Все записи
21:13  /  5.11.15

2509просмотров

Пиво-мороженое: Пригову — 75, Бродскому и Хвостенко — тоже

+T -
Поделиться:

В этом году отмечали бы юбилеи Иосиф Бродский, Алексей Хвостенко и Дмитрий Пригов. Все трое были настолько разными поэтами, что сложно поверить: они не только принадлежат одному поколению, — они родились в один год, 1940-й, и им было бы сейчас 75 лет.

Старше всех кажется Бродский. Должность главного поэта эпохи его очень состарила, как старит ещё молодого чиновника строгое пальто. Эпоха тем временем закончилась, Бродский отчеканил свой профиль на цестерции и ушёл, а спроса на нового Великого поэта не появилось. Вакансия закрыта вместе со всей канцелярией. Наследник Серебряного века, Иосиф Бродский ориентировался на классиков и сам почти осознанно стал классиком. Поэтому поверить, что мы жили с ним в одно время — невозможно.

Выглядит самым молодым из тройки, конечно, Алексей Хвостенко. У менестрелей вообще нет возраста, они живут без остановки, вне времени. Хвост что-нибудь беспристанно сочинял, рисовал, производил, а ещё, по свидетельству друзей, легко терял интерес и ленился. Он не оставил после себя многотомника, но зато оставил множество людей, воспаривших от знакомства с ним (и воспоминания этих людей составили отдельный том). Одна из его самых значительных заслуг, несомненно — знакомство Леонида Фёдорова с поэзией Хлебникова и ОБЭРИУ.

Поэзия Хвостенко кажется молодой и лёгкой, потому что, в отличие от произведений Пригова и Бродского, соотносится только сама с собой. Как и менестрель, который, находясь в постоянном движении, равен только тому месту, которое занимает в пространтсве. Тахту в парижском подвале или матрац в питерской коммуналке. Жизнь Хвостенко — одно большое поэтическое переживание.

Пусть успокоятся все тени нелюбви —
Мне снится сон, и он как сон чудесен.

Вообще-то, Хвост — эгофутурист. Но об этом как-нибудь потом.

И только один Пригов соответствует своему возрасту, времени и месту действия. С одной стороны, наследие Дмитрия Александровича фундаментально. Здесь есть те главные темы, которые тревожат всякого большого русского поэта и не дают ему спокойно существовать. Это что-то вроде формулы Александра Введенского «время, смерть и Бог». При этом у Пригова категория времени может быть отражена в часах (или годах), проведённых за мытьём посуды; видением смерти становится экзистенциальная драма автора, не успевшего толком пожить, из-за вечного мытья грязной посуды; а Бог — самая сложная тема в треугольнике Введенского — может быть решён в стихотворении и того проще: ведь русский поэт — всегда демиург, а значит всё ненужное он может «отменить». Как скульптор, снимающий части породы. Как честный советский гражданин, творец своей судьбы, который, не в силах сильно улучшить быт, отсекает лишние мечты. И получится, что лирический герой, неспособный управлять обстоятельствами быта, избирает иной выход: он начинает им благоволить с божественной высоты:

Я всю жизнь свою провел в мытье посуды
И в сложении возвышенных стихов
Мудрость жизненная вся моя отсюда
Оттого и нрав мой тверд и несуров
Вот течет вода – ее я постигаю
За окном внизу – народ и власть
Что не нравится – я просто отменяю
А что нравится – оно вокруг и есть

или

БАНАЛЬНОЕ РАССУЖДЕНИЕ НА ТЕМУ СВОБОДЫ
Только вымоешь посуду
Глядь – уж новая лежит
Уж какая тут свобода
Тут до старости б дожить
Правда, можно и не мыть
Да вот тут приходят разные
Говорят: посуда грязная –
Где уж тут свободе быть

И так во всём.

С другой стороны, Пригов сиюминутен, потому что использует советский (плакатный) эпос (и быт) как бездонный источник вдохновения:

Течет красавица Ока
Среди красавицы Калуги
Народ-красавец ноги-руки
Под солнцем греет здесь с утра
Днем на работу он уходит
К красавцу черному станку
А к вечеру опять приходит
Жить на красавицу Оку
И это есть быть может, кстати
Та красота, что через год
Иль через два, но в результате
Всю землю красотой спасет

Но от этих графически красивых советских людей, которые, должно быть, непросыхают на пляже у реки, исходит очарование русского безвременья, нечто архитепическое. Сравните у Заболоцкого:

Вечер на Оке
В очарованье русского пейзажа
Есть подлинная радость, но она
Открыта не для каждого и даже
Не каждому художнику видна.
С утра обремененная работой,
Трудом лесов, заботами полей,
Природа смотрит как бы с неохотой
На нас, неочарованных людей.
И лишь когда за темной чащей леса
Вечерний луч таинственно блеснет,
Обыденности плотная завеса
С ее красот мгновенно упадет.
Вздохнут леса, опущенные в воду,
И, как бы сквозь прозрачное стекло,
Вся грудь реки приникнет к небосводу
И загорится влажно и светло.

И так далее. Важнее же всего то, что Пригов делает пафос авторского повествования недействительным. Голос поэта звучит хоть и самым ярким по тембру, но не важнее прочих участников действия. И даже собрав вокруг себя народы, расчистив перед ними поле для битвы, из недр небес решая, кто будет бит, а кто победит, и тогда автор легкомысленно отсавляет решение для какой-нибудь высшей, неназванной силы. Вот финал из «Куликова поля»:

Так пусть татары победят
Отсюда все мне будет видно
Татары, значит, победят
А впрочем - завтра будет видно

Найдя способ отменить диктат Автора, Дмитрий Александрович протоптал стихотворный путь к тому искусству, которое только начинает появляться сейчас. И в первую очередь это даже не литература, а видео, синтетическое медиа-искусство. Что-то, что стало технически возможно только сейчас, но уже было записано Приговым на листе бумаги в 70-х годах.

Сегодня Пригову было бы 75 лет. Бродскому в мае — 100. А Алексей Львович Хвостенко с какими-то нашими общими знакомыми (их было бы много, останься он жив) готовится встречать свой N-ный День Рождения 14-го ноября.

В честь юбиляров звучит песня, которую я написал на стихи Пригова, а Саша Свирский на которую сделал клип, и вот тебе и медиа-искусство: