Продолжаю публиковать повесть-погружение о работе в российских медиа за последние 6 лет.

Глава 2. Forbes, журнал Forbes

“Резонансное дело панк-группы Pussy Riot, участницы которой накануне были приговорены к двум годам колонии общего режима, остается самой обсуждаемой темой российских и зарубежных СМИ. Но если западные журналисты обращают внимание на политическую составляющую, то российские эксперты задаются вопросом, как приговор повлияет на экономическую ситуацию в стране”.

«Эффект бабочки» от Pussy Riot, или как приговор скажется на экономике России

Несколько веков назад японские воины каждое утро повторяли один и тот же ритуал: принимали ванну, брили лоб и смазывали волосы маслом, стригли ногти и натирали подушечки пемзой и кислицей, стирали кимоно и чистили доспехи. Хотя кажется, что это похоже на бахвальство, обычай не имеет никакого отношения к самолюбованию или моде. Так самураи встречали самый щедрый дар, таящийся в закромах судьбы. Надо быть готовым к шансам, скрытым в ворохе жизни, и по максимуму их использовать.

Летом 2012 года позвонил бывший друг, стажировавшийся в российском Forbes, и поспешил поделиться новостью:

- Тут открылась вакансия редактора выходного дня. Не хочешь попробовать?

- Конечно, да! - ответил, до конца не понимая, почему «конечно». Но если работа в Forbes сама тебя находит, глупо отказываться. Товарищ не подвел: через неделю оказался в офисе на улице Докукина.

Напротив меня сидел вальяжный мужчина по имени Шляхтич с щедрыми белками и внимательными колкими зрачками. Седина элегантно посеребрила затылок и бороду, будто он намеренно старил волосы. Босс говорил с ленцой, но веско и по делу. Он чувствовал, что, как камертон, нащупал нужный резонанс, когда слова звучат в унисон смыслу: уверенно, естественно и без толики слабости. Признаться, тогда я позавидовал его чувству собственного достоинства. Мне потребовалось еще четыре года, чтобы найти собственную точку опоры.

- Чтобы ты понимал: когда создавался русский Forbes, у нас были три стартовые точки – бренд, известный во всем мире, деньги и команда. Первый трафик мы получали с новостей Mail.ru, пока не появилось внушительное ядро постоянных читателей. Расскажи, как устроено РБК: сколько людей работают, кто за что отвечает? – с нескрываемым любопытством спросил мужик.

Я обстоятельно ответил.

- Понятно, ну пойдем, покажу, что да как у нас, - ответил Шляхтич, неторопливо встал и повел в «инкубатор».

(Фото: Юлия Солодовникова)

За полчаса меня ввели в курс дела: познакомили с бильд-редактором, объяснившей, фотографии какого размера, формата и из каких интернет-хранилищ можно покупать; программистами, создавшими новую учетную запись; редакторами, рассказавшими, какие инфоповоды здесь интересны, а какие нужно пускать в шредер.

Два дня стажировался в боевых условиях, совмещая выпуск новостей с мастер-классами коллег. В скоротечный «практикум» регулярно выходил покурить с ровесником по имени Степан. Он был родом из промозглого приморского города, где каждый мужчина рождается поэтом, живет музыкантом, а умирает алкашом – потому и уехал. На перекуре парень расставлял недостающие точки над брошенными «i».  

- Если бы не конкуренты, читателей было бы раза в два больше, да мы не поспеваем за интернетом, - сетовал он.

- Да кто ж у вас конкуренты-то? Чего один ваш рейтинг стоит! Кто еще на такое способен?

- Аналитики Bloomberg. Они свой рейтинг миллиардеров специально за месяц до нашего начали публиковать, - парировал Степан.

- Bloomberg? – хоть я и писал новости каждый день, название слышал краем уха: агентство не входило в список обязательных закладок на компьютере.

- Bloomberg, - парень осекся, затушил бычок в пепельницу и подозрительно посмотрел на меня. Я стушевался. Верно говорят: «Не знаю» - неподъемные слова для самовлюбленного человека.

