Продолжаю публиковать повесть-погружение о работе в российских медиа за последние 6 лет.

Глава 1: РБК, или о пользе отчаяния

Глава 2: Forbes, журнал Forbes

Глава 3. Плачущая госпожа, или ночной дозор РБК

Глава 4.  Московский флирт, или маленькие гиганты “Большого города" 

Глава 5. Трудные ночи, или татарская пустыня 

Глава 6. Медленная душа, или в ожидании варваров 

«В начале ноября корпорация Google инвестировала 450 млн евро в свой data center в Финляндии, планируя увеличить штат со 125 до 800 сотрудников. Сторонние наблюдатели удивились решению компании, недоумевая, почему Google не развивает свои data center в других европейских странах или же в США. Специалистов это расширение не обескуражило: сфера информационных и коммуникационных технологий является в Финляндии ключевой отраслью для иностранных капиталовложений».

Дорога на Север: почему российские инноваторы уходят в Финляндию 

Хуже перемен – только страх перед переменами. Перечеркните черновики и выбросьте в печь: скрижалей законов никогда не существовало, боги никогда не охраняли звезд, а черти – ворота в преисподнюю. Примите перемены, как старую знакомую, пригласите на чаепитие – а после пройдите через хаос, оседлайте его, как тигра, и тогда откроются алхимические знаки, и железный век станет позолоченным.

В сентябре 2013 года команда РБК по «Что? Где? Когда?» выиграла всероссийский синхронный турнир среди непрофессиональных команд и заслужила право бесплатно отправиться на Чемпионат мира в Одессу.

Синхрон прошли безупречно: Латыш капитанил и безукоризненно отсек все лишние версии, Саша Федорова, Кирилл Казанский и Аня Смарт безудержно фонтанировали идеями, а Жене Обломову оставалось только не задавить бесспорным авторитетом и гранитом энциклопедических знаний правильные ответы.

На Украину мы улетели в самых светлых мыслях. На черноморском побережье было тепло, одесситы еще не охладели к русским, и ты мог безбоязненно говорить на языке Пушкина и Толстого.

В ту поездку на всех коллег я посмотрел медленными глазами. Казанский, невысокий неспортивный неформал, выросший на «Несчастном случае», «Машине времени» и ДДТ, оказался самым кампанейским знакомым. «Завтра квест по Одессе. Играете?», «Завтра концерт Бутусова. Кто с нами?», «Завтра на пляж идем. Присоединитесь?» - донимал он предложениями.

Как настоящий начальник, Казанский всегда пытался оставить последнее слово за собой. И тут открывалась магия «Что? Где? Когда?» Главная прелесть игры в том, что здесь, как и в смерти, все равны. И хотя Казанский был шефом в офисе, за игральным столом он подчинялся чужим приказам: команда единодушно назначила капитаном Латыша. И как бы кто ни ненавидел рижанина, его слово не подлежало апелляции. Не знаю, жалило это самолюбие Казанского, или нет. Вряд ли, ведь он понимал: игра существует только за столом, за его пределами ее власти нет.

Латыш мог поспорить со мной за звание главного раздолбая РБК. С радостью вынужден признать: зачастую он лидировал в неформальном антирейтинге, а замыкал список Женя Обломов – самый ответственный и надежный сотрудник холдинга.

Когда Обломов шел в офис РБК, то оставлял свою самую молодую душу с дочкой, а душу постарше – с женой. Третья душа всегда была враждебна, держалась в стороне, говорила негромко и сдержанно. Все удивлялись, почему он так тих и немногословен, то я-то знал, что он снова забыл обуть душу. В поездку в Одессу он, в кои-то веки, надел все три души, потому что прилетел с супругой и ребенком. Я впервые увидел его смеющимся.

Думаю, в тот момент в РБК работал идеальный коллектив: мы были не только коллегами, но и настоящими друзьями, приходящими на дни рождения не для галочки, приглашающими на концерты не из вежливости и флиртующими не ради секса, а просто потому, что действительно расположен к человеку.

К сожалению, пожать золотую жатву на одесском Чемпионате мы не смогли и вернулись в Москву с тяжелым грузом бронзовых медалей и деревянной досады.

