Маятник. 

Сильные люди каждый день доказывают право на свое существование. Слабые люди каждый день ищут оправдание поступкам. Но сильных и слабых людей не бывает: все мы маятники, которые мечутся между двумя крайностями.

Эта повесть – не антология каламбуров, не самолюбование и не попытка оправдаться. Это дотошный эпикриз новостной журналистики России последних пяти лет, написанный от первого лица одним из партизан информационной герильи. В течение шести дней я проведу читателя по редакциям 10 СМИ, где мне довелось поработать - от РБК и Forbes до ТАСС и "Независимой газеты". 

Мне часто звонят, интересуясь, кто я теперь: корреспондент, шеф-редактор, бренд-менеджер, обозреватель? А вместо этого, как старик Довлатов, стоит спросить: «Не говно ли ты?» И вот на этот вопрос я пока не готов ответить.  

Глава 1. РБК, или о пользе отчаяния

Как соцсети перекроили карту трафика, почему независимые СМИ не такие уж и независимые, и зачем держать бутылку коньяка в редакции.

“Средняя зарплата белоруса за двое суток снизилась в долларовом эквиваленте до 100-250 долларов против прежних 500, о которых заявлял президент Белоруссии Александр Лукашенко накануне президентских выборов в декабре 2010г.Валютный кризис в преддверие девальвации и после нее привел к активизации незаконной финансовой деятельность, однако КГБ активно принялся за финансистов, занимающихся сбытом с рук”.

"Черный вторник" в Белоруссии: граждане за день стали вдвое беднее

Отчаяние – главный вербовщик писателей. Когда у романистов появляются надежда, признание, успех – пиши-пропало: ничего дельного из-под руки не выйдет. Отчаяние сделало меня журналистом, а затем и писателем.

Летом 2010 года облака, как собаки на привязи, тяжело наворачивали круги над Москвой, неспособные вырваться за пределы кольцевой автодороги. Торфяные пожары окутали столицу смогом, и другой конец железнодорожной платформы терялся в копченом тумане. Расплавленный асфальт марал кеды мерзким мазутом. Голуби и воробьи падали на землю, и поутру дворники сгребали лопатами трупы. Морги стояли переполненные, но каждый день продолжали радушно принимать новых посетителей. Ночью марево отступало, но ненадолго.

В тот год я бросил второй университет и безуспешно пытался устроиться юристом. Хантеров мой опыт не впечатлил: несколько месяцев стажа аналитика в посольстве Беларуси в Москве и незаконченное высшее, пускай и МГИМО. Синий паспорт висел камнем на шее утопленника, утомленного засухой.  

За время работы в посольстве усвоил от начальника – ироничного циника Британца – всего три правила, которые не раз выручали: держи язык за зубами, особенно в компании незнакомых людей; знай, чего ты хочешь, и будь уверен, что ты это осилишь; наконец, всегда храни на рабочем месте бутылку коньяка. Сомневаюсь, что это тот опыт, который интересовал юрисконсультов.

Когда окончательно вышли деньги, перебрался в Подмосковье и поселился у знакомого – Супебориса, державшего собственную звукозаписывающую студию. Он беспробудно пил, прерываясь только на мастеринг альбомов начинающих групп. Так я познакомился с музыкантом Хосе Капабланкой. Суперборис предупредил: никогда не спрашивай у шахматиста, который час – его время вышло. И Хосе жил так, будто хотел расквитаться с оставшимися долгами – уже из чистилища. Это самые страшные и самые красивые люди: их ничто не пугает, и они ни от чего не бегут, принимая все, как должное. Видимо, его пример и помог выжить.

На одном из концертов Капабланки столкнулся с девушкой по имени Суоми. Я слишком хорошо знал свои недостатки, чтобы рассчитывать на ответную любовь. Более того: я верил, что любовь – для рок-музыкантов, хиппи и подростков. Для всего остального есть секс. Судьба посчитала иначе.

Суоми была миниатюрной девушкой с налитыми оленьей кровью губами. Она говорила в меру тихо, и речь ее разливалась, как шелест ясеневого леса на юге Лапландии по осени. Длинные украшения подпоясали мочки, как серьги белой березы, и кожа ее была белой, как береста, перечеркнутая темными шрамами, которые она сама оставила на запястьях. Медной осиной падали на плечи волосы, и как осине нужно много солнца, чтобы вырасти, и теплое место, чтобы раскрылись почки, так и ей нужно было солнце, свежий ветер и морозный бриз.

