Все записи
11:04  /  14.07.16

2052просмотра

Сирийские хроники: причесанная война

+T -
Поделиться:

Воспоминания – как вино: чтобы настоялся добротный напиток, должно пройти время. Так вышло и у меня с поездкой в Сирию.

Ближневосточный трип стал навязчивой идеей в сентябре прошлого года, и шесть месяцев я методично и целенаправленно заводил связи среди курдов, турок, сирийцев, выуживал контакты, пароли и явки.

Однако попасть в Сирию оказалось непросто: в посольстве, приняв документы, послали в Министерство иностранных футбольных дел России, без согласия которого путь в Дамаск заказан. В здании на Смоленской перенаправили в Минобороны: оказывается, без сопровождающего тебя военного аккредитации не выдают. В ведомстве Шойгу потребовали звонить в МИД и получить его визу. Одним словом, все имеют власть, но никто ни за что не отвечает. Россия.

И вот уже май расплескался дешевым вином по бульварам, и в календаре замаячил отпуск – отпуск, зарезервированный под сирийское турне – а визы нет. Подумал: «Ну и х** с вами, поеду своим ходом» и взял билет в Бейрут.

Майские праздники решил посвятить походу в горы, и уж затем лететь в Ливан. Пока собирал зимнюю одежду, снегоступы и палатку, готовясь к восхождению на Эльбрус, позвонил коллега – подполковник в отставке и спросил: «Ты в Сирию слетать не хочешь?» - «Аск! Я что, зря учебник арабского купил? А вылет когда?» - «Послезавтра. Вот тебе телефон человека из Минобороны. Поговори с ним».

Сказано – сделано: через 10 минут подтвердили вылет из Москвы, не объяснив ничего. Кто едет, куда едет, зачем едет – это оставалось загадкой до самого последнего момента. Но меня и не волновало. Во вторник вечером с рюкзаком впечатлений и ноутбуком шагал по внутренней ебландии навстречу казенному зданию на Фрунзенской набережной.

Издалека приметил группу журналистов с тяжелыми чехлами и сумками, напичканными камерами. Решил было, что в баулах только аппаратура. Ошибся: каждый третий летел с личным, «именным» бронежилетом. «Переигрывают». Через два дня понял, что ошибся.

Мужик с сединой в жидких волосах, одетый с «вассерманку» с тысячей карманов, травил байки из прошлой поездки в Сирию. Вальяжный парень чуть старше меня с лихо закрученной сигаретой в зубах слушал снисходительно: видно было, что эти рассказы не только оскомину набили – он сам был их свидетелем. Мужик в кепке и шортах цвета хаки, хоть и улыбался, но смотрел тяжело, исподлобья. Оно и неудивительно: Василий (так звали фотографа) много дерьма повидал, и это не проходит незамеченным. Я, кабинетная крыса, почувствовал себя неуютно. Выкурив залпом по три сигареты, решили, что стоило бы затариться жидкостью для протирки аппаратуры и печени, а посему отправились в ближайший супермаркет.

Когда вернулись, у здания уже ожидали четыре автобуса. В салон погрузили иностранных корреспондентов, российских телевизионщиков и фотографов. На 4/5 группу составляли иностранцы, россиян было немного, и только «верифицированные»: верные партии и кремлевскому курсу Russia Today, «КП», ТАСС и иже с ними. Я затесался в компанию хромой уткой.

Уселся в конце автобуса, под завязку загруженного техникой. Мужчина в бейсболке, скучавший впереди, повернулся и спросил на хорошем русском, сдобренном американским акцентом:

- А вы не знаете, в Сирии, насколько я знаю, давали концерты?

- Да, и не раз. Там многие российские музыканты выступить успели. Моральный дух поддержать, так сказать.

Показалось, что Эндрю Крамер (так звали попутчика) удовлетворился ответом. На самом деле, он по крупицам собирал мозаику.

Когда стемнело, автобусы подъехали к зданию аэродрома «Чкаловский», и журналистов попросили на выход. В лихие девяностые, коими так привыкли страшить россиян кремлевские обитатели, «Чкаловский» был одной из главных перевалочных баз полуконтрабандной продукции: китайские челноки облюбовали транспортный узел. Теперь фасад аэропорта привели в кошерный вид. Жаль, что за витриной остался тот же раздрай.