- Нас в офисе заждались, наверное, - промямлил и понял, что стоит деятельнее приняться за матчасть.

Смена редакции – осознанный стресс, особенно в подобном формате. Если в РБК всегда кто-то контролировал работу, то в Forbes я окунулся в омут с головой: помимо меня, в офисе в уикенд работал только охранник, и то развязав галстук. В первый же день опоздал, хотя и прибыл на вахту в 09:30. Охранник не думал, что кто-то явится в выходной, и дневал в коморке. Я струсил звонить Шляхтичу, посчитав это невежливым. Так малодушие в который раз перевесило обязанности и ответственность. Начальник перезвонил сам, и я уселся за рабочий компьютер только в половине одиннадцатого.

В мои обязанности входил выпуск статей, подготовленных коллегами в будни и припасенных на выходные; написание и «окартинивание» новостей. Шляхтич звонил несколько раз на дню, говорил, на какие темы нужно обратить пристальное внимание, что стоит поправить в статьях и где разместить аналитику. В первую рабочую смену накосячил трижды: выпустил заголовок с ошибкой, подобрал фото неправильного размера и перепутал показатели выручки американской компании. Шляхтич тут же написал СМС и приказал исправить. Были и другие, технические косяки:

- Привет! - говорит Шляхтич. - Вот ты в новости ссылаешься на ТАСС.

- Да, ссылаюсь.

- Но это же эксклюзив Reuters. Женя, на первоисточник ссылаться нужно! Зачем нам посредники?

Это правило было для Forbes непреложным: в редакции не допускались гиперссылки на титульную страницу Washington Post, Wall Street Journal или New York Times: линк обязательно должен вести на сам материал. Во-вторых, иностранные источники здесь всегда были в почете,  российские медиа цитировали нехотя и вынужденно, за неимением лучшего.

Через месяц я влился в работу и допускать огрехи почти перестал, после чего Шляхтич предложил делать переводы из англоязычного Forbes и писать спецрепортажи для рубрики «Этот день в истории бизнеса» на субботу, воскресенье и понедельник (естественно, за дополнительную плату).

Написав с тысячу новостей, я решил было, что освоил премудрости журналистики до азов. Щенок. Тогда я не понимал разницы в новостном, аналитическом и репортажном жанрах; ничего не знал об интервьюировании; еще не терпел крушения на подводных камнях перевода. Всему этому пришлось учиться на практике в Forbes.

Делая перевод, необходимо учитывать cultural references, как сказал бы Вавилен Татарский: кому интересны ничего не говорящие имена американских бизнесменов второго эшелона, фамилии лоббистов и должности сенаторов, сделке мешающих? Все это я понял, закончив первый 5-страничный перевод статьи. Редакторы Forbes оставили от текста треть. Плотно поработав с переводами из американских СМИ, подобных недоразумений больше не допускал.

Здесь же, в Forbes, я научился ценить и любить хорошие заголовки. Фирменное отличие журнала – двухсоставность зага: вступительная часть, сродни «Ъ», и разъяснение: «AfterПартия: существует ли в России партийная система», «Исторический момент: как Вагит Алекперов стал нумизматом», «Нетворчество: семь правил эффективного установления бизнес-связей». За годы работы в Forbes я не успел отметиться яркими вариантами, в копилку могу положить разве что «Стол наказан: как кризис ударил по ресторанам Москвы», «Карнавала не будет: концертный рынок России ждет затишье», «Не в своей тарелке: в чем российские рестораны уступают иностранным».

Заголовки Forbes, в каком-то смысле, консервативны, но они всегда ироничны и умны  (по крайней мере, лучшие образчики). Бизнес-специфика издания тоже накладывает отпечаток на стиль. В Forbes знают, что будущее всегда интереснее настоящего, а потому стараются приоткрыть замочную скважину в завтра, показать не затертые истины или факты, жить которым две минуты, а векторы, тренды и течения. Вот почему в Forbes так много заголовков-прогнозов и заголовков-уроков.

