Все записи
18:11  /  3.06.15

16446просмотров

Ижевская электронная музыка как мифотворчество и обыденность

+T -
Поделиться:

Эта статья была написана для одного федерального издания полтора года назад. Фотографии тоже мои. Через несколько дней после отправки материала в редакцию, в Украине сменилась власть, повестка дня в России известным образом изменилась, а статья не вышла — что, как ни относись к украинскому вопросу, справедливо. Я поехал снимать фоторепортаж на Майдан, потом завертелись всякие другие дела, и материал залег куда-то на дно жесткого диска. Но жизнь продолжается, как и музыка. А ситуация на легендарной некогда сцене Ижевска, в отличие от Украины, за эти полтора года почти не изменилась. Сейчас, перед публикацией здесь, я внес всего пару ювелирных правок по фактуре остальное, и в тексте и в жизни, осталось как есть.

Букв много. Но это ведь не за музыку, это за жизнь.

Конструкторы подземного звука

«Я живу в девятиэтажке около Ижевского пруда. На другой стороне — завод. В ясную погоду, когда нет тумана, звуки слышны далеко, они усиливаются и разносятся по коробкам дворов. Город всегда гудит на низких частотах. А время от времени большой молот делает так: бууууум! Как будто огромный великан бьет в металлический бубен. Получаются почти аккорды. А остальные ноты достраивает воображение».

«Увы, русских поп-исполнителей не знаю», — сказал несколько лет назад Стинг, беседуя с Владимиром Познером на «Первом канале». Мэтр никого не удивил: в мире нас привечают только по музыке академической, — в балете мы впереди планеты всей, как известно. Но если бы героем той телепередачи оказался какой-нибудь английский ди-джей, он вполне мог вспомнить несколько имен — и название города: Ижевск.

Великий Чайковский, родившийся в Воткинске неподалеку, ни при чем. Как и бурановские бабушки из Удмуртии, удивившие пошловато-мещанское Евровидение. Ди-джею — диджеево: 600-тысячный Ижевск родил столько ротируемой на Западе электронной музыки, сколько не снилось многомиллионным Москве и Петербургу. Что, впрочем, неудивительно: Москва, собирая таланты со всей страны, осталась по сути купеческим городом, и формула столичного звучания всегда была такой: эклектика, качество, комфортность восприятия. Последний элемент данного уравнения, лишая московский саунд революционности и первобытного хаоса, диссонирует с яростным темпом современной жизни: этот звук гармоничен, но слишком мягок и толст.

Петербург же страдает другим: в фантазиях об уникальности своего пути, — не лишенных, впрочем, некой связи с реальностью, — город достиг той степени творческого снобизма, которая, с одной стороны, не отсекает всё новое и свежее, но, с другой, не дает ему одержать верх над старым, любимым, сросшимся с обветшалыми городскими стенами. Поэтому здесь интересных проектов всегда хватало, но они остаются в тени эфемерной громады «русского рока». А дефицит публики приводит к недостатку денег на сцене. Единственным исключением остается классическая музыка, которая, впрочем, тоже часть питерской традиции.

Но вернемся в Ижевск. Еще в 90-е город получил у европейцев неформальный статус «столица русской электронной музыки». Ижевские танцевальные пластинки выходили в Москве и за рубежом, а поклонников более вдумчивого музицирования приятно удивляли этноэлектронные проекты. Разумеется, славы Prodigy или Chemical Brothers никто из ижевчан не снискал. Но таких бюджетов, как у вышеозначенных коллективов, здесь и не водилось.

И тем удивительнее феномен ижевских компьютерно-синтезаторно-шумовых магов. Каким образом провинциальному городу удалось добиться статуса «всероссийской музыкальной столицы», да еще и на европейском уровне? И каким образом — утратить его несколько лет назад?

Существует расхожее мнение, что взлетом своим и падением ижевская сцена обязана местному бизнесу, в том числе нефтяному. С приходом кризиса 2008 года деньги у спонсоров якобы кончились, и электронная сцена Ижевска вместе с ними. Кто-то из ее героев уехал в Москву, кто-то — в Петербург. Остальные ушли «в подполье».

Однако в нефтяное и макроэкономическое объяснение верится с трудом. А сваливание всего происходящего на финансовый кризис, честно признать, набило оскомину. К тому же, музыка всегда расцветала в тяжелые времена, и никакая экономическая депрессия ее пока ни разу не задушила.

В поисках правды о «столице российской электронной сцены» я отправился прямиком к ижевским музыкантам.

Добровольный изгнанник

Москва. Выход из метро «Измайловская». Поздний ноябрь. Мне навстречу идет человек в потертой демисезонной куртке. С лицом мудрого олдового хиппаря, — пардон за сленг, однако слово «старый» будет неправдой, — и одновременно бесовским огоньком в глазах. Миша Рябинин, былой предводитель первой ижевской волны и легенда для юных. Уехавший в Москву аутсайдер и одновременно герой, о котором ходят самые разные слухи и легенды — светлые и темные. Один из тех, кто был у истоков — и истоком. В давние 80-е.

В Измайловском лесопарке, запорошенном первым снегом, Миша выглядит как шаман. Говорит долго и обстоятельно — как это, похоже, принято в Удмуртии.