«Вассерман» (точнее, его жена) оказался хозяйственным: супруга обстоятельно снарядила мужа в поездку – положила вареные яйца, тушенку, бутерброды с колбасой и салом и запотевшую бутылку водки. Моя жена даже провожать не стала: заработалась.

Мужик, щедрая душа, предложил устроить застолье. Мы впятером умастились на диванчике в холле аэропорта и из-под полы не торопясь раздавили бутылку. До вылета оставалось больше двух часов: самолет заправляли, а лететь решили в ночь, чтобы добраться в Сирию с рассветом. Ближе к полночи нас повели на паспортный контроль, но и тут не обошлось без неурядиц: пограничник никак не мог взять в толк, почему в списке аккредитованных журналистов я значусь как «Евгений Медведев», а в паспорте – Yauhen Miadzvedzeu. С горем пополам, убедил его, что белорусские фамилии можно и нужно переводить.

На взлетной полосе нас ожидал советский ИЛ – к счастью, пассажирский, а не транспортный. Журналисты самостоятельно уложили сумки в багажное отделение. С болью смотрел на канадских репортерш: вдвоем они тянули восемь чемоданов и чехлов, а от предложений помочь настойчиво отказывались. Каждый выбирает ту ношу, которую способен осилить.

Усевшись на сидение, отключился практически сразу, а проснулся одним из первых. Долго разглядывал тяжелые облака, застрявшие на границе пустыни и моря. Уже в небе понял, что Сирия – страна недостроенных домов, стелившихся внизу до самого горизонта. Стены многоэтажных хибар и особняков с претензией на стиль покосились, кучи строительного мусора занесло пылью. Заброшенные дома, до которых больше никому нет дела, множились неухоженным кладбищем.

Наконец, самолет пошел на посадку и, сделав три витка, легко причесал полосу. У трапа встретил улыбчивый сибиряк в погонах, который тут же прошептал: «Не фотографируем ничего, не фотографируем! Еще будет время, успеете!»

В зале аэропорта нас попотчевали пряниками, «армейской» минеральной водой с зеленой звездой на этикетке и теплым соком, после чего устроили перекличку и разбили на четыре группы по национально-профессиональному признаку: западные СМИ – в первый автобус; другие иностранные СМИ – во второй; телевизионщики из России – в третий; российские коры – в четвертый. Я затесался в первую группу – и не прогадал.

Усадив в автобус, повезли на военную базу «Хмеймим». За окном проносились стройные ряды российских истребителей и бомбардировщиков, готовых по первому взмаху руки взмыть в небо; вертолетные звенья; накрытые тентами бронемашины и артиллерийские орудия. Этого количества техники достаточно, чтобы в обед захватить Латвию, а к пятичасовому чаепитию – Литву. И если Россия так выводит войска, я охотно подержу свечку и посмотрю, как она их вводит. Наконец, автобус добрался до плаца.

Стоило выйти на улицу, как из динамиков атаковала песня «любимой группы» Владимира Путина с навязчивым припевом «Ты неси меня рекаааааа». Сплюнул, перекрестился.

«Центральная улица» базы начиналась у огромного тента столовой, напротив которого расположились десятки жилых модулей, рассчитанных на 4-6 человек. Слева от столовой – спортивная площадка: сетка для волейбола, баскетбольное кольцо и тренажеры. По случаю приезда журналистов солдат выгнали соревноваться в точности бросков и непробиваемости блоков, армрестлинге и перетягивании «железа». Но чего не сделаешь ради красивого кадра!

Рядом со спортивным центром разбили Центр психологической помощи и разгрузки. На входе приветствовал добрый парень, который совершенно не умел врать: стоило ему начать нести ахинею, как щеки наливались алым румянцем. «Часто к вам солдаты заходят?» - «А как же. Вы же знаете…За границей часто ностальгия мучает, по березкам, там, вот по этому всему. Родина – она на то и родина, что к себе тянет!» - «А на что жалуются?» - «На тоску, конечно, на тоску». – «И как вы им помогаете?» - «Тут каждый может пройти психологический тест. У нас проходят расслабляющие беседы, ведь порой, чтобы в себя прийти – достаточно выговориться». Военнослужащие с понурыми взглядами терпеливо молчали, из магнитофона звучали пение птиц и шум моря. Но стоило выйти из палатки, как динамики снова оглушили настырным «Ты неси меня рекааааа».

Спасаясь от «Любэ», заскочил в контейнер с вывеской «Библиотека». Начальник хранилища топорно отвечал на вопросы китайского репортера. За столом сидел молодой пацан, уткнувшийся в пудовую энциклопедию. Пот выступил и на лбу, и на затылке. Чувствовалось, что мучается он не от жары, а от назойливого внимания репортеров, досаждавших вспышками. «Можете рассказать, какие книги чаще всего берут военнослужащие?» - «Это от звания зависит, конечно, - заученно начал парень. Было ясно, что он не раз и не два отвечал на этот вопрос – и от канонов не отступал. – Вот офицерский состав предпочитает военную литературу, исторические романы о наших подвигах и победах. Рядовые чаще всего читают фантастику, а девушки – любовные романы, конечно». «Я вижу, у вас тут и газеты есть: «Российская», «Московский комсомолец», «КП»…» - «Да, мы же должны быть в курсе событий. Хотя каждый день, конечно, телевизор смотрим, ну и интернет в помощь». С интернетом парень слукавил, но это я понял только на следующий день.

Вышел из комнаты, чтобы снова утонуть в «Ты неси меня рекаааа». Радиоточку заело и раздавило в многоточие. К счастью, журналистов скучковали и повели на осмотр завершающего «экспоната» экскурсии: Центра по примирению враждующих сторон на территории Сирии. Оказалось, что это такой же контейнер, как и жилые модули, только в два раза больше.

В импровизированном зале нас встретили с десяток солдат за компьютерами и спикеры от Минобороны. Офицеры предсказуемо отчитались о количестве писем и звонков, поступающих в центр ежедневно; списке группировок, сложивших оружие и подписавшихся под перемирием (которое, впрочем, остается фикцией), и кооперации с американским центром в Иордании.

Но и этого пресс-подхода оказалось достаточно, чтобы выяснить две очень важные детали: выяснилось, что на неподконтрольных Асаду территориях действуют российские информаторы, задача которых – фиксировать случаи нарушения перемирия, регистрировать сообщения о терактах и атаках.

Кроме того, начальник пресс-службы Игорь Конашенков, пускай и нехотя, пускай и не сразу, признал: группировка «Джебхат ан-Нусра» (запрещена в России, само собой, а еще запрещена ООН, потому что является «филиалом» «Аль-Каиды» на Ближнем Востоке) выходила на контакт с российским центром. О чем боевики беседовали с российскими военными, он не рассказал, но, видимо, о перемирии не договорились. Неудивительно, что война продолжается, да еще как: «Джебхат ан-Нусра» - не просто не союзник, а очень злой неприятель «Исламского государства» (не менее запрещенная в РФ группировка). «Аль-Каида», ослабленная ударами беспилотников в Пакистане и Афганистане, решила создать собственный эмират в Сирии и уже перебросила в регион ветеранов движения, чтобы подготовить плацдарм для ударов по Европе и США. Так что я не удивлюсь, когда «ИГ», «ан-Нусра», сирийские курды и сам Асад растащат страну на куски, а России придется ретироваться, попутно объясняя, почему она не выполнила свои интернациональные обещания, обязательства и долги сохранить «территориальную целостность и суверенитет Сирийской Арабской Республики», как продолжают твердить говорящие головы с чиновничьей печатью на лице.

Вспотев в палатке до десятого слоя эпидермиса, выскочил на улицу, опасаясь «па-любэ» услышать фальшивые псевдопатриотические ноты. Но вдруг уловил совсем другую мелодию, давно знакомую и два года не слышимую. Как рыбак на зов сирены, я направился на звуки музыки. Следом тут же бросился парень из пресс-службы.

- Ты куда собрался? – настороженно осведомился офицер.

- Что за песня играет, не могу понять?

- Так это же «Весна» Дельфина. Только ее здесь и ставим, - военный улыбнулся широко и, впервые за день, совершенно искренне. Пожалуй, это был самый наивный и честный момент за всю ревизию потемкинской деревни.

Вот только Александр Прохоренко, Олег Пешков, Александр Позынич, Федор Журавлев, Иван Черемисин уже никогда не встретят своих близких и не скажут «Прости». Они погибли на фронтах войны, которую Москва не признает. Войны, которую Путин надеялся триумфально завершить к 1 января 2016 года – и просчитался. Войны, которая ополчила против России 20 суннитских стран – и еще с десяток западных, немусульманских. Распутывать последствия придется не один год. Но об этом читайте ниже.  

 Часть 2. У политики детское лицо. 

У войны не женское лицо, а у политики – не детское. По крайней мере, так должно быть, но мрази всех мастей не гнушаются использовать детей в политических целях. Сирия – не исключение.

Экскурсия по российской базе «Хмеймим» в Сирии оставила смешанные ощущения. Не менее противоречивой оказалась поездка в деревню Каукаб неподалеку от Хамы. Минобороны решило продемонстрировать успехи в примирении сторон, ради чего организовало великолепный спектакль, не оставивший равнодушным никого из журналистской когорты.

В трехчасовой поездке колонну автобусов сопровождали бронемашины, возглавлявшие и замыкавшие группу. Сотрудники пресс-службы Минобороны заботливо закрыли шторы в салоне, чтобы «не дай бог чего». За окном проносились апельсиновые поля и гранатовые плантации. Урожай в Сирии собирают трижды в год. Теперь трижды на дню пересчитывают трупы.

Каждые 20 км мы останавливались на блокпостах. О принадлежности точек говорили сирийский флаг и изображение Асада старшего и Асада младшего. Их фотографии служили и своеобразным пропуском для рядовых автомобилистов: карточки президента лепили на лобовые стекла все встречные водители.

У поворота на Хаму в полях расположились шесть реактивных пусковых установок. Фотограф АФП признал в них российские «Грады», но я в технике не силен, и наговаривать не стану.

Стоило автобусу добраться до деревни, как транспорт обступила говорливая толпа, приветствовавшая журналистов криками «Да здравствует Асад! Спасибо, Россия!»

Первым делом в глаза бросилась импровизированная медсанчасть. Пожилой мужчина в очках осматривал детей, угощал их витаминами и ставил уколы – насколько я понимаю, глюкозы. Других лекарств на столе не заметил. Получив свою порцию счастья, малолетние сирийцы примкнули к толпе демонстрантов. Женщины и дети выстроились вдоль дороги, размахивая портретами национального лидера и триколорами с зелеными звездами. По приказу неведомого мне дирижера толпа начинала скандировать лозунги. Стоило корреспондентам отойти чуть дальше, как жители тут же замолкали.

В просторной палатке нас уже ожидали старейшины и вооруженные мужчины. Показания офицеров расходились, и никто толком не мог объяснить, кто будет заключать перемирие. Ушлый корр ТАСС, уж не знаю, с какого перепугу, отрапортовал в Москву новость, будто оружие сложили боевики «Джебхат ан-Нусра» - той самой группировки, которая наводит шороху не только на Асада, но и на ИГ (обе организации запрещены в России, естественно; Асад, к сожалению, нет).

Однако, опросив с 20 местных жителей и российских солдат, я выяснил: в свое время деревня находилась под контролем аффилированной с «Джебхат ан-Нусрой» группировкой. Когда филиал «Аль-Каиды» (и она запрещена на уровне ООН и в РФ) выбили из провинции, их союзники недолго сражались, но с приходом русских решили отступить – потому и подписали "акт о капитуляции». В тот же день вместе с боевиками старейшины пяти деревень договорились о ненападении между собой.

Процедура разоружения напоминала сцену из кино: следом за аплодисментами террористы едва ли не лобызались со старейшинами. Не хватало только стрельбы в воздух, которой так славится арабский мир. Уж не знаю, почему, но оружие боевикам выдавали прямо перед явлением народу – у заднего входа палатки. Побродив по деревне, я выяснил, что исламистов здесь хорошо и долго знали.

