Все записи
09:05  /  21.07.15

6347просмотров

Не верь глазам своим

+T -
Поделиться:

               Недавно, мне попала в руки статья одного американского исследователя Сина Д. Питмена «Эволюция человеческого глаза». В ней автор довольно неожиданно подходит к вопросу эволюции, ставя под сомнения идеи Ч. Дарвина на примере эволюции человеческого глаза и, в том числе, рассуждения Ричарда Докинза в его книге «Слепой часовщик».

                Он пишет, Дарвин не был в состоянии дать объяснение тому, что происходило в реальности, но он предложил последовательную эволюцию человеческого глаза, приводя примеры различий в глазах других существ, которые казались менее сложными. Эти различия он расположил в последовательном порядке, от наиболее простых до наиболее сложных глаз. Некоторые из «наиболее простых» глаз – это не что иное, как просто пятно из небольшого количества светочувствительных клеток, объединенных вместе. Такой тип глаза годится только для различения света от тьмы, он не может определять изображения. Начиная от такого простого глаза, Дарвин продемонстрировал существ с последовательно более сложными глазами, пока не была достигнута сложность человеческого глаза.

                Такое рассуждение на первый взгляд кажется безупречным, последовательное изменение от простого к сложному может легко заворожить исследователя своей простою очевидностью.

                Но дальше, как пишет Син Питмен, нужна вера, чтобы такой сценарий мог состояться в действительности, ведь даже простое светочувствительное пятно является чрезвычайно сложным, для своей работы оно вовлекает большое количество специальных протеинов и белковых систем. Эти протеины и системы интегрированы таким способом, что если хотя бы что-то одно отсутствовало, то зрение прекратилось бы. Другими словами, чтобы такое чудо как зрение произошло даже в светочувствительном пятне, много различных протеинов и систем должны были эволюционировать одновременно, поскольку без них бы зрения не было.

Конечно, возникает вопрос, как могла такая система постепенно эволюционировать? Все части должны находиться на месте одновременно. Например, какую пользу извлек бы червь, не имеющий глаз, эволюционировав неожиданно протеин 11-cis-retinal в маленькой группе или «пятне» клеток на голове? Такие клетки могут определять фотоны, но что из этого? Какая польза в этом для червя? Теперь, предположим, что эти клетки развили каким-то образом все необходимые протеины, чтобы активизировать электрический заряд сквозь свои мембраны в ответ на фотон света, который падает на них. Ну и что? Какая польза из того, что они имеют возможность установить электрический потенциал на своих мембранах, если не существует нервного пути к мозгу червя? Что бы было, если бы этот путь внезапно эволюционировал, и такой сигнал мог бы посылаться в мозг червя. И что из этого? Каким образом червь собирается узнать, что делать с этим сигналом? Он должен будет научиться понимать, что означает этот сигнал. Но дальше червь в течение своей жизни должен эволюционировать возможность передать эту способность своим потомкам.

                Как много нестыковок. Кажется, что чем больше научная мысль человечества пытается проникнуть в тайны строения человека и возникновения жизни на земле, тем более туманными становятся перспективы таких открытий. Как человеку легко увлечься идеей, которая выглядит в его глазах  научным откровением, но которая, при детальном изучении, превращается в нелепость.

                Как видит человек?  Кажется, что наука уже давно нашла ответ на этот вопрос.

                Вероятно, первое описание строения человеческого глаза дано в работах античного медика Галена, в которых уже упоминается зрительный нерв, сетчатка, хрусталик. Позже, Леонардо да Винчи, описывая камеру-обскуру (простейшую фотокамеру), указал, что то же самое происходит и внутри глаза.

                Главное открытие, как пишут историки, в исследованиях совершил Исаак Ньютон. В 1666 году он произвел в Кембридже опыт разложения белого цвета призмой: через маленькое круглое отверстие в ставне окна в затемненную комнату проникал луч света, а на его пути оказывалась стеклянная трехгранная призма, пучок света в которой преломлялся. На экране, стоявшем за призмой, появлялась разноцветная полоса, позднее названная спектром.

                Сегодня, без труда, в любом источнике мы можем прочитать, что человек видит при помощи глаз. Лучи света отраженные от предметов попадают в глаз через отверстие в радужной оболочке (зрачок), далее лучи преломляются, проходя через хрусталик. После прохождения хрусталика лучи падают на сетчатку. Сетчатка это оболочка, выстилающая глаз изнутри. В сетчатке находятся специальные клетки, способные воспринимать свет. В зависимости от того на какие клетки падает свет, человек видит ту или иную картинку.