(Фото: Юлия Солодовникова)

В столице заняться было нечем. Позвонил бывшим однокурсникам по университету – Сургутёнку и Маше Соццани. В пятницу вечером завернули в виски-бар на Новинском, который закрылся на ремонт. Посторонним вход был заказан, но не друзьям. В заведении отделали только один зал – с тяжелыми деревянными столами, низкими скамейками и высокой лакированной стойкой, куда закатали старые марки и потертые географические карты с неточными контурами островов и материков.

За окном накрапывал дождь. Богдан, звонко улыбаясь, старательно чистил бокалы и натирал стол, мы уселись втроем напротив. Бармен устроил нам погружение на дно бутылок и променад по вискикурням: мы надегустировали 30 сортов – от смоговых до легких, цветочных. В тот вечер казалось, что все возможно. Глядя на переливы виски в стопке, решил было: в этом безбрежном океане времени есть возможность острова, возможность счастья.

Но всему приходит конец, придет конец и этому райскому наслаждению, и, как писал Уэльбек, «с тобою встретимся мы снова, моя растраченная жизнь, моей надежды миражи, мое несдержанное слово». Рай на то и рай, чтобы прикасаться к нему время от времени, а человек - до тех пор человек, покуда он говорит: «Я не хочу в рай, пока не разберусь с карманным адом».

И этот ад уже постучался в двери прекрасной эпохи: в середине ноября по РБК поползли слухи, что грядут кадровые перемены. Вскользь я услышал, что новостную редакцию возглавит Лиза Владикавказская из Forbes, и эта новость меня ни разу не порадовала: в одиночку люди не приходят.

Я приехал в офис в ночную смену, опоздав на 10 минут. Оказалось, что Казанский уже звонил и спрашивал меня. Налил кофе и подтянулся в курилку, перезвонил начальнику, и тот меня огорчил:

- Хотел сказать, что Шляхтича назначили шеф-редактором. Только пока никому ни слова, ты первый.

Не могу сказать, что удивился: первым в списке возможных протеже Владикавказской, конечно, стоял Шляхтич, с которым у нас была собачья дружба до первой кости. Высказал соображения шефу.

- Да о чем ты? Мы круто работаем! Никого не уволят!

В тот момент хотелось осадить Казанского: знание Шляхтича и элементарных основ медиарынка говорили о том, что первым делом полетят головы. Сдержался:

- Камрад, без обид, но это детский лепет: ты же не первый день живешь.

На этом скомкано поставили паузу. В воскресенье, 17 ноября, дневное дежурство досталось мне. В 14:30 мск передал полномочия Букмекеру. Парень из Питера был худощав, леворук и правоног. Пускай речь его была красива и медлительна, слог, напротив, скор и спутан, как черные волосы, достававшие до плеча.

Я сдал смену и уселся за соседний компьютер, чтобы закончить очередную статью в стол. Дома никто не ждал, спешить было незачем. В половине восьмого из Казани прилетела новость о крушении Boeing 737-500 авиакомпании «Татарстан».

Первое, что нужно делать в таких случаях – выпить, как учил старик Британец из белорусского посольства. Выпить за всех, на чьих костях будешь топтаться; за всех родственников, на чьей трагедии будешь паразитировать; за помилование всего быдла, которое будет ставить лайки и радоваться чужому горю. Открыл рабочий бар, там стояли вино, виски и коньяк. Пришлось достать бутылку водки из рюкзака. Разлил на двоих, но Букмекер отказался: он никогда не понимал подобных символов.

Через пять минут в редакцию перезвонили и Кирилл, и Юля Михайлова, и Гоголев. Казанский обрадовался, что я еще в офисе, и попросил помочь коллеге. Взялся за онлайн-трансляцию и соцсети и параллельно писал новости. Оказалось, что жертвами авиакатастрофы стали сын президента Татарстана Рустама Минниханова, профессор Института образования и директор Центра университетского менеджмента НИУ ВШЭ Евгений Князев и его жена, тоже научный сотрудник Наталья Дрантусова, а также супруга известного спортивного комментатора.

Журналист сам рассказал об этом в Twitter: «У меня один вопрос: зачем теперь жить?!» И, признаться, увидев твит, я взъярился от приступа темной злобы. Какого черта ты комментируешь это в сетях? Это твой крест. Какого черта ты занимаешься сетевым эксгибиционизмом? Это твоя мука. Какого черта ты говоришь незнакомым людям о своей трагедии? Это твой ад. Те, кто должен поддержать – уже знают, и напишут, и позвонят, и утешат, если настоящие друзья. Что это за побочный эффект комментаторской работы? Думаю, это и называется профессиональной деформацией. Не знаю, почему, но комментатора заочно осудил. Хотя какое я имею на это право? Как его горе должно было остаться личным, так и мое мнение - невысказанным.