Она прочитала вагон книг, виртуозно играла на испанском кантеле, перебирая струны так, что очаровывала природу. Первым делом девушка решила меня проверить и попросила сложить ладью из осколков ее веретена. Я справился.

- Ты никакой как все, - улыбнулась она. Так мы начали встречаться. Суоми регулярно выручала меня деньгами, а я продолжал ходить на собеседования.

После 70 отказов вконец утомился и решил податься в журналисты.  Зашел на сайты десяти крупнейших российских изданий и, не чая ответа, написал в отделы кадров. Через два дня перезвонили из РБК и пригласили на собеседование.

В офисе сурового вида встретил мужчина с боевой щетиной – начальник отдела трафикогенерации Дима Череп. Злословили, будто цыганка нагадала Черепу, что он умрет, когда последний волос упадет с его головы. Начальник оказался прозорлив и обманул судьбу: он выбривал голову до блеска каждые две недели.

На собеседовании Череп попросил написать пару новостей, остался доволен и предложил выходить на следующий день. Меня взяли на грошовую зарплату с испытательным сроком в три месяца.

Строго в 08:30 я садился на электричку, брал в офис яблоко и пачку сигарет. Вечером встречался с Суоми, жившей на севере Москвы. Если она приветствовала фразой: «Что естественно, то не без оргазма», я знал, что в сексе отказано. Если встречала с порога словами «Век живи – век стучись» - интима было не избежать. Спустя месяц мы решили поселиться вместе.

Суоми договорилась с бывшим одноклассником, который великодушно разрешил снимать двухкомнатную квартиру на «Белорусской» до Нового года за копеечные 15 тыс. рублей. Мне нужно было протянуть еще два месяца до весомого оклада. После переезда она стала домашней девушкой, каждый вечер готовившей ужин и экономно раскладывавшей еду по пластиковым контейнерам.

- Женя, меня смущает, что я за тебя пережираю.

Она лукавила: гастрономические штудии никак не сказывались на фигуре. Мало-помалу мы начали обустраивать квартиру и готовиться к новой жизни, хотя мои перспективы оставались туманными.

Первый месяц корректоры РБК плевались, вычитывая тексты, и заставляли переписывать новости трижды, удаляя все огрехи, помарки и неточности. Так я усвоил самый действенный лайфхак любого издания: если вы берете новенького, усаживайте его рядом с корректорами. Выпускающий редактор и уж тем более главред не станут вычитывать тексты, раздавать советы и учить держаться на стиле: нет у них на это времени. А корректура возьмет человека под крыло и объяснит, что и как нужно делать. Во-вторых, корректор никогда не полезет за словом в карман и строить из себя интеллигента не станет (хотя и является им). Корректор – единственный человек, который в любом издании может послать главреда к черту – и будет прав.

Когда трехмесячный срок подходил к концу, одна из корректоров слезно уговаривала шефа не совершать ошибку, не впускать меня в офис и не брать в штат. Он не послушался, и через полгода, наконец, я выстрелил, накрепко застолбив место в рабочем строю РБК. Много позже узнал, что мое трудоустройство пролоббировал Латыш  - выпускающий редактор, бывший парень Суоми. Не подумайте, что он действовал из альтруистических побуждений: Латыш, хотя и заочно, хорошо знал меня по «Что? Где? Когда?» и хотел видеть в своей команде, а единственный способ подписать легионера – каждый день видеться на работе. Так Латыш получил игрока, а вы – очередного журналиста.

Работа в новостном отделе пришлась по душе, а еще больше – коллеги. Вместе со мной перманентным надувательством «Яндекса» занимался Ваня Зольников. Настоящий русский богатырь – на две головы выше и втрое шире меня в плечах – оказался самым добрым человеком, с которым доводилось сталкиваться. Правду говорят: крупные люди добрее карликов, взять хотя бы Ваню и моего однофамильца из российского правительства. С кем из них я пойду в разведку? Уж точно не с чиновником на лабутенах.

Зольников всегда приходил на выручку, даже когда ты об этом не просил. Именно Ваня отвел меня домой с первого корпоратива РБК, который помню очень смутно (хотя чего греха таить: вообще не помню).

