Все записи
16:46  /  7.05.16

33200просмотров

Концерт в Пальмире

+T -
Поделиться:

Я завидую музыкантам, у которых есть смелость, власть и фантазия творить такое. Концерт в римском амфитеатре Пальмиры! Но, как всегда, подробности того, из чего это сделано, отравляют восторг от шикарной новости. Конечно, нельзя сыграть концерт в пустыне и не вспотеть. Не получится, влезая на броневик во фраке, не изгваздаться.

Все самое важное помещается в дырку между концом музыки и хлопками. Стыд, счастье, жалость, торжество. Кого вытянула леска — сома или сапог? Смычок опускается — кашель. Неужели не слушали? Молчат. Смотрю в зал: треск! Даже «браво». Надо сберечь корягу в горле до первого глотка пива — сразу полкружки. До слез. Но это приятные поминки. Ночью налетят все мои фальшивые ноты и будут душить. А завтра опять начинаем с гаммы.

Трудно смириться с тем, что после меня ничего не останется, разве что случайная съемка на телефон. Надо быть сильным духом философом, чтобы спокойно созерцать мгновения угасания звука. Можно, конечно, пойти на студию и записаться. Но я не встречал еще музыкантов, которые спокойно могли бы прослушать собственную запись. Корежит, и мучительно хочется позаниматься. 

Благодаря Караяну мы сильно продвинулись в вопросе увековечения исполнительского искусства. Он заставил договориться Philips и Sony о диаметре лазерного диска — лишь бы на нем уместилась 9-я симфония Бетховена в его исполнении! Прочный, долговечный носитель. И на платной парковке возле консерватории можно всунуть за ободок номерного знака, чтобы не сфотографировали. Хочется, хочется попасть в историю! 

Играть хорошо, играть много, играть везде, играть для всех, играть со всеми. Купить инструменты, заказать музыку, построить зал. Сыграть все. Попасть в историю. И не только в журнал Time: попасть на обложку учебника истории.

Концерт в освобожденной Пальмире — это красиво. Но отчего же на зубах такая гадость, словно откусил шершавый волосатый персик и хочется коснуться чего-то гладкого — рояля или хотя бы лампочки? 

Роскошный амфитеатр. Колонны, капители, руины — римские — и разбомбленный бетон с высоты птичьего полёта. Пустыня, солнце. На помосте, где был недавно эшафот — оркестр.

В программу поставили то, что можно было привезти «по минимуму»: Классическую симфонию Прокофьева. Светлейшая музыка, написанная в 1917 году, летом. Ноты сдувало ветром, но вещь, слава богу, хорошо знакомая. Лучше сыграть вряд ли было возможно. Идет пятнадцать минут. Что еще?

Пусть лауреат исполнит сольного Баха! Паша Милюков выучил Чакону насмерть — отоварил так же, как на «Чайнике», даже с той же четверть-улыбкой. Паша молодец.

Семнадцать лет назад он с таким же задором, я помню, изображал «Чардаш» Монти на Камергерском переулке. Мы тогда учились в Мерзляковке, и все наши общежитские ребята кормились со «штырки»: играли в метро, на Арбате, в кишке на Манежке. Как раз в 2000-м, зимой, стали возвращаться солдаты из Чечни. Пьяные, с дикими глазами, они шатались по Москве в перерыве между поездами. Скрипач и пианист с синтезатором стояли в «круглом» переходе на Театральной, крутили по кругу «Профессионала», самую кассовую вещь на все времена.

— Что вам дать, пацаны, бабок нет, из Чечни едем?

Солдат кинул в открытый скрипичный футляр ТТ. Еле-еле отговорили забрать, он чуть не обиделся. 

— Тогда вот что: возьмите нож. Хороший, американский. Немало им ушей отрезано — и русских, и чеченских. Ты смотри, какая сталь!

Солдат подмигнул и прибил столбик пятирублевых монет одним ударом к  дну футляра. Колбасу потом этим ножом ребята резали.

Чакона Баха — ну, 20 минут. Что-то еще надо. Хотя бы до 45 добить.

«Общая кадриль. Наташа и Гаврилов танцуют на первом плане. Варвара Васильевна одна. Трофимов, Мишка и Гришка пытаются вытолкнуть Федота, чтобы он пригласил Варвару Васильевну. Тот смущается. Веселая разведенка Катерина пляшет со всеми подряд».

Сергей Павлович Ролдугин исполнил «Кадриль» из оперы Родиона Щедрина «Не только любовь» наизусть. Валерий Абисалович предупредил публику, что вещь написана с юмором.

Действительно, в этой опере 1961 года Родион Константинович использовал материал, собранный в фольклорной экспедиции — частушки, прибаутки, пляски колхозников. Надо сказать, самая известная вещь Щедрина — это «Кармен-сюита» Бизе.

Марк Ильич Пекарский (и не только он) рассказывал мне следующую байку. Дело было в 1950-е годы. Композитор, клавесинист и князь Андрей Волконский учился в Московской консерватории. Однажды он пришёл туда с партитурой Стравинского. Стравинский тогда был запрещен, об этом узнало начальство. Князя отчислили. Тогда он выяснил, кто донёс. И вот говорят, что Андрей Волконский и Николай Сидельников поймали стукача и стали макать его головой в сугроб во дворе перед Малым залом, приговаривая: «Будешь стучать? Будешь?». А тот вопил из сугроба честно: «Буду! Буду!».

Предательская оказалась вещь, эта «Кадриль» Щедрина, ей-богу!

И вот что: однажды, когда я еще играл в оркестре, мы выступали в Амстердаме, в Концертгебау. Играли как раз «Кармен-сюиту». В перерыве репетиции наш дирижер заскучал, нашел программку концерта и стал читать. Человек обычно нелюдимый, замкнутый и апатичный, он вдруг покраснел и стал хохотать, как Фальстаф. Любопытные робко подходили, заглядывали в программку и тоже падали от смеха. Вместо фото Родиона Константиновича напротив его биографии красовался бородатый портрет Салтыкова-Щедрина из школьного учебника литературы.

Комментировать Всего 6 комментариев

Григорий, прекрасный текст и очень тонкий. Примите мои извинения за предыдущие наезды. Мерзляковец мерзляковцу глаз не выклюет, но подбить может! Андрей Волконский - да, легенда, друг моего профессора Леденева, тот много рассказывал об Андрее. Я даже успел с ним немного пообщаться в начале 2000х. Его судьба - вечное пятно на совести многих членов Союза композиторов. Леденев вспоминал о его изнании постоянно. Хотя мой профессор был крайне молчаливым и никаким не борцом, один раз его проравло, и он произнес потрясающую вещь на общем собрании - бросил в лицо Хренникову обвинение в преступлении. Но, по словам общей знакомой, "вулкан извергся и потух навеки"... Перед Волконским даже не извинились. И в сугроб уже больше никого не окунали. 

Прочитал сегодня ранним утром этот текст  Григория Кротенко, изумился, порадовался  за автора, но промолчал. А Вы, Владимир, прямо сорвали с моего кончика (языка) пера слова  с  извинениями за предыдущее...Вам, живущим в музыке, это труднее -извиняться, чем мне....Но Вы сделали это. 

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин, Сергей Мурашов

Но я же, собственно, не на Григория нападал - мне было непонятно его мнение о Ролдугине. Может, я вообще многое неверно понял: автор непрост, ирония  его тонка. 

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич, Tatiana Manoukovski

Спасибо большое.Не понимаю, за что вы извиняетесь? по-моему, всё в порядке.

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин

Наткнулся на замечательный текст Ссылка- и очень актуальный