Спустя полчаса в офис приехала Юля, она забрала онлайн, я сосредоточился на новостях. Следом влетел и Гоголев, в свойственной ему начальственной манере сдержанно кивнул, приветствовав фразой:

- Новости – товар скоропортящийся, того и гляди, зачерствеют. Впрочем, как и совесть, - после чего скрылся в кабинете.

Ближе к 22, когда основной массив сообщений прошел, информационная волна спала, а мы пожали колоссальный трафик, став первыми в рейтинге цитируемости, Гоголев позвал меня и Юлю в кабинет. Я уселся напротив главреда, он достал бутылку виски.

Гоголев чувствовал, что зазвучала его лебединая песня: хотя официально Владикавказская и Шляхтич должны были вступить в должность с 1 января 2014 года, они загодя развернули бурную деятельность. Леша об этом не говорил, но такие симптомы читались и по речи, и по шуткам, и по глубокой, почти безнадежной хандре в глазах. Улыбка, которую он раньше сдувал у входа в типографию, сдавал на хранение охране, всегда поджидала его вечером у проходной. Теперь она сбежала с лица начальника. Первое время улыбка еще пыталась разжалобить хозяина, к которому привыкла за много лет, но он подзывал ее нехотя, зло.

Мы выпили пару рюмок виски, и я откланялся. Спускаясь по лестнице, споткнулся о мысль: как хорошо, что у меня нет ни жены, ни детей. Медленно выкурил сигарету и пошел в ближайшую рюмочную. Домой той ночью так и не добрался.

Утром, выходя из бара, споткнулся о вторую мысль: как жаль, что у меня нет ни жены, ни детей. До тех пор, пока ты живешь ради других, ты и остаешься мужчиной.

 

(Фото: Юлия Солодовникова)

То, что мы любим, убивает нас капля по капле. То, чего мы боимся, делает нас счастливыми. Если ты идешь по дороге, и твой страх ширится и крепнет, значит, ты на верном пути.

Пускай новости о грядущих сокращениях в РБК не обнадеживали, и на этой темной палитре появлялись светлые пятна, например, фееричное открытие виски-бара и полярная ночь в Финляндии.

Пока в Wild donkey шел ремонт, я часто просматривал старые газеты, забытые в шкафу и гардеробе. Они больше не имели к современности никакого отношения. Казалось, и сам бар был лет на 100 старше ветра, попрошайничавшего за окном. Я обожал зачитывать старые объявления и писать письма тем, кто предлагал прививки от любви и снадобья забвения; коктейлепьяно (инструмент, готовящий коктейли в унисон мелодии пианино) и граммамуд (инструмент, подбирающий подходящую мелодию под разные виды похмелья); ключ от всех дверей и замок, который ни одним ключом не откроешь. Удивительнее всего, что порой мне отвечали.

Да, Wild donkey стал, что называется, местом силы и конвейером внезапных приключений. Однажды столичный композитор, облокотившись на лакированную стойку, рассказал Богдану:

- Старая знакомая купила духи «Белая замша». Запах мне понравился, и я написал мелодию с таким же названием.

- Любопытно, - улыбнулся бармен, взял три бутылки с настойками и пакет молока, смешал ингредиенты и налил в бокал. – Угощайся, мой новый коктейль. Пожалуй, назову «Белая замша».

Услышав эту историю, я закончил в баре сценарий так и не снятого фильма. Как нетрудно догадаться, он получил название «Белая замша».

Круг замкнулся, но это было только начало. Вся моя жизнь, так или иначе, пролегает между сциллой алкоголя и харибдой секса. Я ненавижу и первое, и второе, но именно эти вещи и подтолкнули меня навстречу счастью.

В день официального открытия Wild donkey я кинул клич, объявил общий сбор и созвал всех друзей и их знакомых. Заведение получило название не случайно: изображение ослика, фигурки и рисунки парнокопытного стали мейнстримовой темой и украшали стойку, стены и стенды.

Хотя бар и нанес разорительный удар по кошельку в тот вечер, на дне стакана я нашел не только похмелье, но и будущую жену. Правда, ни в тот вечер, ни следующие полгода я этого не подозревал. В ночь открытия сидевшая напротив Испанка, с которой и полусловом не обмолвился, внимательно наблюдала и слушала. Я знал, что обычно плох, но когда я хорош, я дьявольски хорош, а в ту ночь я был сногсшибателен по-мефистофелевски .

Черноволосая красавица попросила подругу стрельнуть мой телефон. Зазноба не оплошала и визитку отобрала. Тусовка в памяти стерлась, как и эпизод со знакомством, и я улетел в Финляндию без обязательств и запретов.

Поездка в Хельсинки стала приятным поощрением за заслуги перед РБК. На агентство вышли организаторы «Рубикон-форума», предложившие выступить информационным партнером бизнес-встречи, посвященной российским инвестициям в северную соседку. За успехи в работе Казанский пролоббировал меня с фотографом, которого разрешил выбрать самостоятельно. Первым в памяти всплыл однокурсник Леша Дьяконов. Хоть фотографом никогда он и не был, зато блестяще владеет английским, немецким и еще несколькими языками. Мой английский вызывал сомнения (после поездки понял, что единственная причина кроется в неуверенности и бедном опыте заграничных поездок. По возвращении плотно засел за учебники, прессу, стал регулярно смотреть американское ТВ, и через полгода заговорил свободно и раскованно).

В Хельсинки вместе с нами отправились бренд-менеджер РБК Наташа Самгина и ее помощница. Поездка выдалась на пять с плюсом, и это был не последний финский опыт: через два года, уже от другого издания, снова оказался там по приглашению МИД республики.

По итогам командировки привез цикл околоэкономических статей, в качестве бонуса предложив написать материал о туризме для РБК-Travel. Кирилл идею поддержал и отправил к главреду туристического раздела – девушка волшебной красоты со сказочным именем Ира Пьеро.

Барышня, высокая и стройная, приковывала к себе внимание, где бы ни оказалась. Она начинала в РБК еще в 2000-е, потом сменила работодателя. Карьера не заладилась, и Пьеро вернулась в агентство. Ира всегда была на хорошем счету у начальства, и ее сразу назначили главредом Travel, что обеспечило череду командировок в самые отдаленные и недоступные простому смертному точки планеты.

Девушка согласилась взять статью и предложила писать чаще, так мы подружились. Покуда общались, флер неприступности, стелившийся за Пьеро по пятам, рассеяло, я даже думал поухаживать за ней, пока однажды, случайно столкнувшись в коридоре, по цвету ее слез не понял, что она замужем. А на замужних у меня не стоит.

Ира неплохо писала, но реформа раздела давалась со скрипом. Пока прикрывал один из начальников, ей ничего не угрожало, но перемены постучались в дверь ногой.

Хотя в редакции о перестановках никому старались не объявлять, сплетни все равно роились. Все гадали, оставят Гоголева и Яхтсмена, хотя бы в новых должностях. Я первым узнал ответ.

В декабре 2013 года молнией пролетела новость об освобождении Ходорковского. Путин помиловал своего главного оппонента, нефтяного магната, отправленного за решетку из-за политических амбиций, из-за помощи оппозиционным партиям в Госдуме, из-за излишней независимости и нежелании делиться с кремлевскими прихлебателями. Проведя в заключении десять лет, он написал прошение о помиловании в связи с болезнью матери, и президент великодушно освободил олигарха.

Все эти дни воздух в РБК был наэлектризован: не проходило и часа, чтобы мы не выпускали хотя бы одну статью о Ходорковском: мы этапировали его новостями из колонии до Германии, куда он улетел сразу же. 21 декабря 2013 года работал днем в редакции, когда стало известно, что бизнесмен воссоединился с семьей в Берлине. В тот же день объявили о пресс-конференции в столице Германии, назначенной на воскресенье. Гоголев в это время как раз был в Берлине. Леша позвонил в офис и попросил срочно аккредитовать на прессуху. Сказано – сделано: дозвонился до новой пиарщицы Ходорковского, которая огорошила новостью:

- Простите, но от РБК уже аккредитованы Елизавета Владикавказская и Шляхтич.

Тут же в офис перезвонил Кирилл и повторил просьбу Гоголева. Я не стал рассказывать, что уже побеседовал, а только промямлил «Да, хорошо» и повесил трубку. Я не хотел множить слухи, от которых и так продыху не было. Перезвонил Гоголеву, объяснился, он никак не прокомментировал известие, как будто был готов.