Ваня писал новости криво, зато неплохо делал снимки с митингов и демонстраций. Жаль, что он так и не выучился на профессионального фотографа: порой мне кажется, что свой талант он погубил, утонув в рутине.

Зато другой сотрудник – непропорциональный мужчина с округлившимся животом и нездоровыми отвисшими щеками – постоянно действовал на нервы. Недовольный собой, коллегами в частности и миром, в целом, он критиковал всех – по поводу и без причины.

Мы познакомились, когда он в очередной раз навалился на перегородку «аквариума» и безапелляционным тоном спросил: «Что за херню вы пишете?»  Я не нашелся, что ответить, и подумал, что это начальник, пока не услышал от корректора умиротворяющую мантру: рядовой выпускающий ленты новостей, которого из-за строптивого нрава не повышают. Тогда я не провел с ним сравнения, это случилось гораздо позже.

Хотя Латыш трудился в другом отделе, дурная слава опережала его по всей редакции. Везде, где бы ни оказался, пакостил людям: то подливал коньяк в кофе (за что я благодарен и поныне), то ловил коллег на ошибке – и оглашал находку во всеуслышание; то опаздывал на смену, подставляя редакторов и вынуждая переназначать поход к врачу. Он делал это не со зла: такова была его природа. Однажды в выходные Латыш пришел в офис с блинами и громогласно объявил:

- В честь прощеного воскресения отмечу, что если кого обидел, то сознательно.

- Как тебя понимать? – иронично ухмыльнулся Кирилл Казанский. Он возглавлял выпускающий отдел и фактически был шеф-редактором сайта РБК.

- Понимать меня не обязательно, - рассмеялся рижанин. – Обязательно холить, лелеять и вовремя кормить.

В целом, это описывало и мои отношения с людьми, с небольшой поправкой: меня нужно было поить, и желательно, алкоголем покрепче. Спиртное помогает сходить с ума красиво. Когда ты пьян, то по-прежнему на боксерском ринге, только поединок останавливают на брейк. Главное, знать, когда опять надеть перчатки. Жизнь мало-помалу готовила меня к новому раунду.

 

(Фото: Юлия Солодовникова)

Новый 2011 год мы отметили с Суоми переездом на новую квартиру. Она достала бутылку игристого вина из морозилки и рассмеялась:

- Это только вершина айсвайна.

В новогоднюю ночь мы выпили по два бокала и улеглись спать. Весь вечер она приговаривала, что я разбередил занозы ее души, пригласив в путешествие по закоулкам совести. Но знала, что хорошим это не закончится:

- Время накажет.  

В начале 2011 года в РБК заговорили о том, чтобы завести аккаунты в соцсетях, хотя начальство и противилось. (Сейчас читатель помоложе ехидно улыбнется и отложит смартфон, но нужно напомнить: тогда «ВКонтакте» еще считался полупиратской сетью, Дуров не стяжал славы либертарианца и борца с системой, а пользователи, покупая рейтинг, чувствовали себя приобщенными к когорте выпускников элитных вузов, как первоначально позиционировался сайт. Тогда Twitter только-только оперился и еще не успел взять под крыло Facebook. Тогда и Facebook’ом пользовались только «прозападники» и экспаты. Да чего уж там: моя дочь – ровесница Facebook).

Несмотря на возражения начальства, Казанский переубедил ренегатов: он принес несколько распечаток групп наших конкурентов и структуру посещаемости зарубежных изданий. Оказалось, уже тогда некоторые СМИ собирали до 5% трафика из сетей (сейчас в некоторых российских медиа из топ-50 до 40% пользователей приплывают по SMM-каналам).

Главред дал добро, и Казанский попросил несколько сотрудников оформить собственные соображения в концепцию. Латыш, я и еще несколько человек несколько дней провели за изучением страниц ведущих иностранных изданий. В России смотреть было не на кого: тот же «Лентач» только-только разменял 5 тыс. подписчиков «Вконтакте» и еще не обрел узнаваемого лица и фирменного почерка. Одним словом, каноны новостного SMM никто не завизировал: поле стояло чистым и не испоганенным, а значит, мы сами могли придумать правила.