Даю Мише слово, дабы сказана была первая часть ижевской легенды.

Когда у нас в 85-м году появился клуб филофонистов, все городские меломаны собрались в одном месте и быстро перезнакомились. Заказывали через клуб виниловые пластинки из Москвы и Ленинграда... быстро сориентировались в самых передовых на то время западных направлениях. Пришла мысль сделать что-то самим, ведь на советской сцене всё было предсказуемо, а мы уже тогда чувствовали, что скоро всему вокруг нас грядет конец на букву п. Идет новая эпоха, которая требует новой музыки.

Почему мы с друзьями выбрали электронику?

Думаю, это связано с оборонной промышленностью Ижевска, где до сих пор собираются страшные для НАТО вещи. Многие ребята со школы знали инженерную практику и понимание производственного процесса. Обладали системным мышлением. Электронная музыка требует именно такого подхода. Инструментов тогда в Ижевске особо не водилось, мы играли на советском (особенно ценился синтезатор «Поливокс»), и аппаратура была поначалу общая на несколько групп. Отсюда, наверное, и схожесть звука ижевских групп, которая сохранилась навсегда: у нас были одинаковыми не только вкусы, но и сама аппаратура! Это и был новый саунд Ижевска, хотя сейчас порой смешно вспомнить, как мы изощрялись, извлекая звук из всего что попало.

По ходу поездок за пластинками я познакомился с Андреем Борисовым (в будущем продюсер ассоциации «Экзотика»), с Егором Летовым, который тогда слушал очень много разной музыки, включая электронную. В общем, я как-то быстро вписался в передовую музыкальную братию страны. А потом пошел в армию. И вернулся, хотя СССР еще не распался, в другую страну, где друзья-конструкторы торгуют водкой, и все идет вверх тормашками. Настроение было тяжелым, так что сейчас музыка первой ижевской волны может показаться непростой. Но она соответствовала духу эпохи, народ это почувствовал и стал приходить на концерты.

Далее Миша перечислил известные, в общем, любому интересующемся меломану факты. Клип группы «Стук бамбука в XI часов» попал на телевизор в «Программу А» — в Ижевск приехали Артемий Троицкий, Андрей Борисов, Сергей Курехин— в музыкальных кругах страны пошли разговоры об «ижевской волне»: тот самый «Стук Бамбука», «Бурундук квартет», «Самцы дронта», «Красивая пришла», Virgo Intacta и др. Рябинин играл в пост-индустриальной группе «Родезия», которая быстро сменила стиль на техно и название на «Rя/Ба Мутантъ».

Но взрыва популярности не произошло: разгорались, сорри за обобщение и шаблон, лихие 90-е. Большинство ижевских музыкантов уехали работать в Москву и сделали себе карьеру вне музыки, в основном на ТВ. Так, Константин Багаев из «Стука бамбука в XI часов» стал одним из ведущих операторов на «Первом канале». Говорят (Миша, впрочем, об этом не распространялся), что именно Багаеву доверяют снимать новогодние обращения Путина к народу.

Я стал жить между Ижевском и Москвой, — продолжает Рябинин, — и задумался над тем, что английскую модель инди-лейбла можно перенести на нашу землю: это упростило бы жизнь музыкантам. Мы сумели собрать аудиостудию для ижевской телепрограммы «Новый Регион» и выпустили альбомы четырех групп тиражом по 500-1000 экземпляров, под лейблом «Ижица рекордз». Но лейбл, по сути, не состоялся: помешал дефолт 98-го года и засилие музыкального пиратства, которое открыто лоббировалось некоторыми крупными фирмами грамзаписи.

Еще, благодаря помощи Леши Чижова, ижевского чемпиона мира по шашкам и большого меломана, мы с «Рябой» начали записывать совместную пластинку с Муслимгозом (Брин Джонс, известный английский электронщик Muslimgauze. — Прим. ред.) для релиза в Голландии, но упустили момент из-за отсутствия времени и денег. А работали уже скорее по инерции — до начала 2000-х. В Ижевске в это время вовсю гремели новые герои: An-2, D-Pulse. Сейчас они тоже уехали — в Питер. А мы, старики, собираемся в Москве и играем раз в год. Но, хотя я бываю в Ижевске редко, знаю: там и сейчас есть отличная электронная музыка, она никуда не делась.

На этом история, рассказанная Мишей, заканчивается. И он переходит к главному своему выводу: ижевскую сцену подкосили не тяжелые годы, а отсутствие консолидации. По его словам, молодые не очень-то пользуются ижевским брендом. Только с развитием соцсетей ситуация как-то начала меняться.

Не чувствуют связующего звена. В России не сложилось профессионального делового сообщества вокруг музыки, нет сектора экономики. Региональным чиновникам, не только в Ижевске, отчего-то на музыку наплевать, хотя они могли бы поднять на ней немало денег. Так что нужны независимые лейблы — и сильные продюсеры. Одного такого человека я знаю — это Андрей Захаров из проекта An-2, он держит в Питере лейбл Theomatic. Пусть он и уехал из Ижевска, но он талантливый музыкант и чувствует законы рынка.

Как впоследствии выяснилось, были лейблы после «Ижицы» и в Ижевске, были и попытки консолидации. Почему Миша о них не рассказал, я могу лишь догадываться. Но об этом позже. Сначала — в Петербург.

Комфорт вне комфорта

С Андреем Захаровым мы встречаемся в «Тайге», креативном пространстве в самом центре культурной столицы — на Дворцовой набережной. Здесь расположена и музыкальная студия других «петербургских ижевцев» — его друзей из группы D-Pulse, чье творчество весьма ценится не только в России.

Сам Андрей тоже культовая фигура: помимо прочего, он уважаемый в городе звукорежиссер. И, хотя основная часть каталога Theomatic к Удмуртии отношения не имеет, а сам Андрей там больше не живет, он сегодня один из самых актуальных представителей ижевской электронной сцены. Хотя бы потому, что его музыка не утратила звучания родного города. Что это — целенаправленная преемственность?

— Я не учился у первых ижевских групп музыкальным приемам, потому что играю более танцевальные, открытые вещи, — поясняет Андрей. — Но от среды никуда не денешься, это как асфальт, по которому идешь — ты можешь о нем не думать, но он не дает тебе споткнуться. Конечно, я благодарен тем людям. В тяжелые 90-е музыка помогла им выжить физически и психически, а потом реализоваться в окружающем мире. И эта сила духа — ключевой момент всего ижевского электронного движения.

Он дарит мне компакт-диск с «теоматиковским» сборником ижевской музыки, и, прежде чем вручить, разворачивает обложку. Фотография: промышленный город зимней ночью, частокол заводских труб, небо в вязком дыму. Эпиграф: «Посвящается всем людям, которые находят в себе силы творить и развиваться в недружественной атмосфере».

Кроме того, что Ижевск — город сугубо промышленный, он по причине «закрытых» оборонных предприятий расположен в стороне от крупных транспортных узлов. Эта, в некотором роде, изоляция и вызвала у тяготеющего к экстравертной музыке Андрея потребность сменить место жительства:

— Уехать было просто необходимо. Провинциальный город, ты всех знаешь, сидишь на диване и ничего не делаешь. А в мегаполисе — ты сам, ты воин. Это начало другого этапа. Человеку нужен определенный дискомфорт, чтобы развиваться.

На заре 2000-х Захаров прилетел в Гамбург, пошел в первый попавшийся магазин виниловых пластинок и дал свои записи продавцу. Через полчаса он общался с представителем лейбла Was Not Was, где впоследствии вышли четыре ижевских альбома, в том числе один — проекта An-2.

Впрочем, свойственное ижевчанам стремление находиться в своей тарелке оказалось сильнее желания работать в Европе, которая показалась Андрею «чересчур отполированной и психически истощенной». Чуть позже такой опыт, только в Праге, получили и ребята из D-Pulse. А Петербург оказался той самой «золотой серединой» между Европой, провинцией и слишком суетной Москвой.

Тут к нашей беседе как раз присоединяются участники D-Pulse Клим Суханов и Семен Перевощиков. Первым же делом эти интеллигентные парни оспаривают некоторые выводы Миши Рябинина. «Как не было консолидации? В Ижевске крутились самые передовые электронные трэки со всего мира. Это объединяло всех нас, и в начале 2000-х была реальная движуха, около 50-ти групп. Даже существовал термин для этого — «Подводный Ижевск»», — просвещает меня Клим.

Миша, впрочем, тогда жил в Москве и мог чего-то не знать. Или, будучи бывалым журналистом, о чем-то умолчать. Например, о том, что лейбл, объединивший ижевских электронных музыкантов, в 2000-е годы существовал: Kama Records. И, скажем прямо, он сделал то, что не получилось у «Ижицы».

По словам участников D-Pulse, возглавляющий «Каму» тандем Александр Юминов — Антон Янцен, заручившись расположением чиновников и бизнеса, смогли вывести ряд музыкальных событий на региональный уровень. Были фестивали, выезды музыкантов в Москву, выходили сборники электронных ремиксов на Чайковского и удмуртскую народную музыку, специально записанную в деревнях Юминовым — отсюда-то и пошло этноэлектронное направление в Ижевске. Был построен большой, почти на тысячу зрителей, клуб «Вавилон Диско», оборудованный по последнему слову европейской техники. Хотя случались, рассказывают ребята, и приколы. Например, во время одного электронного фестиваля музыкантам пришлось играть под «фанеру» перед чиновниками, и одна группа решила провести время в буфете, когда на сцене крутился ее трэк. Но служители государства даже не заметили потери бойцов.

— Было весело! — вспоминает Клим дни своего отрочества. — Мы, будучи еще школьниками, ходили по выходным на фестивали электронной музыки, а в понедельник — на уроки. В «Вавилон» приезжали ди-джеи из Англии, Германии, Исландии, Штатов. Ди-джей Шон О'Нил целую неделю играл для бухгалтерш, которым, в принципе, было всё равно, что за музыка: люди приходили как на цирк.

Но к 2008 году «Кама рекордз» развалилась, «Вавилон» закрылся, а D-Pulse решили, что музыка для них больше чем хобби. Ижевская сцена перестала отвечать потребностям группы.

Здесь я сделаю ремарку: D-Pulse — единственная известная мне электронная команда родом из Ижевска, которая зарабатывает только музыкой. Для всех прочих музыкантов и первой, и второй, и третьей «волн» творчество всегда являлось действительно хобби или, в лучшем случае, дополнительным источником дохода. Почему это так, я увижу уже в Ижевске.

Кстати, существует ли «третья волна»? Первая — это отцы-основатели, экспериментаторы из перестроечных времен. Вторая — это «Кама Рекордз» с ее более современным и танцевальным каталогом. А третья?

— Она существует, потому что в Ижевске сейчас много молодых команд и ди-джеев, которые очень круты, — утверждает Андрей Захаров. Остальные кивают.

Я слушаю несколько трэков Eclectic Sound, Антона Ланского. Играют и правда ярко, самобытно. Но любопытно другое: та же незримая связь с группами «Самцы дронта» и «Красивая пришла», то же общее настроение при разнице звучания, которое есть и у An-2, и у D-Pulse. В чем же дело? Ну не в «Поливоксах» же: новые музыканты работают явно на чем-то посовременнее!

— Нас всех связывает элемент светлой печали, который идет от той земли. Мы не хотим сделать «чуть погрустнее», это происходит на бессознательном уровне, — считает Клим, и потом мне то же самое скажут почти все собеседники. — Там может родиться и позитивная музыка, но это будет ижевская музыка. Безысходность можно использовать иначе, с другим знаком: превратить настроенческий минус в плюс, как в блюзе.

— Темная энергия витает в ижевском воздухе, шаманство в Удмуртии не забыто, — улыбается Андрей Захаров, но, похоже, он серьезен. — Еще Удмуртия недавно входила в мировой топ-3 по суицидам. У каждого из нас есть знакомые, которые хотя бы пытались. А кто-то и ушел. Вообще, в местных людях ты увидишь много самоуничижения, будь готов.

После таких интригующих подробностей мне оставалось только поехать в Ижевск.

Павший Вавилон

Вагон почти пуст. Снег и лес — всё, что есть вокруг на многие версты. Позади суетная иллюзия, а я еду сквозь зачарованное царство. Неровными нитями пляшут убегающие вдаль деревья, столбы и балки мостов, отражаясь в бутылке с водой, что оставила сошедшая в Кирове попутчица. Впереди — земля обетованная, закованная в лед, копоть и сталь. Бесконечный еловый лес отрезает ее от всего остального мира, который в какой-то момент перестает существовать.

Мир погружается во мрак. Стук колес и шорохи механизмов, гудки проходящих поездов, отдаленные голоса, что окончательно сливаются с послезвучиями в моей голове. Ультранизкий бас и перкуссия тормозов. Финальный аккорд. Рыжее городское зарево вспыхивает над лесом. Это пламя искры, высеченной на границе двух миров: колдовского и техногенного.

Секунда — и Ижевск как на ладони.

Шаманские чары?

Разумеется, далее всё ожидаемо становится более реальным и прозаичным.

— Ди-джеи? Всего два их есть в городе, — говорит молодой, лет двадцати, таксист. — Называются Electronic DJs. Миксуют удмуртскую музыку, по всей России ездят. А так, к нам разные из Москвы, Питера, Казани приезжают.

Стою на одной из центральных улиц перед двухэтажным бетонным кубом без опознавательных знаков. Внутри может быть всё что угодно — фитнес-центр, кафе, компьютерный магазин, склад. Но это, как выясняется, клуб. Когда-то он назывался «Вавилон Диско» и гремел на всю Европу.

На черной металлической двери — бумажный лист А4 с парой строчек, отпечатанных на принтере капслоком. Подхожу ближе, чтобы прочитать. «Билеты на Светлану Разину можно приобрести по тел. такому-то». Никакого диджея Шона О'Нила. Никакой спонсорской рекламы от величин уровня ТНК-BP, Bacardi, Kent, — а в «электронные» годы она здесь была.

Вхожу в автобус. Яркие афиши, которые потом замечаю по всему городу: группа Silent Woo Goore дает концерт с Симфоническим оркестром Удмуртской республики. Судя по имиджу, что-то этническое. «Электронику используют?» — спрашиваю я в арт-центре «Грифон», куда забрел практически случайно. «Нет, это рок на удмуртском, — говорит директор центра (и группы) Александр Старков. — А электронная музыка сейчас в Ижевске не очень актуальна».

Вот так вот: приехал в столицу электронной музыки, а тут про оную и не думают! Но, может, музыканты действительно ушли в глухое подполье? В конце концов, Шон О' Нил — хороший диджей, но в масштабе США он далеко не Брюс Спрингстин...

Звоню бывшему пиар-менеджеру «Вавилона» Антону Янцену, который быстро знакомит меня с людьми, «качавшими» ижевские ДК и первые клубы еще в 90-е. Но и Антон, и все эти музыканты, вопреки услышанному мною в Москве и Питере, с ходу заявляют: никакой электронной сцены здесь нет. Некоторые добавляют: и не было. Шутят?

А что же было, спрашиваю.

— Были отдельные хорошие группы и много шлака, как и везде, — отвечают. — А сегодня есть миф. «Столица электронной музыки» — это миф.

Вадим Блэк неспешно разливает пуэр. Неторопливая, спокойная речь. Он уже не рвется в бой — позади все этапы славы, все условные «волны» ижевской электронной музыки. Начинал и прославился в культовой группе Virgo Intacta, где играл сын мэра города, скрывавший это, потому что папа был против. А еще у группы в свое время были лучшие в городе инструменты.

— Сложное время, 90-е годы, всё рушилось, а мы — молодые люди, которые и без того асоциальны в своем мировоззрении. Что делать? Музыка была единственным пластом, где вопросы исчезали, существование наполнялось смыслом. И, погрузившись в нее, мы балдели от всего происходящего. Пластинки, которые привозил из Европы шашист Чижов, были классными и взрывали мозг молодым ребятам. Их переписывали у нас даже люди из Москвы-Питера. Меня затащили в музучилище.

А потом, в начале 2000-х годов, электронная музыка кончилась, так же незаметно, как и началась. Сейчас есть отличные группы, стили, есть люди, которые делают музыку на компьютере, но нет электронной волны, на гребне которой я был. Нет явления, которое формирует среду. Сейчас люди потерялись и замкнулись.

— Знаешь, красота, не осознающая себя, воистину красива. Когда ижевскую электронную музыку начали впихивать в рамки, и произошла метаморфоза. Началась классификация. Игры разума. Появились группы с отличным вкусом, но душа моя скучала всякий момент, когда я их слушал. Искусство призвано не развлекать, не ублажать, а сдвигать точку сборки. И тогда я оставил былое, начал погружаться в коренную культуру. Мы ездили по деревням и играли. Я нашел себя через это, и, хотя порой использую синтетическое звучание, сейчас я сам по себе, вне электронного контекста.

В смене эпох, а также в отсутствии подлинно творческого начала, причину видит и Марина Санникова, руководитель «Птицы Тылобурдо» — известного за рамками Ижевска женского этно-музыкального коллектива. Марина имеет к электронным проектам лишь эпизодическое отношение, но тем более объективен ее взгляд со стороны.

Для многих 90-е — страшные, но было и чувство освобождения. Всё происходило в странноватом, сюрреалистическом ключе. Например, художники открыли в Ижевске филиал могилы Малевича. Было арт-объединение «Лодка», и мурашки бежали по коже от того, какие они удивительные делали перформансы. Ижевские электронные коллективы того периода — они оттуда же, из той же удивительной творческой свободы. В первую очередь, конечно, это «Стук бамбука в XI часов». Их музыка и клипы, снятые Константином Багаевым, шли в ногу с мировыми. Неудивительно, что именно эта группа, а не последующие, и привлекла интересы Троицкого, Борисова. Потом уже было не интересно, и дело не в коммерции вовсе. Просто есть самореализация, а есть и более высокая точка. Она исчезла.

Схожую историю о причинах взлета и падения ижевского «мифа» рассказывает также один из музыкантов первой «волны», пожелавший остаться неназванным. Но он подчеркивает, что что, помимо прочего, роль в упадке движения сыграл человеческий фактор.

— Нет никакой исключительности ижевского пути в электронике. Просто в самом начале собралась небольшая группа людей, которая делала интересные вещи. Почти все они вышли из 30-й школы, самой элитной в Ижевске, где учились мажоры и лица определенной национальности — я ничего плохого не имею в виду, но это факт. Я даже скажу больше – многие из них были родственниками между собой, а другие стали ими, заключив брак. Несмотря на их клановый подход к бизнесу, музыкой я сначала был восхищен. А потом услышал продукцию лейбла 4AD, и понял, откуда ноги растут. В Новосибирске, к примеру, были не менее крутые электронные проекты. Но именно ижевчанам удалось заманить продюсера Борисова, который помог создать миф об «электронной столице» — не без помощи будущего главы Kama Records Александра Юминова, который поначалу продюсировал «бамбуков», «самцов» и «родезистов».

— Только, простите, какая Ижевск столица, если все участники первой «волны»уже в середине 90-х уехали в Москву продвигать карьеру и, по большей части, отнюдь не музыкальную! Остался только Юминов, который делал из талантливых ребят электронную «Фабрику звезд»: так родилась «вторая волна», которая была уже не столь интересна, но все же инфицирована духом экспериментаторства. Хотя справедливости ради стоит сказать, что вклад Юминова в развитие здешней электронной сцены огромен, никто больше столь активно и последовательно не продвигал ее. Но и у «Камы» ничего не вышло – невозможно эксплуатировать давнюю славу древних групп, не сумев показать публике новых «гениальных дилетантов».

Взгляд из бизнеса

Почему же Kama Records рассталась со своими потенциальными «звездами», уехавшими в Москву и Петербург? Именно с теми креативщиками, которых знают вне Удмуртии и даже России? С безумным космосом «Самцов дронта» и отточенно-модным изяществом D-Pulse? Мои собеседники-музыканты четкого ответа не дали. А с бывшим главой «Камы» встретиться не удалось: как неожиданно выяснилось, Александр недавно переехал в Нижний Новгород. Отмечу, что позже он подтвердил сказанное коллегой.

Коллега — это Антон Янцен, правая рука Юминова в «Каме» и клубе «Вавилон». Ныне — известный промоутер, устраивающий крупнейшие концерты в городе. Черные очки, черная борода, накачанные плечи, импульсивная речь на грани взрыва — ни дать ни взять «крестный отец». Его даже прозвали некогда «Итальянцен». И, рассуждая сугубо с позиции успешного бизнесмена, Антон вслед за Старковым из арт-центра «Грифон» повторяет: электронная музыка для Ижевска неактуальна.

— Вот смотри: Англия, манчестерская волна рока. Весь мир о ней знает, хотя основные группы уже распались или впали в предстарческий маразм. Но это всё равно сложившееся культурное наследие, бренд, который работает на интересы всей страны! А ижевская электроника — фантом. Зачем мне заниматься фантомом? Музыканты как были неблагодарными ушлепками, так и остались. Они только требуют денег и обвиняют тебя во всех своих бедах. А сами работать не хотят. К диалогу и компромиссам не готовы.

— Если бы группа D-Pulse, которая до сих пор является лакмусовой бумажкой этой несуществующей сцены, продолжала отождествлять себя с Ижевском, то с грехом пополам можно было говорить об ижевской волне. Но они теперь люди мира. Из всего камовского каталога D-Pulse и «Спортлото», уехавшие в Питер, и еще Gattaca — вот три коллектива, которые могли изобразить некий лайв, а не просто прыгать под плэйбэк, как остальные. Примерно в один и тот же момент они взбрыкнули, попросили больше. А мы их послали на хрен. Мы не могли платить больше, потому что не были такими миллионерами, как нас считали.

— А потом деньги правда кончились, но кризис здесь ни при чем: они кончились раньше.

О том, кто именно спонсировал «Каму», Антон не желает распространяться. Но другие источники, попросившие об анонимности, назвали один из местных банков и несколько компаний, в том числе, действительно, имеющих отношение к нефти. «Никакого криминала, но после закрытия клуба и лейбла успешные дядьки не станут говорить о спонсорстве публично», — пояснил один из наблюдателей. К тому же, подчеркнул он, меценатов в Ижевске нет, и все средства добывались путем долгих переговоров. Другой собеседник обратил внимание на факт, что в «Вавилоне» работал не только клуб, арт-директорами которого были Юминов и Янцен, но и казино. «Именно оно приносило основные доходы владельцам, а с запретом азартных игр площадка перестала быть рентабельной», — рассказал он.

Впрочем, мне кажется, что роль «Камы», при всем уважении, Антон переоценивает. Да и «Вавилоном» электронная сцена Ижевска не ограничивалась: еще раньше появился клуб Light Zone, который уступал по качеству звука, но вмещал даже больше посетителей. «Крупных спонсоров у нас не было, и мы справлялись без них. На собственные средства арендовали площадку, дополнительное оборудование, — рассказывает один из первых совладельцев Light Zone, организатор фестивалей Izh-18 Андрей Буров. — Мероприятия окупались даже после финансового кризиса, и музыкантам платились деньги, пусть и небольшие».

Издание дисков тоже не было монополией «Камы». Существовал — правда, в формате самиздата на CD-R, — лейбл «Мицеллиум Рекордз», что выпускал десятки этноэлектронных проектов, пусть и созданных небольшим кругом людей. С «Камой» эти музыканты практически не сотрудничали.

Увы, Рябинин оказался прав: консолидации не вышло.

Пассионарный спад

Не вышло ее в итоге, в конце фильма. Но я хочу увидеть ее хотя бы в ретроспективе, в попытках родиться.

Ставлю побитое сильной компрессией видео группы Virgo Intacta. С того самого концерта, где ижевчане впервые услышали микс ультрамодных тогда битов с удмуртским народным пением. Зал клуба полон, это по крайней мере несколько сотен людей. Идет настоящий рейв, публика отрывается и бесится от восторга. Музыканты, как и говорил Блэк, тоже на гребне волны, на яростном драйве. Я в культурном шоке: такой же силы единение зала и сцены было, не побоюсь сравнения, на Вудстоке, если верить документальным лентам.Речь, конечно, не о масштабе мероприятия, а о градусе эмоций.

А что же происходит сегодня? Существует ли в Ижевске электронная сцена — в прямом смысле этого слова?

Вечер пятницы — самый что ни на есть прайм-тайм. В Доме архитекторов, в центре города, начинается трехдневная арт-выставка Gnezdo — просмотр современных картин и инсталляций в живом сопровождении нескольких электронных проектов. В их числе — группа «Совы снов» Витала Совина, одного из признанных «отцов» ижевской этноэлекроники.

Вхожу в невзрачную дверь без опознавательных знаков, и, судя по стилю, поставленную где-то на закате СССР. Что ж, вполне колоритно и в духе андерграунда! В холле — весьма бойкая торговля компакт-дисками, видавшим виды винилом (часть которого явно приехала сюда со мною из Питера пару дней назад) и различными хипстерскими поделками. Отлично, всё в тренде. Девушки улыбаются, музыканты дарят мне несколько дисков, в том числе раритетных, и, казалось бы, вечер удался.

Но я рано радовался. В зале, где играют Совин с женой Лёлей,— к слову, имеющей высшее музыкальное образование, — не больше пятнадцати человек. Часть из них рассматривает светящиеся картины, кто-то сидит на подушках и о чем-то болтает, а прочие то и дело мигрируют из зала в торговый предбанник. И лишь одинокая девушка танцует перед сценой. Складывается ощущение, что до музыки никому нет особого дела.

Я смотрю на лицо Совина и не вижу на нем никаких эмоций. Человек то ли полностью ушел в музыку, то ли абстрагируется от печальной реальности. «В гнезде было уютно и по домашнему. Всем спасибо», — спустя день напишет в своем «ВКонтакте» живая легенда электронного Ижевска. В клубе «Ю-Дэнс», где бесновалась молодецкая энергия Virgo Intacta, было совсем не по-домашнему и вряд ли уютно. Хотя, безусловно, с тех пор утекло много воды...

...За окном — еловый лес, на столе — так любимый ижевскими музыкантами пуэр, в камине трещат дрова. Мы в деревне Докша на берегу Камы. Здесь, в 40 километрах от Ижевска, поселилась чета Совиных.

Другой берег полог и затянут в елово-снежное марево. Говорят, туда и ходили пионеры ижевской этноэлектроники знакомиться с духами леса. Шаманить. Оно неудивительно: может, тому причиной снежная дымка и тишина, но посмотришь туда — и как будто видишь потусторонний, темный мир, который то ли мерещится, то ли снится тебе. Мир низких вибраций, подводная яма, питающая своим зельем колдунов, художников, сумасшедших и музыкантов.

А Витал объясняет свою позицию счастливого затворника:

— Лев Гумилев придумал очень верный термин: пассионарность. Уровень готовности общества к переменам и креативной работе, уровень смелости социума. Сейчас пассионарность в Ижевске низкая. Клубов нет, концертов нет. Есть, правда, миф про столицу электронной музыки, и молодежь этим мифом интересуется. Но этот интерес не подпитывается властями, бизнесом. И вот я сижу в лесу, пишу музыку, не ориентируясь уже ни на какие тренды. И слава Богу! Ни продюсер тебе не мешает, ни заказчик. Ты абсолютно свободен в выборе своего движения.

Витала и Лёлю вряд ли можно назвать аутсайдерами. В частности, они пишут востребованную музыку для экспериментальных театров в Москве. Но Совин никогда не получал за выступления особенных гонораров. Он уже давно не пытается этим заработать. Несмотря на многотысячные скачивания его записей в интернете, в том числе американцами. Несмотря на кучу изданных и неизданных релизов, лежащих на «болванках» у него дома в чемодане.

— А как же традиция, этническая музыка? — спрашиваю я, глядя на десятки народных инструментов на полках. — Это ведь вроде как в тренде сейчас, афиши по всему городу висят.

Традиция в Удмуртии жива, отвечает Витал, но интересна только финнам. В Ижевске она, по его мнению, не властна над умами и чувствами.

Так ли это? Возможно. Группа Silent Woo Goore с тех афиш прогремела именно в Финляндии, лишь потом получив статус иконы в Удмуртии. Что, кстати, напоминает историю D-Pulse, которые стали настоящими звездами в Ижевске только после переезда в Петербург.

Позиция Совина мне ясна, и пассионарности в ней действительно нет. Витал не поехал в Гамбург и не заключил там никаких сделок, хотя наверняка мог бы. Что ж, это его осознанный выбор.

Поколение Next

Однако, раз молодежь и правда интересуется мифом об ижевской электронной музыке — может, не всё еще кончено? В надежде на это я иду к поколению Next. К молодым людям, у которых, на мой взгляд, есть достаточно таланта, чтобы поднять упавшее знамя.

Впрочем, эти парни и девушки (да, есть и такие, наиболее колоритна по-ижевски музыка Ани Krab) утверждают, что в силу возраста почти не слышали «первую волну» и мало знают про «Каму Рекордз». О дрязгах былых героев они не осведомлены тем более, и справедливо считают эту информацию лишней.

А еще они тоже отрицают существование «ижевской электронной волны» как явления. Диджей Паша Sigmatic, чьи сеты считаются в городе наиболее самобытными и актуальными, объясняет это так: раньше было больше экспериментов со звучанием, потому что люди не всегда могли достать хорошие музыкальные инструменты. (Вспоминается история Рябинина про «Поливоксы» и общую аппаратуру). А сейчас в интернете можно скачать программы и работать в них сколько душе угодно. В Ижевске утвердились те же возможности, что и в Москве, и прежних границ больше не будет, интернет стирает их медленно и верно.

— В то же время, — добавляет Паша, — нам с юности твердят, что мы родились в необычном городе. И это обязывает играть хорошо. Но «Стук бамбука» — тяжелая, мрачная музыка, я не очень ее понимаю. Я играю свое, и то, что больших клубов нет, нет рейвов, мне даже нравится. Я люблю видеть людей рядом, а не где-то далеко.

Радует факт, что Паша не ограничивается Ижевском, выступает и в других городах России, а еще не исключает возможности прокатиться по клубам Европы, включая Ибицу. «Не вижу тут ничего сложного», — улыбается диджей.