Через три дня начальник вернулся в Москву и вызвал к себе. Я уселся напротив Гоголева и понял, о чем пойдет речь: у стола уже стояли четыре заклеенные картонные ящики с книгами, кубками и грамотами за отличную работу. Леша заполнял пятую.

- Все, да? – начал несмело.

- Можно и так сказать.

- И куда направишь свои стопы?

- Не знаю. Устрою себе отпуск на пару месяцев, съезжу в Крым, книжки почитаю.

- Книга – друг человека. А нам чего ждать?

- Что-то мне подсказывает, что волны увольнений.

- Осведомленный источник в РБК рассказал нам о скорых кадровых перестановках и массовых сокращениях. И как ты это понял?

- Есть пару моментов, - Гоголев уселся за стол, достал бутылку виски и вопросительно посмотрел. Я показал «чуть-чуть», он налил полстакана: все-таки не первый день знал. – Расскажу по секрету. В общем, три месяца назад мне указали на дверь. У меня было время, чтобы передать Владикавказской и Шляхтичу дела. Я ему позвонил, сказал, давай встретимся, и ты представь: в тот день, когда мы договорились увидеться, он, мало того, что опоздал, так еще почему опоздал? Оказывается, перед этим он хантил шеф-редактора отдела экономики из РИА «Новости». Ну ты представляешь? Мужик, ты еще никто здесь, а уже кого-то нанимать решил, даже с нашими сотрудниками не поговорив. Это как называется? Это называется хамство. В общем, поговорили мы, но вышло скомкано. Я ему предлагаю: давай характеристики на сотрудников передам. Он согласился, но после этого на связь так и не вышел. То есть он изначально никого из нас и в грош не ставит.

- Мда, ничего не скажешь, - у меня неприятно засосало под ложечкой.

Тем временем в дверь громко постучали, Гоголев убрал бокалы со стола и крикнул:

– Войдите!

Не поворачивая головы, я услышал запах знакомого одеколона и перезвон седых волос на ухоженной голове. Это был Шляхтич.

- Привет! – незваный гость замялся в дверях. Я понял, что он меня узнал. Встал, пожал руку Гоголеву и нарочито громко спросил:

- Алексей, а заявление об увольнении вам на подпись отдавать, или нет?

Гоголев показал на посетителя:

- Шляхтичу, он же теперь главный.

Заявление написал на следующий день. Перед походом к Шляхтичу опрокинул два стакана виски, а Казанский стоял над душой, до последнего отговаривал и призывал одуматься. В бывшем кабинете начальника Шляхтич сидел вместе с Елизаветой Владикавказской.

За Лизой стелился запах мандаринов и осетинских пирогов. Она щедро рассыпала слова, которые вязали нёбо, как хурма, и оставляли прогорклый привкус горного вина. Она знала, что каждому человеку отмерили точное количество вдохов и выдохов, а потому держала ритм и старалась не говорить попусту. Лиза занималась марафонским бегом, надеясь оторваться от старости, наступавшей на пятки, но скрыться от ее тени так и не сумела.

Я высказал новому начальству все, что думаю о самой реформе издания, о хамстве, с которым они начали хантить новых сотрудников, и отдельно - об обсценной лексике в переписке с подчиненными. Заявление подписали.

Уж не знаю, как разговор повлиял на начальников, но на следующий день они собрали всех на общередакционную планерку, где представили реформаторскую стратегию РБК. Новые руководители уверяли, что массовых увольнений не будет, повышение зарплаты уже обсуждается, в работе отныне ставка на эксклюзив, расследования, в тематике – на экономику с международным уклоном.

«Новый курс» оправдал себя, и, как бы я ни недолюбливал Шляхтича, как бы иронично ни относился к Владикавказской, они превратили РБК в лучшее российское СМИ, с которым считаются и читатели, и чиновники, и конкуренты. Единственный минус их работы в том, что, куда бы они ни пришли, в результате всегда получается Forbes. РБК в нынешнем виде – это расширенная версия добротного американского журнала: качественно отработанная информационная повестка в виде новостей с большим количеством комментариев и неопровержимыми пруфами; много эксклюзива – расследований, лонгридов, интервью; широкий пул экспертов и внештатных авторов; а в довесок – телевидение, газета и сайд-проекты, которые они подняли до качественного и, главное, окупаемого уровня.