Среди тех идей, которые родились, первой и самой здравой стала «диверсификация»: отдельные аккаунты у нашего информагентства, «РБК-ТВ», газеты «РБК», «РБК-Travel» и других подстраниц со взаимными репостами и шерами. Я пошел дальше и предложил открыть фейковые страницы «Черный РБК», «Виттель – наше всего», «РБК – прохоровская пропаганда», «Добрый РБК-шник» и постить туда демотиваторы, опечатки и ошибки, лулзы, прибаутки и шутки, рожденные внутри редакции. Доверить эти страницы, естественно, стоило самим редакторам РБК. Мысль была простая: если троллинг нельзя победить, его можно возглавить. Во-вторых, уж если для нас главное трафик, то увеличение количества групп обернется и увеличением числа просмотров. Первую идею приняли, вторую – забраковали.

Среди прочего мы предлагали устраивать розыгрыши билетов на бизнес-конференции, делать онлайн-включения из зала РБК, когда там выступали крутые спикеры, ввести рубрики “Цитата дня”, "Фото недели”, публиковать новости только на фирменной плашке с лого РБК, выпускать анекдоты из жизни редакции и многое другое. Половину идей отсеяли, вторую довели до ума – но частично.

Стоит признать, что порой РБК копировало «Лентач». Но было одно принципиальное отличие:  в нашем холдинге работали люди, которые всегда искали второе дно.  В лексикон россиян вместе с Крымом прочно вошло слово «многоходовочка». Игроки «ЧГК» используют его куда дольше. Среди вопросов «ЧГК» есть две крупные категории: так называемые «двухходовочки», когда тебе нужно ответить на первый вопрос, который становится ключом ко второму, и «многоходовочки», или «тринадцатиходовочки»: ответ на первый вопрос – ключ ко второму, ответ на второй – подсказка к третьему, «Господа знатоки, назовите четвертое». В сетях мы начали бильярдировать смыслами: чтобы понять шутку, нужно было пораскинуть мозгами, глядя на кадр из фильма, отретушированную картину или иллюстрацию.

Первое время все страницы РБК в сетях вел Дима Череп. Попутно ему приходилось следить за ссылками РБК на Mail, воевать с Rambler, если он забывал выставить пару-тройку статей, как обещал, и самому в форс-мажорных случаях выпускать новости. Черепа разрывало на части, лавины новостных лент не давали поднять головы и перекурить. В конце концов, ведение аккаунтов РБК доверил Ольге Волжанке, ранее курировавшей выпуск новостей из закрытой ленты на главную страницу. Волжанке действительно понравилось новое дело, и она отдалась ему со всей душой, из-за чего у нас даже произошла размолвка.

С 10:00 и 19:00 SMM-ом занимался уполномоченный человек, во все остальное время и выходные сети набрасывали на топеров. Осенью 2013 года составители Оксфордского словаря английского языка выбрали главное слово года. Им признали selfie, которое психологи охарактеризовали как «квинтэссенция нарциссизма». Я пришел в офис засветло и уже разогрелся кофе и пятеркой новостей. Фоторедактор Лёня Бильд постил в Сети своего кота. Я задумался, чем сопроводить новый опус.

- Лёёёня, а ты селфи когда-нибудь делал?

- Неа, - Лёня не отворачивался от монитора.

- Я тоже. Сейчас за***шим. Окартинь новость, пожалуйста. Помнишь, пару месяцев назад Медведев селфи выложил?

- Ага.

- Вот ее и поставь. Как закончишь, скажи, нам еще лук сделать.

Лёня залил фото, я опубликовал новость с улыбающимся Дмитрием Медведевым, позирующим перед зеркалом. Мы с Лёней подошли к зеркальному шкафу, сделали фотографию, которую и залили в сети с подписью «Редакторы РБК шлют вам лучи добра и просят: не делайте так, пожалуйста». К слову, это было мое первое и последнее селфи, но и оно собрало несколько тысяч лайков.

Через 10 минут перезвонил Казанский.

- Это что такое?

- Ты о чем? Сидим, работаем, из графика не выбиваемся: к 10 утра уже четыре статьи!  

- Селфи Медведева!

- А разве мы с Лёней плохо получились?

- Да нет же, я про Димона.

- А, вон оно что. Думаешь, не оценят?

- Ну, читатели-то оценят, а вот Гоголев (наш главред) – вряд ли.