Несмотря на коммерческую направленность, мысль всегда интереснее сухой фактуры и целых чисел: «Миллиардер без миллиарда: как создатель duty free потратил все деньги на благотворительность», «Арас Агаларов: «В 50 лет я начал заниматься боксом»», «Давид Ян: «Есть божественный момент, когда твоя программа начинает работать»».

В довесок, в Forbes понимают, что не успеют угнаться по оперативности за ТАСС, «Интерфакс» и даже РБК, поэтому стремятся не просто информировать, а подавать сообщение в удобном формате и, главное, объяснить, что спрятано за событием. Вот почему на страницах журнала так часто можно встретить заголовки в стиле «Как этнические лобби выбирают кандидатов в президенты США», «Выбор пути: какие выводы диктует новый кризис», «Сердитый клуб: зачем Леонид Богуславский пошел в спортивный бизнес».

Невзирая на блистательность материалов, тягаться в заголовках с «Коммерсантом» Forbes, все-таки, не может. Заги «Ъ» стали классикой жанра: газета подняла планку так высоко, что до сих пор ни одно издание не допрыгнуло. Хороший заг «Ъ» заставляет вращать заржавевшими извилинами.

Замена всего одной буквы смещает акценты и сдувает пыль с нафталиновых словосочетаний: «Победа единовбросов», «Кремлевская блогодельня», «Здесь будет город-суд», «Цены в мае: жить стало лучше, жуть стала веселее», «Генералы печальной карьеры», «Удар ниже полюса», «Кэш отсюда», «Отпетые обменники», «Рауль в кустах», «Форменное безабхазие», «Заслушанный артист».

Авторы «Ъ» обожают соединять или разбивать на части закостенелые фразы, изменяя смысл и шлифуя новые грани: «Все гениальное про 100», «Богатыри Невы», «Джентльмены у дачи», «Не фть: новый лозунг Владимира Путина», «Уже до стали»

Наконец, «Ъ» часто прибегает к опасному рецепту удачного заголовка, который не всем медиа по нутру – балансировании на грани секса, насилия и мата: «И в «Звезду», и в Красную армию», «Владимир Кличко – сильнее всех в EBU», «Педерасты США и России сводят концы с концами».

Постепенно и газета РБК догоняет «Коммерсант»: «Русский Крым: блек-джек и слухи», «Купить за 60 минут», «Турки санкций не боятся». Еще чуть-чуть, и у холдинга тоже появится собственный узнаваемый стиль.

Однако, прогуливаясь по тонкой кромке матерного заголовка, всегда нужно знать меру. Такие варианты за моей подписью, как «То золотуха, то Папандопулос» (о неудачных итогах выборов в Греции), «Лавров и Керри разбираются в сортах террористов», «В душе не обут» (рецензия на книгу, смысл которой остался неясен) редакции забраковали.

«Российская газета» тоже идет по пути «Ъ», но никогда не дотягивает: все ее варианты оказываются беззубыми и черствыми, как прошлогодний хлеб: «Наукой – побеждать» (что-то про Путина), «Оставили с взносом» (жители некоторых регионов не платят за капремонт), «Кишинев забродил» (оппозиция пошла на штурм парламента Молдавии), «Покупателям – по способностям». В целом, по лекалам «РГ» работает и «Лента.ру», если речь идет о больших «редакторских» материалах, а не новостях: «Не того пола ягодка» (каково быть женщиной-трансгендером в мужской тюрьме), «Джентльмены неудачи» (кому не принес счастья миллионный джекпот) – и также, как и «РГ», не дотягивать по уровню до «Ъ».

