Завтра мне предстоит вернуться в родную Москву, из которой я, злая и разочарованная, сбежала два с половиной года назад. Перспектива путешествия будоражит нервную систему настолько, что невозможно решить, чего же хочется больше: напиться от нетерпения или сдать билеты. Пару часов назад в супермаркете поймала себя на том, что гипнотизирую взглядом банки со сгущенкой, в деталях представляя, как ловко вскрою их консервным ножом и буду поглощать содержимое самой большой ложкой из тех, что удастся найти.

Покидая Россию ледяной ноябрьской ночью 2014 года, мне нравилось думать, что я уезжаю навсегда. Сбрасываю старую кожу и прыгаю с трамплина в пустоту, не потрудившись выяснить, что там внизу. Фатализм помогал временно заглушить разочарование и бессильное бешенство. Они не покидали меня несколько последних месяцев, в течение которых страна переживала интенсивный курс токсичных инъекций патриотизма, прописанный согражданам администрацией президента. Наблюдать за этим было невыносимо. Уволившись с любимой работы и сдав карьерные амбиции в металлолом, я села на самолет до Буэнос-Айреса и отправилась жить в страну, где никогда до этого не была.

Сразу по прилету меня захлестнула эйфория. Весна в ноябре и солнце вместо осенней серости, привычных сквозняков и обветренных губ. Новый красивый город, тонущий в сладком запахе жасмина, свободный от воспоминаний и призраков прошлого. Казалось, что все проблемы, страхи и обиды остались на том берегу Атлантики, а в Аргентине и люди добрее, и жизнь справедливее. Это было похоже на долгожданный отпуск, из которого не нужно возвращаться. Естественно, я догадывалась, что «эффект рая» продлится недолго и местные тараканы очень скоро дадут о себе знать, но разрушать иллюзию самостоятельно и раньше времени я не хотела.

По-испански говорила, про Латинскую Америку в силу профессии и личных пристрастий знала достаточно много, вот и вообразила, что легко разберусь в особенностях аргентинской реальности. И провалилось в первом же туре, оглушенная местной свободой мнений. Российский политический пейзаж на протяжение всей моей осознанной жизни, за исключением отдельных харизматичных персонажей и ярких событий, был по-советски минималистичен и уныл. А тут я попала в политические джунгли, где обитают все сразу: анархисты с повадками хиппи, фанатичные коммунисты с портретами Ленина или Троцкого на груди, ультраправые католики в военной форме, антисемиты, сионисты, масоны, укуренные сторонники легализации  марихуаны и феминистки с показательно не бритыми ногами. И никто из них не стесняется громко и публично высказывать свои даже самые радикальные взгляды и предложения. Я до сих специально хожу на разные марши, протесты и демонстрации с целью рассмотреть всех поближе и акклиматизироваться.

Ушло не меньше года на то, чтобы четко и спокойно сформулировать в собственной голове истинную причину моего бегства, не произнося с ненавистью фамилию Путин и яростно не апеллируя к войне на востоке Украины, судебно-полицейскому беспределу и падению курса рубля. Ведь аргентинская общественно-политическая повестка сегодня выглядит крайне печально: на глазах растут бедность, цены, социальное напряжение, а новый не блещущий ни умом, ни тактом президент воюет с учителями и параллельно потрошит фонд аргентинского кино. Не меньше трети населения в восторге от происходящего. Недавно случайно попала на акцию в поддержку правительства, на которой наколотые ботоксом и увешанные брильянтами пенсионерки из фешенебельного района Реколета орали, что дома бедняков было бы не плохо залить напалмом, всех бездомных отправить в тюрьмы, а с Боливией нужно срочно строить стену. Бытового фашизма здесь хватает, но при этом я точно знаю, что в Буэнос-Айресе буду чувствовать себя спокойнее и счастливее, чем в Москве, потому что аргентинцы не бояться и будут бороться за себя.

Сотни тысяч учителей устраивают забастовки и выходят на улицы по всей стране, требуя справедливой индексации зарплат. Они разбивают протестный лагерь напротив здании конгресса и готовы на длительное противостояние даже под дубинками полицейских. Известные режиссеры и актеры, в том числе Вигго Мортенсен и Наталия Орейро, записывают десятки роликов в поддержку уволенного директора Национального института кино и супер жестко высказываются в адрес министра культуры. Президентские выборы в Аргентине выигрывают во втором туре с минимальным перевесом голосов, правящая партия в любой момент может потерять все, парламент в оппозиции к главе государства, а исход октябрьских выборов сенаторов и конгрессменов будет настоящей интригой. Ощущение того, что ничего не предрешено и за свою правду еще можно побороться, широкомасштабно и в ближайшем будущем, окрыляет. Отсутствие этой возможности делало мою жизнь в России невыносимой.

Однако понимание этого не спасает от приступов ностальгии, которая неслышно подкрадывается в мягких домашних тапках и нежно обнимает за плечи. Тогда я бросаюсь пересматривать фильмы времен перестройки, слушать первый альбом Дельфина и перечитывать «Темные аллеи» с «Белой гвардией». Или иду в построенную еще до революции православную церковь на улице Бразилии разглядывать витражи в византийском стиле и профили потомков русских эмигрантов первой волны. И ведь стоит просто просмотреть свежие новости, чтобы убедиться, что Россия 2017 не имеет ничего общего с тем, по чему я скучаю, но чувство растерянности при этом только растет и хочется срочно заесть его гречкой.

910 дней спустя я не возвращаюсь в Россию жить, я просто еду в гости на несколько недель. И с ужасом готовлюсь узнать, сколько еще любимых людей проиграла путинской пропаганде за это время. Начиная с бабушки, которая в детстве на ночь читала мне «Вечера на хуторе близ Диканьки», а теперь ненавидит украинцев и еще почему-то презирает католиков.

Фото_Pablo Tocagni