Все записи
15:38  /  5.05.20

2632просмотра

Два предсмертных письма

+T -
Поделиться:

За последний год я потерял двух близких друзей (в обоих случаях рак). Один человек – моя ближайшая подруга со школьных лет, переводчик и писатель Анна Мазурова. Второй  – основатель ЭКОПСИ, мой партнер по бизнесу  – Владимир Столин.

От каждого из них у меня хранится по письму, написанному незадолго до смерти. Это не прощальные философские письма, а, скорее, небольшие записки – обе про возможность организовать встречу. И все равно через эти письма просвечивает настроение человека, находящегося на пороге смерти. И Аня, и Владимир, когда писали эти записки, знали, что они умирают –  что им осталось жить несколько недель или, в лучшем случае, несколько месяцев.

Я решил объединить эти письма в один текст, потому что они оказались для меня, с одной стороны очень схожи, а с другой - совершенно противоположны. Про схожесть скажу: и Аня, и Владимир в полной мере осознавали, что их ожидает, сохраняли абсолютную ясность ума и имели мужество прямо смотреть в глаза смерти. А про различие объяснять не буду – каждый читатель сделает свой вывод сам. Единственно поясню, что для меня это различие знаменует два противоположных полюса отношения к смерти и я хотел бы оказаться лишь на одном из них.

Аня жила в Америке. Зарабатывала деньги как переводчик. При этом главным делом своей жизни считала свой труд писателя. Она написала очень много – после нее осталось огромное количество рукописей, при этом опубликованы были единицы: роман «Транскрипт» и несколько рассказов. Дружили мы тесно - виделись несколько раз в год – один раз в Америке и один в Москве. Рак пришел неожиданно и развился быстро. Аня знала, что он неоперабельный и ей осталось жить пару месяцев. Я предложил Ане прилететь к ней попрощаться. Она ответила:

«Марик, всё так, но теперь это неактуально. Мне важно другое. Я оставляю, так сказать, душеприказчиком Настю... Мы перебрали все рукописи, она умница и очень мне помогла определиться, что надо закончить, что — перестать муссировать и печатать как есть, что задвинуть на заднюю полку на случай, если мне будет дано еще время. Естественно, ей одной с этими проектами не справиться, и я очень надеюсь, что мои друзья будут ей помогать. Я рассчитываю на брата А… в смысле графической помощи, на Диму Р… — в смысле редакционной правки, и — мне приходится рассчитывать на финансовую помощь тех, кто может внести хоть что-то, поскольку материал вряд ли будет иметь коммерческую ценность и публиковать/готовить его придется за свой счет. Я буду очень благодарна, если после моей смерти ты в этом поучаствуешь. Я не знаю, насколько мне удастся закончить те семь книг, которые на данный момент существуют в кусках чистого текста, в черновиках, требующих колоссальной редакции, и в набросках, требующих собственно написания, — иногда мне кажется, что как-нибудь, тихой сапой, я еще продержусь и кое-что успею сделать, иногда я полностью теряю работоспособность, овощное существование, и тогда становится понятно, что все останется как есть; максимум, что я могла — это разобрать рукописи и согнать их Насте на флэшку. По счастью, мне не дано знать, который из этих сценариев осуществится, а скорее всего — компромиссно, что-то я сделаю и что-то нет. 

Что касается твоего приезда. Мне он не нужен. Все лица стоят на своих местах в законченной жизни. Как я объяснила, мне нужно другое. Однако я понимаю, что ритуальные действия нужны живым, чтобы продолжать жить, и, если тебе это нужно (тем более заодно с делами, без лишних расходов), я, конечно, не откажу тебе, как бы физически затруднительны эти встречи ни были для меня.»

Вот такой ответ. Ее фраза «все лица стоят на своих местах в законченной жизни» врезалась в мою память навсегда.

Я не полетел в Америку встречаться с Аней, а теперь после ее смерти участвую в публикации ее текстов. Я отнесся с уважением к ее последней воле и посчитал, что я, живой, смогу обойтись без ритуальных действий, а напрягать ее встречей, которая ей не нужна, я не хочу. После этого письма Аня прожила еще 3 месяца.

Второе письмо – скорее записка – написана Владимиром Столиным в ответ на предложение нашего общего коллеги приехать и навестить его. Коллега, его зовут Лев, разрешил мне опубликовать это письмо:

«Дорогой Лев Александрович! Конечно, я хочу с Вами встретиться. Однако такие жмурики как я уже не могут толком ни о чем с людьми договариваться, потому как одним глазом косят в мир иной. А там своё расписание.  Сегодня я вот совсем хреновый.  Давайте договоримся на [число], но перед выездом Вы свяжитесь со мной и выясните 3 вопроса: 1) Жив ли я?, 2) Готов ли я выдержать хотя бы одну полновесную мысль такого умного человека, как Вы? 3) Готов ли выдавить из своего скукожившегося мозга хотя бы подобие интеллектуальной реакции на такую мысль?  До связи. С глубоким уважением. ВВС»

Совершенно другое, но столь же отважное письмо… Врезалось в память слово «жмурики» - Володя играл со смертью в жмурки. Встреча Льва и Владимира состоялась. Она была содержательная и веселая. После нее Столин прожил еще 3 недели.