени.

«Писатель – это работа», – говорит рыба. Работа в том, чтобы обогащать мир новыми смыслами и формами. Не только люди из обеспеченных семей могу этим заниматься. Любой человек, ощутивший проблески дара, должен иметь шанс его развить. Работа со словом должна получить признание как работа, на общественном уровне. Рыба говорит, а мир зевает. Ну-ну.

Что, кстати, в мире?

Во Франции есть non-profit ассоциации, в том числе объединения писателей, которые получают помощь от государства. В Норвегии государство выкупает 1 000 экземпляров каждой книги и рассылает по библиотекам всех городов, так что авторы могут спокойно работать над новым текстом. В Германии есть Дома литературы (Literaturhaus), которые предоставляют писателям не только помещения для работы, но и возможность проводить авторские чтения, каждое из которых оплачивается. Тут же проводятся семинары для талантливых авторов, участники которых могут рассчитывать на книжные контракты.

А что у нас? Что можно сделать?

  • развить систему грантов 
  • создать ресурс, где люди культуры могут вести колонки и делиться мнением, при этом получать достойные гонорары 
  • нанимать писателей работать писателями (пытаюсь делать это в рамках своей книжной мастерской, где мы создаем фамильные и биографические книги – дело за заказами)
  • создать систему литературных домов, которые будут поддерживать социальную жизнь творческого сообщества
  • ?
  • -------

    Возможно, мы здесь не для того, чтобы завалить себя вещами. Возможно, мы здесь, чтобы сделать мир лучше. Более объёмным, справедливым, живым.

    И тогда рыба доползет и взлетит.