Мои излюбленные приемы во всех редакциях – аллитерации, оксюмороны и препарирование устойчивых выражений: «Оммаж Амману», «Иордань уважения» и «Аммана небесная» (о визите иорданского короля), «Крутите барабан» (споры о запрете оборота оружия в США), «Небо, самолет, дедушка», «Чартерная дюжина санкций», «Анкара небесная» и «Санкции на оба ваших дома» (о пикировке с Турцией). Но даже сегодня зачастую приходится отделываться звонкими словами без второго дня: «Путин зачистил небо Сирии и прилавки России», «Клинтон пойдет в Белый дом по разбитым дорогам», «Гватемалу обезглавили за три дня до выборов», «Асада хотят вывести из игры по гуманитарному коридору».

То, что написано выше – это true, а новостники, к сожалению, стали адептами журналистики списков, заложниками catch-words и пропагандистами порнографии. Одна барышня из Mail.Ru пару месяцев назад опубликовала статью, «как правильно составлять заголовки материалов, если вы пишете на социальные или светские темы». И если с первым советом (используйте конкретные цифры вместо абстрактных «больше», «много», «старше»: «Мальчик заработал много денег на продаже печенья» vs «Мальчик заработал 12 тыс. долл. на продаже печенья») еще можно согласиться, то в остальном открывается кромешное чистилище.

Девушка из Mail настоятельно рекомендует использовать кириллицу и слово «российский», потому что материалы обо всем российском стали читабельней, а «если «американец» или «англичанин» упоминаются в негативном контексте, такой заголовок сработает лучше». И ей в голову не приходит, что она идет на поводу у читателей и всячески потворствует шовинизму и шапкозакидательству.

Она призывает использовать catch-words, которые «усиливают заголовок и побуждают кликнуть по ссылке: опасный, неожиданный, миф, несправедливо, странный». В Mail.ru проводят границу между «словечками», употреблять которые не зазорно, и словами, которые делают заголовок «желтым»: «5 неожиданных способов, которые помогут похудеть после родов» vs «Ты не поверишь глазам, когда похудеешь. 5 неожиданных способов. Шок! Скандал!»

По мне так, и то, и то – навозная куча. Всякий раз, используя в заголовках «вредный, трогательный, уникальный, эксклюзивный, первый в мире», мы нивелируем их значение, затаскиваем обороты, отодвигая границу нормы все дальше в поле «скандалов, интриг и расследовании». Вот почему все чаще в прессе проскальзывают слова, которые еще 5 лет назад считались матерными, а теперь, оказывается, становятся литературными: «лажа», «лох», «херня» в СМИ второго эшелона не удивляют ни читателей, ни главредов этих самых медиа.

Наконец, форма и стиль (если, конечно, эти слова применимы к сайту Mail.ru). Девушка назидательно наставляет «обращайтесь к чувству справедливости» и добавляет: «Злободневные темы собирают больше комментариев и share». В качестве примеров она приводит варианты «В Сети спорят из-за прививки дочери Цукерберга» и «В Сети раскритиковали мать, купившую дочери 300 подарков». Одним словом, везде и всюду – НТВ, «Лайфньюс» и прочий мрак. А теперь перечитай заголовки «Ъ», сравни с шелухой Mail.ru и реши, по какую сторону ты, дорогой читатель.

Журналист должен чувствовать грань между «кошечками, вагинами и трафиком» и «смыслом, ценностями и информацией». Если редактор плавает – значит, каюк изданию, можете смело удалять его из закладок и блокировать страницу.

 

(Фото: Юлия Солодовникова)

Ты можешь быть 200 раз независимым от Кремля, но ты никогда не станешь свободным от рекламодателя.

В начале осени 2012 года Шляхтич позвал в Forbes своего старого знакомого по «Газете.ру» - Инжектора, который и стал моим непосредственным начальником и впредь курировал густонаселенную редакцию выходного дня. К моменту его назначения я в одиночку собирал половину будничного трафика Forbes за счет попаданий во врезки «Яндекса», Google News и Rambler.

Инжектор, нестройный мужчина с мясистым телом и сальными губами, привел за собой запах тины. Блеклые глаза затягивали на дно, как больные болотца, а волосы вились невзрачной осокой. Казалось, и сам он, как ящерица-дальтоник, сливался с предметами и стеной, если дело доходило до форс-мажоров. И насколько Инжектор был тих снаружи, настолько кипел внутри. Он торопил каждым словом и слогом, даже когда не было причины. Он спешил, как причитающая женщина на пепелище дома, еще надеющаяся уберечь что-то от огня.