После подписания перемирия журналисты разбрелись по главной улицы, охраняемой местными и российскими военными. Как животные в зоопарке, фотографы оказались по ту сторону вольера: каждый местный житель уговаривал сделать селфи на память. И вот у бородатых мужиков с автоматами наперевес, босых детей с курчавыми темными волосами появились снимки с иностранными журналистами. Во время фотосессии один вопрос терзал внимание: какого черта у жителей нишей сирийской деревни смартфоны новее и на порядок дороже моего? Откуда у них деньги на гаджеты, которые еще в Россию не завезли? Я где-то читал, что одной из главных статей дохода боевиков в Сирии стали похищения. Попытался отогнать от себя эту мысль. Не вышло.

Когда малая нужда взыграла, подошел к российскому офицеру и поинтересовался:

- Где тут поссать можно?

- Вам – везде! – мужик широким жестом указал на переулок.

Отошел за разбитый снарядами дом и затылком почувствовал чей-то взгляд. Обернулся и увидел снайпера, залегшего на сопке в 150-200 метрах от деревни. «Охраняет нас», - попытался себя успокоить. Снова не вышло. Вернулся на центральную улицу.

Заметил, как сногсшибательная сербка, интервьюировавшая местного милиционера, торопливо засеменила прочь от собеседника.

- Что случилось?

- Ты представляешь: только что этот мужик предложил мне стать его второй женой! А я здесь и так с мужем, блин!

Не мог отказать себе в удовольствии: подошел к милиционеру – статному мужику с аккуратно постриженной бородой, с головы до ног одетому в иссиня-черную одежду – и выпалил:

- Братан, ты уж не взыщи, но поздняк метаться: это моя жена.

- Повезло тебе с ней! – улыбнулся сириец.

- Сам не нарадуюсь.

На том и расстались. 

На главную дорогу вышел человек с сирийской свирелью и, как укротитель змей, закружил толпу в танце. Каждый считал своим долгом сфотографировать процессию местных жителей, приплясывавших и громко скандирующих лозунги. Жаль только, что под флагами и портретами Асада вышли 4-12-летние дети. Когда власть эксплуатирует детство, это катастрофа. Впрочем, в состоянии катастрофы Сирия живет последние шесть лет – не в последнюю очередь, благодаря "цивилизованному мировому сообществу".

Вишенкой на этом торте срежиссированного перемирия стала раздача гуманитарной помощи от России. Жители окрестных деревень и собрались здесь, чтобы получить конфеты, печенье, лаваш, воду и медикаменты. Эта работа Минобороны действительно достойна уважения. Хочется верить, что и жителям Алеппо, которые готовятся к блокаде правительственных войск, Минобороны тоже доставит гумпомощь.

Я закурил, напротив меня сразглагольствовал корреспондент ТАСС. С пудовым чувством собственной важности он надменно чеканил в трубку: ««После подписания соглашения мирному населению раздали 7,5 тонн гуманитарной помощи ЗАПЯТАЯ доставленной из российского центра по примирению враждующих сторон на авиабазе «Хмеймим» ТОЧКА В такой набор входят продукты питания СКОБКИ ОТКРЫВАЮТСЯ сахар, рис, макаронные изделия, мясные и рыбные консервы, а также конфеты, печенье и вафли для детей СКОБКИ ЗАКРЫВАЮТСЯ, питьевая вода и медикаменты. Подтвердите получение». Меня охватила непонятная злоба. Уж не знаю, сколько денег тратит холдинг на командировки, но этот разговор выглядел верхом расточительности.

Наконец, журналистов позвали в автобусы. Выезжая, мы краем глаза увидели окраины деревни – вот там война действительно оставила следы: воронки во дворах и дыры в стенах. Но сегодня нам хотели показать причесанную войну. У Минобороны получилось. Впереди маячила трехчасовая дорога в Латакию. Забился в хвост автобуса, выглянул в окно. Но шторку задернул, да.

Часть 3. Король танцпола Сергей Ролдугин.

- Мужик, мы тотализатор устроили: спорим, зачем в Пальмиру едем. Я уверен, что на концерт. Ты мне скажи: там виолончелист будет?

- Какой концерт без виолончели? – широко улыбнулся офицер напротив. Его слова я расценил как подтверждение, что Сергей Ролдугин выступит в Пальмире. Я твердо знаю, что миноборонвцам доверять нельзя, но оказалось, что офицер не обманул.

