Все записи
19:03  /  3.06.16

2853просмотра

Генерировать реформы и видеть будущее страны

+T -
Поделиться:

Если сравнивать наших и «их» интеллектуалов, то мне лично по душе французские просветители: в авторитарные времена Ancien Régime они не ныли, не кляли судьбу и народ, а готовили — по современному выражению — модели будущего, вскоре удачно пригодившиеся. Но сейчас, однако, на память больше приходят не Руссо с Вольтером, а наш Петр Яковлевич Чаадаев. Конкретно — его слова о том, что у России нет настоящего, а будущее её — темно. Эти тяжелые как надгробие слова были сказаны в эпоху николаевского застоя, одного из труднейших периодов нашей истории. Только что отправились на виселицу и каторгу декабристы, Россию в буквальном смысле душила реакция.

Сейчас, при путинском застое, отечественные интеллектуалы думают почти так же как Чаадаев — в прошлом ад, настоящее лживо, будущее — потемки. Воду на мельницу пессимистов льют и соцопросы. Вот недавний наш всероссийский опрос: рейтинг Путина 79,6%, в 2018 году его снова ждут в президентском кресле 72,6%. За Единую Россию готовы голосовать почти 50%, за КПРФ — 12%, ЛДПР — около 9%. Другие партии вообще под большим вопросом, включая и эсеров, и Яблоко, и белоленточников. Выборы считают нечестными 44%, но лишь 20% готовы митинговать в случае фальсификаций.

Уныние и патернализм. Зима долгая, черно-белая, без жизни и красок. Вспоминается Галич:

Обкомы, горкомы, райкомы,
В подтеках снегов и дождей.
В их окнах, как бельма трахомы,
(Давно никому не знакомы)
Безликие лики вождей...

Неудивительно, что в России путинской, застойной, вновь воскрес пессимист-западник чаадаевского формата. Так мыслит сейчас почти все молодое поколение — оно погружено во вселенское, онтологическое уныние: народ все так же, как и 200 лет назад не готов к демократии, все так же правит азиатчина, будущего у страны нет.

НО! — и именно поэтому лично я на стороне вольтерьянцев — Чаадаев тогда, 200 лет назад, ошибался: у страны было понятное и легко достижимое будущее. Оно почти состоялось после реформ Александра II и если бы не грубые промахи Александра III и Николая II, то Россия стала бы вполне развитой восточно-европейской державой с легкими и не опасными (скорее экзотичными) элементами Азии — а кто без греха? И кто знает, может быть сегодня именно на ней, как на самой богатой державе континента, основывался бы Евросоюз?

Среди факторов, не давших этому свершиться, готовность или неготовность народа к нормальной жизни была едва ли не на последнем месте. Вообще не бывает народов-лузеров или народов a priori успешных. Бывает неблагоприятное сочетание слабости среднего, активного класса и незаинтересованности элиты в успехе страны. Так было в начале ХХ века, так есть и сейчас. Что касается народа, то его нужно вести, помогать формировать нужные привычки — например, к свободе, праву, гражданской солидарности и ответственности. И вести народ должен не какой-то лидер или узкий слой элиты, а именно средний класс, лучшие люди этого же народа. Через институты гражданского общества, органы народного представительства, прессу, просвещение, культуру.

И опять же не просто вести — а генерировать реформы, видение будущего. Делать так, чтобы народ понимал необходимость этих реформ, полезность предлагаемого общественного устройства.

И уж чего точно не надо делать — это ждать когда народ до чего-то дозреет. Привычки народа формируются только практикой. Это альфа и омега любого реформаторства, conditio sine qua non. Вначале возможны неудачи, но в итоге, при должном старании, страна меняется до неузнаваемости. Так, с помощью многолетней демократической практики стали образчиками свободы бывшие замшелые европейские монархии типа Австро-Венгрии или тоталитарные страны — Германия, Италия, Испания. Япония смогла построить свою национальную демократию. Сильно продвинулись в направлении свободы Аргентина (где совсем недавно с треском проиграла выборы партия власти), Бразилия, Чили. И это, кстати, помогло им существенно снизить коррупцию, вообще развенчать стереотип о фатальной коррумпированности стран Латинской Америки.

Нет ничего заранее заданного. Возможно все. Просто нужна кропотливая работа.

И прежде всего — работа гражданского общества по объединению своего народа, созданию общего видения будущего, на основе которого потом родятся и политические программы. Все как у просветителей — успешных идеологов будущего устройства западной цивилизации. В нашем случае ни экономическая, ни политическая модель постсоветской, новой России по сути так и не была достроена, она ограничилась лишь самой общей рамкой — и это позволило проходимцам, оказавшимся у власти, наполнить ее выгодным себе содержанием.

Сейчас самое время для создания каркаса новой экономической, политической модели — модели постпутинской России. Рамки справедливости, правды, успешного развития, облаченной в конкретные формы конституции, законов, правил игры. Крайне важно довести это видение до максимального количества людей, объяснить полезность и нужность нового общественного устройства.

Помимо творческой, программной части, фактором успеха во всех странах, преодолевших крепостничество и авторитаризм, была конечно же активность гражданского общества. Которое не сдавалось даже тогда, когда временно проигрывало тиранам. Франция, например, прошла через целый ряд революций и диктатур, прежде чем демократическая республика в ней прижилась, и каждый раз возврат к демократии обеспечивался упорством самих граждан и гражданских коалиций.

Сейчас коммуникации позволяют вовлекать в общественные процессы гораздо большее количество людей, чем в XIX и даже ХХ веке. Самое время этим пользоваться.

Окно возможностей может открыться в любой момент — никто не вечен, ни режимы, ни люди. Кризис делает необходимость перемен очевидной, он размывает и материальные, и моральные основы системы. Но когда наступит мгновенье славы, L'Heure De Gloire arrivera, нельзя быть снова к нему неготовыми. Как нельзя постоянно быть раздробленными, разобщенными, сидящими по углам пессимистами.

Пушкин сказал про Чаадаева:
Он в Риме был бы Брут,
В Афинах Периклес,
А здесь он — офицер гусарский.

Эти слова наводят на мысли не только об объективных пределах возможностей человека, но и о его готовности смиряться с отсутствием выбора. В тех общественных условиях, в которых жил Чаадаев, действительно мало что можно было сделать помимо публицистики. Хотя поколение реформаторов смогло сформироваться и тогда. Сейчас все гораздо лучше, есть выбор и даже выборы. Гражданское общество в современной России реально может повлиять на жизнь в своей стране.

Новости наших партнеров