Мужчина, только-только ставший отцом, часто приходил в офис в выходные, чтобы отдохнуть от семьи. Я посчитал это малодушием.  Но и у меня на личном фронте наметилась катастрофа: отношения с Суоми совсем испортились. Она устроилась пиарщиком в ДК им.Горбунова, продвигала концерты и музыкантов, но вскоре уволилась – здесь постоянно задерживали зарплату. Положив заявление на стол, она сопроводила широкий жест ироничным комментарием:

- К сожалению, я не могу предложить вам широкий дивертисмент концертов.

Затем Суоми поступила в дизайнерское бюро, занимавшееся созданием мебели и отделкой интерьера. Начальница по имени Валерия ее невзлюбила: 35-летняя одинокая женщина, окончившая курсы миньета, флиртовала со всеми мужчинами в фирме, а в Суоми увидела соперницу. Девушка возвращалась домой поникшей, но всякий раз зло шутила:

- Необходимо срочно принять комплекс лер, иначе нас ждет встреча с начальством на высшем дуровне.

В конце концов, беседа с начальником состоялась, и моя пассия уволилась, чему я был несказанно рад. Поторопился: Суоми впала в депрессию, осознавая, что от пиара нет никакого толка ни миру, ни стране, ни семье. Прежние компании оказались переливанием из пустого в порожнее, а ей требовалась «сверхидея» – занятие, которое мало-помалу возделывает общий сад человечества.

Двух моих окладов вполне хватало и на оплату квартиры, и на развлечения, и на путешествия, и я предложил Суоми пойти в те отрасли, которые ей действительно интересны – благотворительные фонды или авиация. Суоми задумалась, но так ничего и не сделала. Она погрязла в паутине блога и ежедневно строчила посты в ЖЖ, проводила за монитором сутки напролет и не выползала из болота «ВКонтакте».

Я терпеть не мог жж-прокрастинации. В выходные, чтобы не видеть кислого девичьего лица, стал появляться в Forbes засветло и задерживаться в офисе на час-два. Семейные претензии к Инжектору тут же снял.

В начале декабря Шляхтич вызвал в кабинет. Я ожидал разноса, но причины не представлял. Шляхтич начал издалека, похвалил за рост посещаемости и пожурил за мелкие огрехи, рассказал о планах на новый год и без обиняков предложил:

- У нас вакансия открывается, переходи в штат выпускающим редактором.

Я не сразу нашелся, что ответить. Увольняться из РБК не желал, но от должности в Forbes не отнекиваются. Я решил все обдумать еще раз, и высказал самую нелепую отмазку, пришедшую в голову:

- Пока не могу принять предложения. У меня на следующей неделе сессия начинается, и я месяц весь в учебе буду. Давайте к этому разговору в январе вернемся, как только все экзамены закрою?

Шляхтич снисходительно кивнул, и я отправился в рабочий кабинет.

Однако нового разговора и не состоялось. Буквально через неделю Шахматист, братец-бизнесмен небезызвестного вице-премьера, заявил о создании собственной партии. Конечно, я выпустил статью: имярек создает партию, название – такое, цели – такие. Понимаю, что новость-то куцая. Расписал биографию Шахматиста, но все равно убого смотрится – три абзаца, что за текст? Комментарии собирать – долго, а публиковать сейчас нужно. Не будь дураком, решил: а добавлю-ка пару-тройку скандальных историй из биографии. Сказано-сделано: расписал, как он с приставами дрался, как понятых на стройку «Багратионовской мили» не пускал, как брату звонил и просил приехать вместе с ФСО. Одним словом, не новость, а шоколад – так и тает.

Прошло пять минут, и Шахматист написал в Сети: «Если Forbes не удалит порочащую честь информацию, я вчиню им иск». Мы с Инжектором посидели, подумали – и добавили в статью видео с той скандальной потасовкой.

