Читайте также:

Владислав Иноземцев: Левый переворот

Алексей Цветков: Что такое современный марксизм? Ответ Владиславу Иноземцеву

Владислав Иноземцев: Современного марксизма нет и не может быть. Ответ Алексею Цветкову

_ _ _ _ _ 

В каком мире мы живем

Умножение военных конфликтов, стремительная милитаризация ведущих мировых держав, экономический кризис и взрывной рост социального неравенства — все это указывает на глубокие противоречия системы глобального капитализма, неотъемлемой частью которой является, безусловно, и наша страна.

Поток захватывающих и жутких событий выглядит как хаос. Он будто не имеет иных движущих пружин, кроме дурной воли, эгоизма или личного безумия отдельных людей.

Но марксистская традиция, даже переживающая свой собственный внутренний кризис, способна дать ответы, инструменты анализа, а главное, — пусть и слабую, но надежду на то, что другой мир возможен.

Сегодня практически каждый, будь то марксист, не-марксист или анти-марксист, испытывает тревожное переживание «конца знакомого мира», как в свое время выразился Валлерстайн. Бумага готова терпеть любые курьезы, но сейчас как-то неудобно вспоминать о том, что всего 10-15 лет назад тонны бумаги были затрачены на пафосные научные работы и экспертные доклады, с железобетонной уверенностью доказывавшие, что мы уже фактически живем в лучшем из миров, где чудо глобализации сближает народы и страны, сила мысли креативного класса создает основные жизненные блага, а насилие в любой форме изживается благодаря рациональному поведению рыночных агентов.

Большая часть пророков «конца истории» сегодня старается не вспоминать о своих в прошлом влиятельных интеллектуальных конструкциях, но их упорное повторение может выглядеть как вполне приемлемая стратегия сохранения внутреннего комфорта. Так, согласно Владиславу Иноземцеву, мы живем в мире, где неравенство отражает лишь различия в степени таланта, воображения и всепобеждающей веры в себя. В мире, где образование и обладание информацией даёт исчерпывающие возможности самореализации, а богатство создаётся исключительно творчеством, а не эксплуатацией. В этом мире марксизм, это порождение прошлых эпох тяжелого машинного производства и отчужденного труда, описанных в мрачных романах Золя и Лондона, конечно, остается лишь напоминанием о несбывшихся пророчествах.

Справедливо ли наше общество

Иноземцев полагает, что «общество, в котором распреде­ление осуществляется в соответствии с трудом и талантом, уже построено в большинстве развитых стран. Однако именно развитые страны (например, большинство стран ЕС) сегодня переживают экономический и социальный кризис, одним из самых печальных компонентов которого является растущая массовая безработица среди молодежи. От 20% до 50% людей до 30 лет в таких странах, как Италия, Ирландия или Испания, не только не могут получить работу, но и уверены, что не смогут в принципе это сделать в своих странах. Разумеется, либералы всегда готовы объяснить это инфантильностью и ленью, культивируемыми проклятым «социальным государством», с его высокими пособиями по безработице. Причина, однако, заключается прямо в противоположном — ошеломляющий рост безработицы является следствием austerity measures, политики «строгой экономии» и сокращений бюджета, проводимой в «проблемных» странах Евросоюза. В своей книге

«Выход из кризиса есть» Пол Кругман (никакой не марксист, а вполне мейнстримный последователь Кейнса) убедительно, с цифрами, показывает, как систематическое сокращение государственных расходов и масштабный вывод денег из экономики приводит самую работоспособную часть населения к маргинализации и погружению в болото долгосрочной безработицы.

Это не мигранты из Алжира, бьющие баклуши в парижских пригородах. Нет, европейские «новые безработные» бесконечно далеки от популярных расистских стереотипов — от которых не удержался, к сожалению, и уважаемый Владислав Иноземцев в своем тексте. Это люди с высшим образованием и знанием нескольких иностранных языков, которые сегодня тысячами прибывают в Лондон или Берлин в надежде получить любую работу. Я молчу о представителях «Новой Европы» из Литвы или Польши, которые вообще никогда не знали искушения социального государства, высоких налогов на бизнес и прочих гадостей, но также в огромных количествах покидают свои страны, чтобы заняться уходом за клубникой в британской глубинке. Все это, разумеется, происходит под аккомпанемент риторики «гибкости» и «умения меняться» (риторики, которая в полный рост, кстати, использовалась медиа в России и в момент «первой волны кризиса» 2009 года, и начинает снова звучать сегодня). Дипломированным выпускникам медицинских факультетов в Португалии или Британии предлагают «не бояться перемен» и соглашаться на любую работу так же, как и 8-ми тысячам московских врачей, уволенным за последний год в рамках «антикризисной» программы российского правительства.

В мире, где исчезает какая-либо уверенность в будущем, где образование теряет значение, а постоянная работа исчезает как явление, человек, действительно, в известной мере становится главной производительной силой. Теперь он продает не просто свою способность к труду работодателю в фиксированное рабочее время, как это было в старые добрые времена. Он продает свою способность к общению, свою способность мыслить, «меняться» в соответствии с рыночной конъюнктурой. Он может работать днем и ночью, и само представление о четкой границе между работой и отдыхом исчезает. А вот если он станет упрямиться и качать права, любой «эффективный менеджер» не хуже профессора Иноземцева объяснит, что на дворе «пост-индустриальное общество», и каждый в нашем офисе работает на «дело», на «идею», и что его мотивация, невзирая на низкую зарплату, не должна быть «утилитарной». И конечно, работая на фирму, из которой его могут выкинуть в любой момент, он на самом деле работает на себя, развивая свою «креативность» и «творческое начало».