Фото Медведева из новости пришлось подрезать, о чем до сих пор жалею. Через 10 минут в офис пришла Волжанка, не поздоровавшись, включила компьютер и, насупившись, уставилась в монитор. Стоило повернуться и открыть рот, как она взорвалась:

- Вот зачем вы запостили эту отвратительную фотографию в Сети?

Я пожал плечами.

- Вы не понимаете, что наносите удар по изданию? Так нельзя делать!

- Это еще почему? – запыхавшийся Казанский, влетев в кабинет, пришел мне на выручку.

- Мы серьезное, солидное издание, а они детский сад открыли! – негодовала SMM-щица. Я не проронил ни слова и уткнулся в компьютер, злой и уязвленный. Признаться, подумал было, что единственная причина истерики– тщеславие: опоздав на работу на полчаса, она не успела поставить в сети свое селфи, чем наверняка собрала бы кучу лайков. Теперь редакция РБК твердо ассоциируется с похмельным помятым парнем и щетинистым мужиком в футболке «Russian Style, ё-маё!»

Но не стоит всех судить по себе: обвинения в адрес Волжанки оказались полностью и безоговорочно безосновательными. На следующее утро, придя в офис, она уселась в кресло напротив, выпрямила спину и объявила:

- Женя, мне нужно с тобой серьезно поговорить.

Я отодвинул клавиатуру и напрягся.

- Я хотела попросить прощения за вчерашнее. Я побеседовала с мужем, и он сказал, что вы правильно все сделали. Идея с селфи была хорошей, я поступила неправильно.

Этим поступком девушка меня удивила: она не только не забыла об этой мелочи, но еще нашла в себе смелости признать ошибку, а это дорогого стоит.

Зачастую ярких заходов под Сети и придумывать не приходилось – жизнь сама подливала спирта в костер. Вот, например: «Главная новость пятницы. Шотландские сантехники обнаружили в канализации виски. При аварии на заводе утекло 18 тыс. литров Chivas. Все думали, что в реку. Но нет, сантехников не обмануть».

SMM добавил нам трафика, но и проблем – тоже. Соцсети – это поле, засеянное ошибками, враньем и мистификациями. Я работал в ночь, ближе к 23:00 в Twitter якобы Дмитрия Медведева появилось двусмысленное сообщение: «Что думаете о Прохорове? Достоин поста премьер-министра?»

В тот момент Медведев еще не инстаграмился, не селфил и зеркалкой не светил. Этот блог, при поверхностном взгляде, не вызывал сомнений: лента сообщений исправно пополнялась официозом: здесь дублировались ссылки на новости Кремля, в списке подписчиков значились губернаторы и депутаты. Когда «Интерфакс» и «РИА Новости» выпустили новости под заголовками «Медведев задумался о назначении Прохорова премьер-министром», перезвонил Казанский.

- Видел шапку РИА?

- Видел.

- И чего не пишешь?

- Кирилл, да я написал, только публиковать стремаюсь: кажется, фейк.

- Правильно кажется. Зайди на ТАСС, они опровержение дали.

Вот под этим соусом – с заходом о фейковой отставке – и выпустил материал. Джин уже вырвался из бутылки: RSS-агрегаторы съели пустышки, Google запомнил заголовки в кэш, а пользователи растиражировали сообщения по сетям. Теперь пришло время нивелировать нанесенный конкурентами информационный урон.

После несостоявшегося назначения Прохорова приключилась несостоявшаяся отставка, фигурантом которой стал железнопорожний Якунин (признаться, приятно соединить в одном предложении фамилию «Якунин» и существительное «фигурант»).

В этот раз облажались все, и РБК стали первыми, но если разобраться в партитуре, то слишком много подводных камней всплывает. Постараюсь объяснить, где глухарь зарыт.

Рабочая смена «белой кости» РБК закончилось: 19-й час благополучно скончался, в офисе оставались бойцы бессмертного легиона топеров и Казанский, в силу врожденной ответственности никогда не уходивший вовремя и предпочитавший держать все под своим контролем. Вдруг в рабочую корзину, топерскую почту и ящик отдела политики упало письмо об отставке главы РЖД Владимира Якунина. Кирилл едва со стула не упал, попутно уронив клавиатуру.

- Женька, давай! Нужна «болванка», но пока не публикуй.