Начальство наше рвение не оценило: буквально сразу перезвонил Шляхтич. «Я тебе телефон Шахматиста скину, ты позвонишь, извинишься перед ним, а потом удалишь новость», - металлический голос начальника звучал в унисон серебристой седине, и холодные ноты не оставляли права на возражения. Я поежился и не нашелся, что ответить. Шляхтич назидательно твердил: «Ты неправильно себя повел, так в Forbes не работают, я тебе позже расскажу, что такое наши стандарты. А теперь звони и извиняйся», - и положил трубку.

Инжектор, встревоженный таких поворотом событий, с напряженным лицом внимательно следил за разговором. Он действительно волновался и постарался меня утихомирить: «Ты не переживай, позвони да попроси прощения». А я искренне не понимал, за что? Мы же на пару новость учудили, а извиняться – мне. Недовольно пожал плечами, последний абзац  новости вырезал, спустился в бар, накатил стакан и позвонил Шахматисту.

- Здравствуйте. Меня зовут Евгений Медведев, я редактор Forbes. Это я написал ту новость, которая вам не понравилась.

- А, ты, ну так вот, слушай сюда. Если ты эту новость не удалишь, я выкачу такой иск, что тебя в шею попрут, а Forbes разорится.

- Начнем с того, что я вам не грубил и не «тыкал». И уж простите меня, но я так и не понял, а чем вы оказались недовольны?

- Не было никакой милиции! Это были рейдеры, которые пытались захватить мой жилой комплекс.

- А вас не смущает, что эти люди были в настоящей милицейской форме, что они вместе с приставами исполняли решение суда? Да, к слову, оба суда ваша фирма проиграла.  

- Это ничего не отменяет! Это были рейдеры на службе у моих конкурентов, просто ты ничего не знаешь! В общем, удаляй новость.

- А почему?

- Я хороший друг Антонины фон Лемминг, твоего начальника!

- И это основание? Я думал, что в России есть независимые СМИ.

- Так, парень, закройся. Удали новость.

- Круто вы со мной разговариваете, не попрешь. Но на заметку возьмите: мы уже удалили тот абзац, который вас так расстроил.

Шахматист притих, спустил пары и перепросил:

- Удалили?

- Обновите страницу.

Есть такая порода людей, которая всегда пытается оставить последнее слово за собой. Шахматист относится именно к такой категории персонажей. Дабы поставить жирную точку, напоследок он решил научить меня жизни, внезапно перейдя с «ты» на «вы»:

- На будущее, молодой человек: если вы пишите новость о политике, пишите о его политической деятельности, а биографию трогать не смейте.

И вот здесь я не удержался:

- Господин Шахматист, вы предприниматель, но я же не учу вас вести бизнес. Так что не учите меня журналистике, это не ваш профиль, - и повесил трубку. Перезвонил Шляхтичу, сказал, что побеседовал. Босс снова устроил втык и пообещал провести ликбез о канонах профэтики, сегодня же прислав развернутое письмо.

Никакого послания я не дождался ни в тот день, ни на следующий. Сидя дома на кухне, задумался, что делать дальше. Размышлял долго, не меньше двух минут, и решил, что неплохо бы выйти за второй бутылкой.

В итоге, перебрав виски, сел ночью за компьютер и написал Шляхтичу письмо, заявив, что-де, не соответствую высоким профессиональным стандартам независимой журналистики от Forbes, а посему не могу более отягощать коллектив своей никчемной глупой ленивой персоной. Начальник ответил, что заявление принято, и добавил, что отдельно оценил искрометный сарказм.

Инжектор, расстроенный инцидентом, пытался уговорить меня остаться, забрать заявление и продолжить работу. Он обещал взять переговоры со Шляхтичем на себя и уверял, что все забудется. От всех предложений выпить кофе я отказался, в воскресенье забрал из кабинета кружку и больше в офисе «Аксель Шпрингер Раша» не появлялся.