И еще про новое поколение: в Ижевске существует полузакрытое сообщество молодых продюсеров «Лампада». Встречи проходят только для своих, нигде не афишируются. Но, пояснили участники, речь идет не о концертах в чистом виде: происходит скорее обмен опытом, обсуждение возможных проектов. Этакая творческая лаборатория. Время от времени организатор «Лампады» Антон Ланский (тот самый, которого хвалили ижевцы в Петербурге) снимает на результаты «лабораторных опытов» видеоклипы и выкладывает их в сеть для изучения общественного мнения. «Подводная жизнь» продолжается — в интернет-формате. Меняется обложка, а суть остается.

От земли

Как бы ни оценивали себя местные, но услышанной мною музыки достаточно, чтобы понять: явление состоялось, звучание сложилось. Однако, какую роль сыграла та «магия города и земли», о которой говорят музыканты и которая, безусловно, существует?

Говоря о шаманском аспекте удмуртской культуры, мы неизбежно приходим к теме расширения сознания. Миша Рябинин, Андрей Захаров и ряд других музыкантов уверенно отрицают влияние наркотиков и галлюциногенов на саунд Ижевска. Да, утверждают они, кто-то употреблял вещества в связи со сложным эмоциональным фоном города, но абсолютно трезвой энергии было больше. Ведь творчество — это тоже своеобразный антидот от психологической нагрузки.

Есть и диаметрально противоположные мнения. И вот одно из них: «Всё было, не надо притворяться. Один известный здесь музыкант носил черные очки, потому что всегда был обдолбан и скрывал свои расширенные зрачки. У другой, не менее знаменитой группы, были финальные «прокуры» — прогоны записанного материала под марихуаной».

Но вот что говорит на это человек (сохраняем его анонимность), долго работавший в «Вавилоне» и знающий местную тусовку как свои пять пальцев:

— Удмуртия стоит на границе двух тектонических плит, поэтому она очень странное место. Как немецкие сказки готично-мрачные, так и здешние. В них куча духов, и всё злые. И в силу этого настроения, этих шаманских традиций, упор в местной музыке идет на ритм. Мы ублажаем духов, пытаемся гармонизироваться со странной реальностью. Допускаю, что кому-то для этого примирения нужны наркотики, но не всем.

А есть ли в этой музыке, действительно, отголоски «Стука бамбука»? Справедливо было бы спросить у первоисточника — даже если он является таковым лишь хронологически. Но единственный живущий в Ижевске участник той группы Василий Агафонов, узнав о предмете нашего разговора, отказался от встречи. Знакомые с ним люди объяснили решение музыканта тем, что он не хочет в бессчетный раз говорить о команде, которая распалась 20 с лишним лет назад, записав всего один короткий альбом.

Это символично: значит, наступило сегодня.

Кода, или безысходность со знаком плюс

Мои ижевские собеседники в чем-то правы, в чем-то хитрят, в чем-то лгут себе. На первый взгляд, может показаться, что у них нет амбиций, или что запалпрошел. Но всё сложнее и одновременно проще: эти люди мыслят не по-столичному, а тем более не по-европейски. Они считают себя состоявшимися музыкантами, и это действительно так: играют с огоньком, без поблажек к себе. При этом их устраивает, когда на концерт приходит только пара десятков друзей-приятелей. Это не самоуничижение. Скорее, закольцованность на себе, как и у самого города Ижевска, окруженного лесами и стоящего на краю земного шара. Это некий финно-угорский буддизм, которого москвичу и питерцу до конца не понять.

Только вот музыка — понятие не ижевское, не удмуртское и далеко не всегда этно-шаманское. А трансгеографическое и вообще абстрактное. В силу своей иррациональной природы она, как бы ни был интровертен автор, рвется наружу, питаясь эмоциями слушателей.

Поэтому электронная музыка из города Ижевска никуда не исчезнет — она там уже поселилась. Правда, молодым придется работать в еще более сложных условиях, чем даже Мише Рябинину в перестройку. Ведь сегодня Ижевск, в некотором смысле, мало отличается от Москвы и Питера или даже Гамбурга с Прагоц: процессы глобализации захлестнули Россию с головой. Однако во всем мире электронная музыка больше не «для масс», как это было у Depeche Mode в том самом 1987 году, когда в Ижевске зарождались первые синтезаторные проекты. Теперь любым сторонникам чистого творчества приходится уходить в глухой андерграунд. Но ижевчанам проще, чем многим другим — у города есть свое музыкальное наследие, и это не пустой звук, не миф.

В конце концов, позволю себе немного вкусовщины: то что сейчас, именно сейчас делают Вадик Блэк, Влад Цыганов c проектом InSaid Digan и еще несколько человек, мне нравится гораздо сильнее тех — впрочем, тоже по-своему классных — проектов, которые были здесь на слуху в «пассионарные» годы. И это не только мое мнение. Записанная Вадимом, Владом и певицей Аней Рыбкой ижевская вариация индийских мантр, выложенная недавно «ВКонтакте», в первый же день получиладесяток репостов с пожеланиями всё это срочно издать и донести до народа.

...

В глубине удмуртских лесов Витал Совин достает из старого чемодана очередной компакт-диск. Заводит. Может, и правда вторично, по форме. Но по сути — оригинально, потому что это музыка из глубины России, и такого нигде больше нет.

Потом Витал идет на заснеженную мансарду с бубном и камлает. Он знает, что зима сменится весной — каким бы странным местом Удмуртия ни была, она вращается вместе со всей планетой.

 

Новости наших партнеров