                 В качестве очевидного примера, приводится такой. Представьте себе, что вы идете по автомобильной стоянке и наконец, замечаете свою машину. Вы смотрите не на сам автомобиль, а на свет, который отражается от ее поверхности в ваши глаза. Свет, отражающийся от каждой точки поверхности машины, попадает в роговицу, где преломляется (т. е. происходит процесс рефракции) и через внутриглазную жидкость попадает в хрусталик. Затем световые лучи направляются в стекловидное тело и, преломляясь, проецируются на сетчатку.

                 Но стоит ли так доверять очевидностям? Кто в детстве не играл в солнечных зайчиков и не знает, что чтобы направить луч света в чьи-то глаза нужно приложить определенные усилия. Пожалуй, что следуя этому принципу, человек должен был бы изрядно постараться, чтобы поймать свет, отражающийся от каждой точки поверхности машины.

                 В сумерках, когда света становится меньше, мир начинаем терять ясность, контуры предметов плывут перед глазами. Пространство становится тягучи, заполненным серым светом, контуры предметов вытягиваются и начинают течь. В окно струится странный свет то, что еще минуту назад было стулом с накинутым на него плащом превращается в странное существо, которое из тьмы глядит прямо на нас. Пол исчезает, стены раздвигаются и превращаются во тьму, уходящую в бесконечность. Наступает время теней.

 «А затем меня охватила волна удивления и  странных чувств. Все мое существо вибрировало, словно под действием электрического тока. Это необычное ощущение было приятным, но столь неопределенным, что невозможно было его как-то описать. Тем не менее, я знал, что нахожусь в контакте с землей: какая-то часть меня признала это с совершенной уверенностью. Но когда я сознательно попытался разобраться в потоке прямых восприятий, то немедленно потерял всякую способность анализировать свои ощущения.

 И вдруг я снова стал самим собой. Я думал. Переход был настолько резким, что мне показалось, будто я проснулся. Но в моих ощущениях чего-то недоставало, и я понял это раньше, чем открыл глаза. Я оглянулся. Я все еще был во сне или во власти какого-то видения. Но мои мысли были необычайно ясными. Мне понадобилось долгое время, чтобы сориентироваться. Я лежал на полу на животе, и то, на чем я лежал, было совершенно непостижимым полом. Рассмотрев его, я не мог преодолеть чувства испуга и удивления. Я не мог сообразить, из чего он сделан. Нерегулярные полосы какой-то неизвестной субстанции были уложены сложнейшим, и в то же время простым образом. Они были собраны вместе, не примыкая ни к полу, ни одна к другой. Они были эластичными и поддавались, когда я пытался раздвинуть их пальцами, но как только я отпустил пальцы, они снова вернулись в свое первоначальное положение.

 Я попытался встать и был охвачен совершенно невероятным расстройством органов чувств. У меня не было контроля над телом. Фактически, тело не было моим. Оно было инертным. У меня не было связи ни с одной из его частей, и когда я попытался подняться, то не смог даже двинуть руками и лишь беспомощно ворочался на животе с боку на бок. Наконец я перевалился на спину, мельком заметив две странной формы ноги и самые неправильные ступни, которые я когда-либо видел. И это было мое тело! Я, казалось, был завернут в какую-то тунику. Мне пришла в голову мысль, что я переживаю видение самого себя как калеки или какого-то инвалида. Я попытался вытянуть шею и взглянуть на свои ноги, но смог только дернуться всем телом. Я смотрел прямо на желтое небо, глубокое ярко-желто-лимонное небо. На нем были борозды или канавы более темного желтого тона и бесчисленное количество протуберанцев, которые свисали подобно каплям воды. Общий эффект от зрелища этого невероятного неба был потрясающим. Я не мог определить, были ли эти протуберанцы облаками. Там были также и районы теней разных тонов желтого цвета, которые я обнаружил, двигая головой из стороны в сторону.