Анализируя свой поступок сейчас, я, конечно, хотел бы встать в позу и сказать, что уволился из-за преданных начальником идеалов и попранных high hopes, но все куда прозаичней: я попросту устал работать семь дней в неделю. Впрочем, не раз жалел о решении, особенно осенью-зимой 2014 года на фоне валютных ралли: как-никак, в Forbes платили в валюте.

Как бы то ни было, я рад, что успел поработать в этом издании, ведь лучшее, что приключилось с российскими медиа за последние 10 лет – бизнес-журналистика.

Хороший бизнес-журналист работает не лицом на раутах, а пальцами за клавиатурой. Он знает всех, но ни с кем не дружит, иначе любой знакомый может позвонить и сказать, что-де, «не по-пацански статью ставить, дружище, мы с тобой в бане парились, а вот ты теперь!..»

Хороший бизнес-журналист умеет вежливо послать к черту любого – от прокуроров, жонглирующих уголовными делами и жизнями людей, до миллиардеров, играющих в морской бой настоящими яхтами.

Хороший бизнес-журналист никогда не думает о начальстве: его альфа и омега – читатель. Тот человек, которого он в глаза не видел, с которым косяка не курил и водки не пил. Тем не менее, журналист все равно знает, что нужно человеку по ту сторону монитора – это закадычный друг, с которым всегда споришь. Толковый журналист считает читателя умным невеждой и по полочкам раскладывает самую зубодробительную тему.

Хороший бизнес-журналист признает ошибки и отвечает за них с достоинством. Ошибается любой, даже главный редактор, и вот тогда нужна команда, которая не бросит, вступится и не сдаст бойца ни рекламодателю, ни партнеру, ни учредителю.

А худшим событием минувшего десятилетия стали «умные» журналы для мужчин и «модные» городские издания. Их авторы живут по принципу «главное не что, а как», крадут идеи и форматы, с напыщенной улыбкой выдавая за свои находки. Они рисуют лживых кумиров и разводят священных коров, про которых либо хорошо, либо никак. Они задорого прелюбодействуют с рекламодателями, считают не зазорным «по-братски» тиснуть статью-две и не понимают, где проходит граница между дружбой и профессией. Наконец, они тиражируют слухи, штампы и мемы, не умея верифицировать, переводить и творить. Вот почему я не верю в Forbes после назначения Лоскова новым главным редактором: он наловчился задорого дружить. Но вот умеет он говорить «Нет»? Сомневаюсь.  

Уволившись из Forbes, я думал, что больше никогда не столкнусь с Шляхтичем. Кто ж знал, что его назначат шеф-редактором РБК, а я вернусь в Forbes – в должности внештатного корреспондента.  

Осень.

Убей меня.

Я потерял дорогу в пепелище, я перепутал море и болото.

Я говорил, что это ветер рыщет, когда с дороги путник бил в ворота.

Убей меня.

Я потерял ключи десятой музы, я перепутал щели и окно.

Я шхуной, рифами прошитой и грузом полной, пошел на дно.

Убей меня.

Обрывки фраз. Холодные недели. Фонарь погас. Трамвайные пути.

Двенадцать дней, как листья облетели. Двенадцать дней – и вот еще один.

Ты пересчитывал, ты думал, обознался, но ты ни разу на кону не проиграл.

Фитиль зажжен – и приготовился взорваться порох, просушенный и терпкий, как икра.

Ты бьешься в судорогах рыбиной о лед своей лоскутной грудью.

Но солнце не вернется, не придет. Весны не будет.

Убей меня.

 

Глава 1: РБК, или о пользе отчаяния. (Как соцсети перекроили карту трафика, почему независимые СМИ не такие уж и независимые, и зачем держать бутылку коньяка в редакции.)

Главу третью - "Плачущая госпожа, или ночной дозор РБК" (о мещанском счастье и карманном аде журналистов, спасительной аккредитации и "джинсе", которую так трудно скроить по фигуре СМИ) читайте завтра, 29 апреля, в 10:00 здесь же.