Все записи
15:41  /  14.01.16

2275просмотров

Бесконечное движение Дэвида Боуи

+T -
Поделиться:

Когда утром в понедельник лента обновилась известием о его смерти, и начали просыпаться музыканты и по очереди издавать стон от этой боли, уже тогда в каком-то отстранённом безумии показалось, что умирание и смерть — не финальная часть истории Дэвида Боуи. Специфическая, существенная, но не финальная.

Боуи — постмодернист, бриколёр, игрок, скоро уяснивший, что его эпоха — это неостановимое движение. Те кто серьёзно укреплялся на плоту какого-либо жанра — потонули или ещё потонут. Этот же водомер, софист, деконструктивист, циник, остался в свободном течении собственной музыки. Может быть, именно поэтому у большей части его хитов нет коды: они либо обрываются, либо медленно перестают быть слышными. Без начала и конца, музыка Боуи всегда звучит. Как в Jesus Christ Superstar: “If every tongue was still the noise would still continue, The rocks and stones themselves would start to sing.” Если выключить Боуи, то зазвучит поп-культура, им сочинённая почти в той мере, в какой он сам был сочинён ей.

Когда Arcade Fire говорят, что Боуи подготовил среду, в которой их существование стало возможным, это не просто любезности. Как и Энди Уорхолл, он смотрел на поп-культуру со стороны и чуть сверху. Этот взгляд, этот способ видеть — главный урок Дэвида Боуи. На протяжении всей карьеры он мерцал и ускользал, не оставаясь долго на одном месте.

То отражаясь, то отражая. Или, когда он поёт “It was just a reflektor” у тех же Arcade Fire на альбоме, выстроенном на стилевых заимствованиях, — отражая отражения своих прошлых отражений. Редко кому удавалось провести в жизнь такую игру. Если удавалось вообще.

Но Боуи не просто трикстер и хулиган. Он, если можно высказать такое суждение об общепризнанном гении, очень большой музыкант. 

К прошлому Рождеству лейбл Parlaphone собрал трёхдисковую коллекцию Nothing has changed. Единственное новое произведение, включённое в сборник — “Sue (in the Season of Crime)” — тёмная, медная песня о надеждах маленького человека на счастье, об измене и, как результате, убийстве. “Sue” наследует чему-то, что живёт в самой глубине XX века. И тема песни и её лихорадочный тон отвечают двум величайшим операм столетия: «Воццек» Албана Берга и «Леди Макбет Мценского уезда» Дмитрия Шостаковича. С этой песни начался год подготовки Дэвида Боуи к смерти.

Подготовки, как сейчас ясно, скрупулёзной.

Не публичное самоубийство и не полусекретное умирание. Сразу смерть. Смерть, как последняя тема, на которую имеет смысл высказаться. Смерть, как художественное решение вопроса смертности вообще.

Этапы пути Дэвида Боуи хочется сравнить с додекафонной серией, в которой нота не повторится, пока не прозвучат все двенадцать тонов. Тональная неустойчивость такой музыки вызывает ощущение бесконечного движения. Из двадцати пяти альбомов, выпущенных под именем David Bowie, выйдет как раз примерно по два альбома на тон. Теперь с альбомом Blackstar серия завершена. И всё может начаться с начала.