Мы сидели в лобби гостиницы в сирийской Латакии. Сотрудники пресс-службы, вымотанные за день, устало курили отходную на ночь. Немецкий корр на соседнем диване пытался закачать гигабайты видео на сервер телеканала. Мне не спалось. В поездках я никогда раньше пяти утра не укладываюсь. Благо, сегодня подобралась компания. 

В седьмом часу утра группа журналистов собралась на ступеньках гостиницы. Накрапывал теплый дождь, принесенный с моря тучами. Корров погрузили в автобусы, и мы отправились навстречу приключениям и разрухе.

Колонну возглавляли бронеавтомобили, над нами периодически барражировали вертолеты, осматривавшие окрестности. В каждый автобус усадили трех военнослужащих в полной амуниции, которые должны были защитить журналистов в случае нападения. Парень в пагонах уселся рядом со мной в конце салона. Тут же подбежала сотрудница пресс-службы и назидательно сказала:

- И чтобы всю дорогу ни с кем не разговаривал! Понял меня?

Пацаненок, которому едва-едва исполнилось 20 лет, раньше служил на Балтфлоте, а в Сирию вызвался сам. Увещевания начальницы не помогли: парня так и распирало на разговор, я кожей это чувствовал.

– Не жалеешь, что поехал?

– А когда еще я в таких краях побываю? – усмехнулся пацан и задернул шторку на окне. Я понимал, что он пытается выглядеть взрослее и уверенней, чем есть на самом деле. В целом, у него неплохо получалось. За время шестичасовой поездки узнал, что ротация на базе проходит каждые 1-2 месяца. Раньше начальство было ничего, а теперь «самодуры». Парень пожаловался, что сирийцы любят по поводу и без стрелять в воздух, чем нервируют наших солдат на КПП. Он сам не раз нес вахту на проходной и регулярно делился хлебом и фруктами с местными детьми. В целом же, район спокойный, эксцессов не припомнит.

Автобусы не останавливались на обед и перекуры. В Пальмиру прибыли в самое жаркое время суток. Хотя официально в античном городе расквартирован Международный центр разминирования, на самом деле это полноценная база: жилые модули, парк военной техники, укомплектованный системами «Панцирь» и БТРами.

По приезду услышал непонятные выстрелы, гул канонады. Военные заверили журналистов, что на базе идет разминирование, и саперы взрывают найденные мины. Верится в это с трудом, так же как и в то, что Россия вывела свои подразделения из страны. Больше того: опытные военные корры разобрали в шуме и сам выстрел, и звук отстрелянного патрона, а потому предположили, что наша артиллерия поливает снарядами подступы к городу, где по-прежнему орудовали боевики «Исламского государства» (естественно, запрещенная в России организация).

Офицеры уверяли, что ИГ находится в 80 км от Пальмиры. Однако дальнейшие события заставляют сомневаться в этих показаниях.

С работой саперов мы все-таки успели ознакомиться: ради нас мужики, одетые в тяжелые костюмы, под палящим солнцем тренировали сирийских военных, репетируя осмотр территории. Рабочая смена сапера длится 40 минут в день, но и это много, особенно в 40-градусную жару, которая частый гость даже в мае. Во время разминирования в Пальмире деактивировали 18 тыс. бомб, мин и прочих устройств.

Затем нас повели в палатку, где устроили небольшой инструктаж и предложили угоститься хлебом и водой. Хлеб выпекают здесь же, на базе, воду тоже производят сами военные – очищают и разливают по пластиковым флягам.

Наконец, интерлюдия закончилась, и мы отправились осматривать развалины Пальмиры. Античный город, расположенный в сирийском оазисе между Дамаском и Евфратом, пережил много войн, сражений и набегов. Однако ущерб от действий боевиков ИГ бросился в глаза сразу же. Фотографируя груду камней, я не сразу и понял, что передо мной знаменитая Триумфальная арка, нарисованная на обложках российских учебников по всемирной истории. Ее террористы уничтожили в октябре 2015 года. Восстановить ее еще возможно – и нужно. К развалинам храмов Баалшамина и Бэла, тоже подорванных боевиками, журналистов не пустили, причин не объяснив.