Я закончил текст за три минуты. Казанский набрал нашего корра в кремлевском пуле, тот оказался недоступен, после чего созвонился со знакомым функционером в правительстве, который уже слышал об отставке и подтвердил ее. Кирилл решил перестраховаться и дозвонился-таки до корреспондента, выходившего с очередного заседания. Он спешно нырнул в чиновничий омут и перезвонил в офис. По словам журналиста, Якунина действительно отставили, и приказ он видел собственными глазами. Кирилл дал отмашку, и текст зажег «шапку» сайта.

Уж не знаю, правду тогда говорил корреспондент, или нет, но дальнейшие события запутали окончательно и читателей, и журналистов. В Кремле объявили отставку уткой, Якунин рассказал, что узнал об увольнении за ужином с Путиным, вкушая глухаря, а ФСБ приступило к розыску хакеров, якобы взломавших правительственные серверы и разославших фейковый приказ. Увольнение Якунина состоялось много позже. К сожалению, теперь он снова повернул колею во власть, решив стать вагоновожатым аналитического центра, который, по всей видимости, станет полустанком на пути в правительство.

В Кремле за РБК всегда следили очень пристально. В холдинге отвечали взаимностью и внимательно относились ко всем его постояльцам, включая родственников. Будучи бывшим студентом МГИМО, я с кровавым пиететом описывал поступление сына Медведева Ильи в мою альма матер.

Прежние однокурсники потихоньку «выбивались в люди»: сразу четверо стали членами приемной комиссии в тот год, пугая близоруких абитуриентов трудностями экзаменов и соблазняя симпатичных абитуриенток липовыми ответами взамен на свидания. Им-то и выпало стать ангелами-хранителями и курировать Илью, чтобы никто из поступающих не догадался, кто этот  мальчик, и почему за ним ходит охрана. Попутно знакомые щедро делились со мной сливами, и подробности кампании я описывал очень красочно. Настолько ярко, что, в конце концов, ко мне подошел один из начальников и по-дружески попросил больше не писать о вступительной эпопее отпрыска президента. «ТАМ попросили», - пояснил он.

Я задумался: люди с одной фамилией, из одного университета, но какие разные судьбы. Впрочем, Илья Дмитриевич недолго подпирал стены дипломатической кузницы, продолжив обучение в треклятых Штатах.

Первые месяцы в РБК продолжал нервничать, не ощущая опоры и не различая будущего. Постоянно боялся, что если накосячу, тут же лишусь работы. Это отличает начинающего сотрудника от состоявшегося: распиздяйство приходит с опытом. В 20 лет я не пил и до 5 утра работал над статьей, «потому что завтра дедлайн!» В 22 года я выпивал бутылку водки и к пяти утра заканчивал интервью. В 24 я пил всю ночь, ложился спать, просыпался в семь и высылал готовый текст. А в 26 я трезвым ложусь спать, уверяя себя, что встану в восемь и займусь лонгридом – и просыпаю.

Лишь спустя полгода почувствовал, что останусь в РБК надолго. В мае 2011 года в Белоруссии (в РБК допускают только такое написание, хотя я всякий раз спотыкаюсь, печатая название на клавиатуре) произошел «черный вторник»: за день крепостные усатого колхозника стали вдвое бедней.

В тот день я приехал на работу с жестокого похмелья. Накануне группе «Макулатура» вручили некую хип-хоп награду, и мы бурно обмыли премию. Алкоголизм – пример обратной пропорциональности: чем лучше тебе вечером, тем хуже наутро. Задубелая кожа не приняла виски, выдержанного в дубовых бочках. Работа не ладилась: аспирин не спас, лимонная кислота не выручила, и даже рюмка водки, опрокинутая за спиной у начальства, не поставила на ноги.

Хотя рабочая смена была в самом разгаре, я написал от силы семь новостей, когда в полдень из Минска примчалась новость: Нацбанк централизованно обрушил белорусский рубль вдвое, установив грабительский курс валюты. Казанский подошел к столу:

- Ну что, белорус, порадуй батьку, напиши статью про то, что в Минске творится.

Я кивнул, чтобы не выдать перегара, и принялся за работу: позвонил знакомым в белорусские министерства, добавил пару комментариев местных экспертов и разбавил сухую статистику слезливыми впечатлениями обычных минчан. Через 20 минут статья была готова, я тоже спекся: тошнота подступала к горлу, мысль помутилась.  