Пожалуй, случайный читатель на этом пассаже иронично ухмыльнется и скажет: «Неплохо мужик отметился: и пожурил, и похвалил, и соломки подстелил». Человек, решивший так, плохо меня знает.

Владикавказская, безусловно, неплохой журналист, который, правда, рядится в сюртук не по размеру. Как бы она ни пыталась изобразить железную леди с чугунными яйцами, под юбкой бубенчиков нет. Вот почему она млеет, испуганно уводит глаза и запинается на интервью с премьер-министром. Когда у журналиста появляется шанс добить чиновника в прямом эфире, препарировать и упаковать его по полной – им нужно пользоваться. Увы, Владикавказская выпотрошить премьера не сумела, зато показала новый пиджак и помогла собеседнику уйти от ответа. Она тушуется на закрытых встречах с чиновниками, пытается дать «и вам, и нам», сильнее подставляя себя и профессию.

Я никогда не прощу новому руководству лицемерия, с которым оно успокаивало закредитованных сотрудников, что массовых сокращений не будет. К лету 2014 года объединенную редакцию РБК покинули десятки человек, и многие уходили не по своей воле и в никуда. На их место хантили сотрудников старой «Ленты» и, конечно, Forbes, который успешно прижился на новой почве.

Согласно официальной точки зрения, в холдинг нанимали более опытных и даровитых журналистов, но я-то знаю, что это брехня: брали и по дружбе, и за громкое имя, и ради связей. Так, Шляхтич привел Инжектора, и теперь другие сотрудники РБК тонут в вязкой жиже ее блеклых глаз.

Новые сотрудники с завышенными амбициями больно ударили по бюджету холдинга, накачав и без того раздутый зарплатный пузырь. Долг РБК в 200+ млн долл. никуда не делся с 2010 года и по-прежнему довлеет над агентством. В этом главная угроза. Как я уже писал, ты можешь быть 200 раз свободным от власти, но не можешь быть независимым от акционеров и рекламодателей.

РБК разъярило кремлевское гнездо, и чиновники спят и видят, как обкорнать чересчур длинные крылья. И если заткнуть рот агентству не получится, всегда можно купить его, как это было в случае с Александром Федотовым и Forbes. Кому-то не понравилось, что Forbes слишком часто пишет про зарплаты Игоря Сечина и других государственных топ-менеджеров – и вдруг издательский дом покупает малоизвестный бизнесмен, у которого не хватает денег, чтобы платить зарплату в других своих журналах. В Кремле давно поняли: если нельзя купить что-то чисто, всегда можно завербовать зицпредседателя Фунта. Я, конечно, не финансовый аналитик, но почти уверен, что подобную аферу с РБК разыграют в 2016 – первой половине 2017 гг., до следующих президентских выборов.

Большинство прежних начальников РБК должностей лишились, как и многие рядовые сотрудники, но без дела не засиделись. Яхтсмен, не расстающийся с астролябией и волнующий женщин капитанскими усами, вскоре стал главным редактором новой «Ленты.ру», пригласив и многих старых подчиненных. Так в детище Носика и Тимченко прописались руководитель рбк-шного алкопортала Drink Time и очень талантливый гастрокритик Александр Рислинг, Саша Федорова, ныне занимающаяся сбором мнений, и подчиненная Пьеро Юля Гундяева, курирующая раздел «Из жизни».

Боря Шурупов, известный больше улыбкой, чем заслугами, возглавил «Право.ру» и нанял моего прежнего начальника - руководителя отдела трафикогенерации Диму Черепа, дольше всех пытавшегося вписаться в новые реалии РБК.

Кирилл Казанский сменил несколько компаний, пока не осел в Speakercom.ru, завербовав обозревателя по энергетике и мою несостоявшуюся любовь Асю Темникову.

Саша Авиев, возглавлявший дружественный соседский портал «Утро.ру» (он располагался на одном этаже со службой новостей РБК), остался в должности, только проект продали «группе сибирских инвесторов», и теперь сайт на ладан дышит: зарплаты задерживают, денег на содержание не хватает.

Андрей Страйкер, недолгое время руководивший «РБК-Недвижимость» и сделавший лучший портал о real estate в России, примерил должность директора «Ридуса», укрепив команду сотрудниками «Утра». Это позволило повысить трафик, но не покончить с «желтизной».