Неподалеку от Триумфальной арки к нам присоединилась делегация ЮНЕСКО в сопровождении моего давнего недруга Владимира Мединского. Министр культуры прилетел в город не один, а в сопровождении делегации. Среди сопровождающих сразу заметил бывшего однокурсника по МГИМО. Его в качестве переводчика делегировал МИД РФ. Перекинулись парой слов.

Моя несостоявшаяся бывшая работает пресс-секретарем Мединского. Признаться, с замиранием сердца думал, что встречу ее. Это был бы тот еще фортель: спустя 8 лет столкнутся с ней не где-нибудь, а в Сирии. В горячих точках приключаются горячие романы, любят твердить романисты. К счастью, она не появилась. Отлегло.

- А кто ожидается сегодня? Кто выступать будет?

- Владимир Владимирович, конечно, - сдержанно улыбнулся однокашник. Я подумал было, что ради концерта Путин лично прилетел в Пальмиру, но ошибся: его выступление состоялось, но по телеэкрану.

Мы до последнего момента не понимали цель визита. Однако худшие опасения подтвердились: нас действительно собрали в Пальмире на концерт оркестра Мариинского театра под руководством Валерия Гергиева и в сопровождении Сергея Ролдугина.

Музыканты в черных костюмах расселись на импровизированной сцене античного амфитеатра. На 30-градусной жаре оркестр звучал стройно, чего нельзя сказать о самом Ролдугине. Музыкант, только-только перенесший операцию, безбожно фальшивил, и виолончель не слушалась исполнителя вовсе. Он и сам это признал по окончании концерта.

Оркестр дал концерт «С молитвой о Пальмире», он был приурочен ко Дню Победы и посвящен памяти казненного боевиками смотрителя Пальмиры Халеда Асаада и российского офицера, Героя России Александра Прохоренко, погибшего при освобождении Пальмиры от террористов. 

Портрет Асаада соседствовал на сцене с экраном, на котором транслировалось прямое включение российского президента.

Музыканты исполнили симфонию № 1 Сергея Прокофьева, чакону из партиты ре минор для скрипки соло Иоганна Баха и кадриль из оперы «Не только любовь» Родиона Щедрина.

Кадриль Щедрина – произведение игривое, веселое, ироничное – прозвучала так же нелепо, как и виолончель Ролдугина. Само появление музыканта, замешанного в офшорном скандале, выглядело плевком в адрес Запада, ради которого этот концерт и устроили.

Правда, глава Эрмитажа Михаил Пиотровский считает иначе. На вопрос, чем вызван выбор столь противоречивого персонажа, он ответил: – «Мариинский театр представляет Петербург, а Ролдугин является одним из самых известных петербургских музыкантов».

Уж коли так, то в Сирию стоило пригласить действительно талантливого питерского музыканта Леху Никонова, группу ПТВП переименовать в «Последние танки в Пальмире» - и вышел бы чудесный концерт.

Пиотровский оказался в Пальмире не случайно: выдающийся востоковед и арабист, он прибыл с важной миссией – помочь в восстановлении города. Эрмитаж уже запросил у сирийских властей список всего необходимого для решения этой задачи.

«Мы готовы как музей с большим опытом участвовать во всех тех действиях, которые требуются для того, чтобы Пальмиру возродить во всех отношениях, и мы готовы сотрудничать, мы уже попросили у сирийской стороны список сегодняшних моментальных потребностей, где мы можем помочь», – заявил он. Редкий случай, когда Пальмира Северная поучаствует в судьбе Пальмиры Южной.

Концерт продолжался чуть менее часа, после чего под бурные аплодисменты российских военных и сирийских чиновников музыканты откланялись и покинули сцену. Журналистов вывели на улицу для небольшого пресс-брифинга, а затем начались сборы. Перед отъездом нам раздали армейские сухпайки, и мы устроили импровизированный ужин на террасе отеля – одного из немногих, уцелевших после вторжения джихадистов.

Молодая ночь быстро опустилась на античный город, последние лучи перебирали колонны древних зданий. Журналисты много шутили, каламбурили, делились впечатлениями. Кто же знал, что спустя неделю боевики ИГ вновь захватят подступы к Пальмире, а российского военнослужащего Антона Ерыгина убьет снайпер. Война в Сирии продолжается, и, к сожалению, идет по афганскому сценарию.