Порождение этих новых уродливых форм труда, прикрытой громкими фразами об «экономике знаний», давно находятся в центре осмысления такими марксистскими теоретиками, как Андре Горц, Паоло Вирно или Тони Негри. Многие из их важных книг переведены на русский, и с ними может познакомится любой «креативный» молодой человек, страдающий сегодня от бесконечного и бесстыдного обмана на рабочем месте в Москве так же, как в Лондоне или Риме. Именно в этой новой растущей группе эксплуатируемых, «прекариата», они ищут субъекта будущих социальных перемен. И именно представители этого «нового большинства» сегодня массово голосуют за СИРИЗу в Греции или ПОДЕМОС в Испании.

Утопичен ли Маркс

Все это вещи довольно очевидные для каждого, кто испытывает интерес к современной социальной теории или просто внимательно читает мировые новости. Но что же с марксизмом, с теми обвинениями теоретического порядка, которые были предъявлены уважаемым Владиславом Иноземцевым? Я постараюсь, учитывая ограничения жанра полемической заметки, ответить лишь на некоторые из них.

Итак, Маркс хорош как «ученый», но плох как «утопист». Согласно этому популярному тезису, в очередной раз повторенному Иноземцевым, все наследие Маркса предстает каким-то пространством манихейского столкновения этих двух начал: интересного, хотя и заблуждавшегося экономиста (или социолога), которого необходимо «нормализовать» и вписать в академические курсы — и маниакального революционера, чей навязчивый бред радикальных перемен вдохновил Ленина и прочих чудовищ на практическое политическое действие.

Главная проблема в том, что любая попытка подобным образом «расщепить» Маркса обнаруживает фундаментальное непонимание его наследия в принципе. Это наследие представляет собой сложный, внутренне противоречивый, но в то же время удивительно последовательный в своем универсализме интеллектуальный, или, точнее, философский проект. В его основании лежит преодоление бесконечной инерции отчуждения человека — от собственного труда, способностей, качеств и даже чувств. Эти вопросы, впервые поставленные молодым Марксом в знаменитых «Экономико-философских» рукописях, проходят, меняясь и усложняясь, через все его последующие тексты, включая, конечно, «Капитал». Любой, вдумчиво читавший этот великий труд, смог увидеть, что он не сводится к объяснению экономических отношений своего времени или чему-то в этом роде. В «Капитале» содержится философский метод, позволяющий нам понять реальность общества отчуждения — которое сегодня гораздо более тотально, чем в середине 19 века. Для Маркса характерен тип мысли, в котором теория и практика неразрывно связаны друг с другом. Более того — в котором теория представляет собой вид практики («теоретическая практика», по выражению замечательного французского марксиста Луи Альтюссера).

Такого рода «теоретическая практика» отвергает любой утопизм, любой безудержный полет воображения, рисующий где-то далеко, за пределами реальности, «место, которого нет». Будущее можно представить только в том виде, в котором оно уже проявляет себя сегодня — это одна из марксистских аксиом. И так же, как существующий здесь и сейчас общественный характер труда порождает возможность общественного характера распределения (да-да, «от каждого по способностям, каждому по потребностям»), политический проект марксизма рождается (и меняется) в связи с тем, как уже сегодня проявляет себя человеческая солидарность, способность бороться с угнетением и совместно организовывать свою жизнь. Так, идея «рабочего государства» у Маркса возникает лишь после опыта Парижской коммуны 1871 года. А требование «власти Советов» появляется у Ленина лишь после того, как в мае 1905 года в России впервые, снизу, появляются рабочие Советы.

Естественно ли неравенство

И, наконец, — неравенство. Владислав Иноземцев пишет о естественности неравенства в мире, где все люди отличны друг от друга по таланту и способностям. Социальное неравенство, по его мнению, является лишь органичным и неизбежным продолжением неравенства интеллектуального. В этом нет ничего нового — «дайте удочку, а не рыбу», заклинали российские либералы 1990-х, разрушая рабочие места и уничтожая социальную защиту. Все это неважно, уверяли они, так как взамен все получат подлинное равенство — «равенство возможностей», которое естественным образом сделает богатыми всех, кто этого достоин в силу таланта и разума. Итогом, как мы знаем, стала селекция совсем по другим признакам. И дело совсем не в том, что в определенный момент правительство «реформаторов», вооружившись книжками Дугласа Норта, не построило «правильные» институты, которые позволили бы рынку развиваться «нормально», «по правилам». Рынок и насилие неразрывно связаны друг с другом, и драматическая история российской приватизации может быть объяснена в той же логике, что и исключительно насильственная драма становления английского капитализма, так впечатляюще описанная в знаменитой главе «Капитала» о первоначальном накоплении.

В «Критике готской программы», которую так оригинально проинтерпретировал в своем тексте уважаемый Владислав Иноземцев, Маркс действительно пишет о неравенстве способностей и талантов, которые в обществе, где любая способность или талант измеряются лишь отчужденным трудом, приводят к росту социального неравенства. Там, где всякий человек наемного труда рассматривается лишь под одним углом зрения, при равном труде один получит больше, чем другой.

Но как преодолеть это «право неравенства», это сведение любой способности, таланта, любого различия — к неравенству состояния, к неравенству уровня жизни и, в конечном итоге, неравенства в реализации этой единственной и неповторимой жизни, которая принадлежит бедному изначально так же, как и богатому?

Именно этот вопрос, снова и снова, через ошибки, катастрофы, поражения и победы, вот уже сто пятьдесят лет ставит марксистская традиция. И он будет оставаться актуальным ровно столько, сколько будет существовать общество, порождающее несправедливость и угнетение.