Управляющими другого, не менее желтого издания – «Дни.ру» - стали и Леша Гоголев с Вадимом Гетьманом, которые трудоустроили в фотослужбу Леню Бильда (соучредителя рбк-шной «Партии интеллектуалов за дешевый алкоголь», в которой я значился секретарем), грозных корректоров Вику и Наташу, а также бывшего корра РБК в президентском пуле и толкового экономического обозревателя Сашу Ноэ (автора гениального заголовка «Шевроен» или «Пежопель»: что стоит за альянсом GM и Peugeot-Citroen»).

Новым главным редактором «Дней» стала Юлия Михайлова, не преуспевшая в банковском пиаре. Оно и неудивительно: Юля отличная начальница, а пиар предполагает компромисс и взгляд снизу вверх. Ира Пьеро теперь тоже работает в «Днях», в должности шеф-редактора. Вот что значит не портить отношений с начальством: когда придет время, они сами тебя позовут и сами все предложат. Эту прописную истину я так и не выучил.

Единственным отделом РБК, пережившим все потрясения и не сдавшим ни бойца, оказался топерский. Тихая Пианистка, Букмекер, продолжающий играть на футбольных ставках и мечтающий дауншифтить в Петербурге и, конечно, Артем Пилипенко, запомнивший импичменты всех главредов за 15 лет, по-прежнему трудятся на благо читателей. Топеров покинул только я. В тот момент нисколько не переживал, пускай снова оказался без всякой работы и отчаливал в неизвестность.

Пожалуй, каждый человек задумывался о том, чтобы отмотать маховик времени и исправить что-то в прошлом: чтобы он изменил, где бы остановился, когда промолчал. За 24 года бурной, как простывшее море, жизни так и не образумился, оставляя за плечами выжженную землю и полыхающие мосты. Бог так и не научил быть смиренным и кротким. Однако я ощущал, что поступаю правильно, и никаких сомнений не было.

Если верить засаленному афоризму, лучше сожалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал. Вот почему я первым сломаю машину времени: наши ошибки, наши просчеты, как и наши свершения, привели нас сюда: меня череда поступков усадила за клавиатуру, а тебя, читатель, – за монитор компьютера. И я этому рад. За тебя судить не берусь.

Совесть

Я сижу за накрытым столом в ожидании гостьи.

В эту ночь постучится отряд из налоговой бога,

Одолжившей в кредит вороненой чернильницы кисти,

И сегодня последний квартал по уплате оброка.

Бог бездушно осудит меня за бодания с вечностью

И направит в пустую Москву хромоножку тщедушную.

Пристав - скользкая женщина по грязному прозвищу Совесть -

Вручит личное дело, покрытое пылью и известью.

Понятые заверят крестом двухстраничную опись

Не исполненных слов, незаконченных дел и простоев.

Стряпчий лихо подпишет гвоздем коносамента окись,

Запросив за погрузку таланта медяк неустойки.

Я заснул за накрытым столом в ожидании совести,

А в парадной раздался набат, возвещающий казнь.

Совесть резво разделась в прихожей, закованной наледью,

Зачитав исполнительный лист и судебный приказ.

“Ты просыпал солью жизнь на стол

и ее елейный мед испортил дегтем.

Ты похмелье заливал рассолом,

потонув в мещанском половодье.

Ты спивался в лабиринте склянок,

променяв надежду на бутылку.

Ты пропах солдатскими портянками

и разбился глиняной копилкой.

Твое сердце хлебом зачерствело,

и заплесневела сыром голова,

Нафталином мысль заматерела,

растянувшись долгий в караван”.

Она на полуслове замолчала.

Я закурил, листая приговор.

Как ревизор, я взвесил замечанья,

Зачистив заедающий затвор.

Я совести помог сабо обуть.

Она цвела, чеканя наставленья.

За дверью открывался Млечный путь,

Но мне не интересно, что за дверью.

Она ушла, оставив телефон.

Я обещал перезвонить в субботу.

Вторую ночь ее одеколон

Бродит сивухой в сорок оборотов.

Да, я умру, оставив завещанье,

Но если разобраться в партитуре,

Я оставляю ворох обещаний,

Талмуд обид и сор макулатуры.

 

Главу 7 "Buro24/7, или серость российского глянца" читайте здесь завтра, 1 мая, в 11:00 мск.