- Готово, забирайте, - закрыл файл, подошел к выпускающим и встал в трех шагах поодаль от Казанского. – Слушай, Кирилл,  я очень дурно себя чувствую. Можно домой поеду?

Начальник давно все понял и великодушно выписал вольную, попутно отпустив сальную шутку о последствиях безлимитного употребления алкоголя. Через час добрался домой, завалился спать и очнулся только в седьмом часу вечера. На телефоне было восемь пропущенных звонков от Казанского и еще шесть – с незнакомого городского. Предчувствуя разнос, я перезвонил начальнику:

- Кирилл, привет. Что-то случилось?

- Эх, телезвезда, такой шанс пропустил!

- Ты о чем это?

- Тебя на РБК-ТВ в качестве эксперта сегодня позвать хотели. Коллеги обсуждали ситуацию в Беларуси, прочитали твою статью и загорелись. А ты все проспал, Медведев!

- И слава богу, что проспал! Я с похмелья мог и не смолчать, - полегчало.

- Ну ничего, еще успеешь выступить по ящику,-  Казанский повесил трубку, я закурил. Вот тогда и пришло осознание, что теперь я самый настоящий журналист. Правда, в студии РБК-ТВ я так до сих пор не побывал.

На следующий день ехал на работу окрыленным, и воодушевленным уходил. Я точно знал, что трудовая книжка мирно утонула в пучине чужих личных дел. Пока плутал по метрополитену, на карту, спрятанную под водолазкой, капнула зарплата. Кусок пластика, полученный титаническими усилиями, окреп якорем, не позволяющим затеряться в океане хаоса. Я уверился, что обрел покой в тихой гавани, и теперь меня ожидает вечный штиль и верное течение.

Как же я был наивен: я зацепился за весло корабля, а девятый вал только собирался на горизонте, грозя пустить шхуну ко дну. Но сгинуть не суждено было: я, все-таки, рыба по гороскопу (или потому что говно – здесь черт ногу сломит).

 

 Штампы

Милый друг, у меня не осталось права говорить тебе, что бы то ни было.

Мои фразы набили оскомину, и наболело.

Милый друг, я запутался в правде и вымыслах.

Я доплыл до предела.

Милый друг, я железный линкор на свинцовой равнине,

Где танталовым молотом ширятся сороковые.

Милый друг, я отчалил навстречу марине,

Оборвав швартовые.

Алкоголь и цинга освистали мое зубоскальство.

Соловьиные песни тонут в беспросветности быта.

Милый друг, заклинания скальдов и сказки

Сундуками забиты.

Милый друг, я ржавею в саргассовом море рутины,

И корма серебрится рутенивой солью иллюзий.

Милый друг, я пытаюсь нащупать рубильник

И порвать гальванический узел.

Милый друг, я взрываю маяк канифолью сырой,

Приласкав византийским огнем анемичную гриву.

Милый друг, за плечами чернеет сурьмой

Пепелище залива.

Милый друг, титанический трал обречен на провал.

Я плутаю в арктических дебрях в худом полушубке.

Я, хромая на обе руки, миновал перевал

В оцинкованной шлюпке.

Захмелевшая ртуть разметала речные понтоны,

И на небе нависла дамокловой саблей гроза.

Милый друг, оловянная грусть моего баритона

Заболела проказой.

Милый друг, даже кованый щит лихорадит чумой,

Кумачовую медь проверяют на твердость оспины.

Закаленная сталь, заразившись водой ключевой,

Заливается псиной.

Я забрал за буек – и каюк моему кораблю.

Карамболем дырявая лодка прибилась к лиману.

Я начистил косу, гроздья гнева рукой оборву

И с прибоем на приступ десятого вала отплавлюсь.

Милый друг, не волнуйся, я скоро приду.

Я спокоен, как мраморный кит, гарпунами распятый.

Милый друг, я сегодня тебя под венец поведу,

или тихо растаю.          

 

Главу 2 "Forbes, журнал Forbes" (о порочных связях рекламодателей и журналистов, малодушии, прикрытом трудоголизмом, и главном достижении российской журналистики последних 15 лет) читайте здесь сегодня, 28 апреля, в 20:00 мск.  

Евгений Медведев