 Затем что-то еще привлекло мое внимание. Солнце в зените этого желтого неба висело прямо у меня над головой. Слабое солнце, судя по тому, что я мог смотреть на него. Оно излучало спокойный, однообразный белесоватый свет. Прежде, чем я успел поразмыслить над всеми этими неземными картинами, я был жестоко потрясен. Моя голова дернулась и закачалась из стороны в сторону. Я почувствовал, что меня поднимают. Я услышал резкий голос и смех и увидел потрясающее зрелище – гигантскую босоногую женщину. Ее лицо было круглым и огромным, волосы были причесаны, как у мальчика, руки и ноги были огромными. Она подняла меня и положила к себе на плечи, словно куклу. Мое тело безвольно свесилось. Я смотрел вниз на ее сильную спину, покрытую сетью мелких волокон. С высоты ее роста я снова увидел великолепный пол. Я слышал, как он эластично поддается под ее громадным весом и видел вмятины, которые оставались на нем от ее ног.

 Она положила меня на живот перед каким-то огромным сооружением, своего рода зданием. Тут я заметил, что у меня было что-то не так с пространственным восприятием. Глядя на здание, я никак не мог определить его размеров. Оно то казалось мне до смешного маленьким, то, после настройки восприятия, поражало своими монументальными пропорциями.

 Гигантская девица уселась рядом со мной на пол. Я прикасался к ее огромному колену. Она пахла не то конфетами, не то земляникой. Она заговорила со мной, указывая на сооружение, и я понял все, что она сказала. Она сказала, что я буду здесь жить.

 Вскоре я оправился от первоначального потрясения, и моя способность к наблюдению возросла. На крыше здания я заметил четыре громадных бутафорских колонны, необыкновенно простых по форме: длинные грациозные выступы, достигавшие этого невероятного желтого неба. Эти перевернутые колонны показались мне воплощением красоты. От чувства эстетического наслаждения у меня перехватило дыхание.

 Колонны казались цельными. Я не мог понять, как они сделаны. Две передние колонны соединялись тонкой перекладиной, длинной полосой, которая, как я подумал, может служить каким-нибудь проходом или верандой, выходящей с фасада.

 Гигантская девица заставила меня скользнуть на спине в это сооружение. Крыша была черной и плоской, она была покрыта симметричными дырками, которые пропускали желтоватый свет неба, образуя очень сложный рисунок. Я был поражен совершенной красотой и простотой, которая достигалась за счет этих точек желтого неба, видных сквозь точные дырки в крыше, а также рисунком тени, которые они создавали на этом великолепном сборном полу. Структура была квадратной, и. помимо ее выдающейся красоты, все было непонятно мне.

 Мне было так хорошо, что на мгновение мне захотелось заплакать или остаться здесь навсегда. Но какая-то сила, нечто непреодолимое, начало тащить меня. Внезапно я оказался вне структуры, все еще лежа на спине. Гигантская девица была тут, но тут же находилось и другое существо – женщина, такая большая, что достигала неба, и головой была на уровне солнца. По сравнению с ней гигантская девица была маленькой девочкой. Большая женщина была сердита. Она ухватила сооружение за одну из колонн, подняла его, перевернула и поставила на пол. Это был стул!

 Это соображение явилось как бы катализатором. Оно выпустило какие-то другие захлестывающие образы. Я прошел через серию картин, которые были разъединены, но могли быть приведены в порядок. Последовательными вспышками я увидел или понял, что непостижимый в своем великолепии пол был соломенной циновкой, желтое небо – потолком комнаты, солнце – электрической лампочкой, а сооружение, столь поразившее мое воображение – стулом, который ребенок перевернул вверх ногами, чтобы поиграть в домик». (Крылья восприятия, Карлос Кастанеда)

                 Мы мир уже давно не видим, мы мир всего лишь узнаём. И стоит нам его узнать, как все становится предельно ясным и понятным, предметы становятся по своим местам, а тени исчезают. Когда мы смотрим на что-либо, мы сразу узнаем предмет, а слово разглядеть, для нас давно стало синонимом слова узнать.

Вот только в наше узнаванье не попадает то, что нам не разрешают видеть.

 Возможно, прямо сейчас что-то удивительное стоит перед вашими глазами и говорит: «Увидь меня, я здесь».

Комментировать Всего 2 комментария
Мы мир уже давно не видим, мы мир всего лишь узнаём.................. Когда мы смотрим на что-либо, мы сразу узнаем предмет, а слово разглядеть, для нас давно стало синонимом слова узнать. Вот только

.......... в наше узнаванье не попадает то, что нам не разрешают видеть.

с этим наблюдением я. как раз, полностью согласна

Эту реплику поддерживают: Леонид Просветов, Вячеслав Самойленко

Леонид Просветов Комментарий удален автором