Все записи
21:59  /  8.08.16

5917просмотров

Товарищ Дынин и его пионеры

+T -
Поделиться:

В  ходе обсуждения фильма я не раз чувствовал себя директорм пионерского лагеря, окруженным пионерами, которые не дают ему сказать ни слова, отсюда и название: Товарищ Дынин и его пионеры. А я  ведь хотел только, чтобы все хорошо было и с пользой…

Обсуждение  началось еще на лестничной клетке:  

- Здорово, - говорят, - смешно очень: второй день без первого, первый день без второго...

А пробегающий мимо физрук -  не тот, которого пионеры Гусем прозвали, а наш, Сергей Викторович, добавляет:

- И два дня без третьего!

И я понял, что такое Образование.  Это пространство общих цитат (пространство культуры), когда на лестничной клетке подросток и взрослый понимают друг друга с полуфразы

Начало урока, как пишут в романах,  не предвещало ничего трагического.

- Фильм, - говорят, – классный! Выгнали из лагеря, эпидемия, глупый начальник, похороны бабушки - веселая комедия!

И Максим добавил:

- Я был в таком лагере. Однажды лежал в больнице, там тоже мальчишки за забор лазили. Фильм о нашем детстве…

- А, может…

- Мы молчали,  когда в «Городе Зеро» вы учили нас видеть политические смыслы. Терпели, когда  «Барона Мюнхгаузена»  раскладывали по полочкам. Но здесь-то – хорошая детская комедия…

Рассказать о своем понимании картины мне на уроке не удалось – так возникла эта глава книги.  Простите за банальности:  текст обращен не к пятидесяти - а к пятнадцатилетним.

 ЗАБОР

Первые три минуты фильма мы видим забор: титры на его фоне под веселую музыку; ворота,  глазок в них - первая дырка в заборе;  он  очень длинный – длиной в весь фильм:  за него выгоняют Костю Иночкина; через дырку в нем пробирается Костя назад в лагерь; за него прыгают мальчишки в крапиву; в последних кадрах фильма – кусочек забора на пляже, где купаются дети - и он падает сам по себе, за две секунды до того, как толпа детей во главе с товарищем Митрофановым приближается к нему. Забор упал – конец фильма.

Продолжение забора – сеть, которой вылавливают детей из речки; и опять же, дырка в ней: «Вырвался! Ушел!»

В советских фильмах и литературе шестидесятых-восьмидесятых годов действие часто происходит в каком-то странном  пространстве:  придуманный город, планета;  вспомните «Город Зеро», «Убить дракона», «Трудно быть богом», «Кин-дза-дза». А здесь –  пионерский лагерь, обнесенный забором. Ясно,  фильм не о  лагере, где провел лето Максим.

 ГИПСОВЫЕ ПИОНЕРЫ

Первые кадры:  тетеньки, готовящие лагерь к открытию,  замазывают дырки на животах гипсовых  статуй.  Эти гипсовые пионеры  определяют весь ландшафт: вид спереди на главную аллею, вид сверху. Статуя пионера, как и фрагмент забора, присутствует даже на пляже – куда ж деться!

А настоящие  пионеры этого лагеря вполне  похожи на своих гипсовых товарищей: горнист  на фоне распорядка дня,  пионеры второго отряда, на которых нужно равняться пионерам первого –  те же статуи.

Статуя,  в контексте жизни пятидесятых-шестидесятых, когда  сносились памятники – знак еще более очевидный, чем забор.

 Гипсовый пионер – всем ребятам пример. «Первый отряд, равнение на второй!»:  дисциплинированные, в ряд стоящие,  отдающие салют по команде – такими должны быть  пионеры по мысли товарища Дынина.  Кстати, в конце фильма товарищ Дынин мечется,  с неврученным тортом,  одинокий, по аллее  гипсовых пионеров.

 И  сцена ночного возвращения Кости Иночкина в лагерь. Статуи, ночью, за забором, с жуткой подсветкой и ухание совы – это что такое? И, главное: гипсовые барабанщики и стрелки,  преследующие  несчастного Костю; лучник разворачивается как живой, почти поражает нашего героя. Где в русской литературе мы видим   оживший  памятник,  преследующий маленького человека?

ВЕРХ И НИЗ

«Мы с тобой были кровные враги, а теперь кровные братья… Но в лагерь я тебя все равно не пущу!», -  кровь Кости Иночкина, помпой перегоняемая в артерии товарища Дынина. Эти два человека, два антагониста, становятся половинками одного существа.

И не случайно Костя поселился, вернувшись в лагерь, не в шкафу и не в сарае - а  под трибуной  товарища Дынина; и когда тот ногой отбивает  такт: «Начинаем парад- карнавал…» -  Костя как атлант держит  начальника лагеря. Опять: Иночкин и Дынин – одно существо, две половинки, низ и верх.

А первое знакомство их, первый, так сказать взгляд диреткора лагеря на пионера, переплывшего речку? С вершины холма, со всей высоты своего положения – смотрит вниз, в самый низ,  и что там видно в биноколь? Попа Кости Иночкина. Вот тебе и Франсуа Рабле с карнавалом, и Михаил Бахтин с  «верхом» и «низом» в средневековой культуре; и, более актуально, «вертикаль власти»: наверху одинокий вождь и внизу – попа пионера.

 И,  последнее, парад-карнавал и Костя появляется  из чрева Царицы  полей, получает приз, поднимается на пьедестал – он наверху! А внизу, падает в грязь, тот неизвестный осведомитель.  который постоянно что-то шептал начальнику на ухо.

Мир перевернулся. Товарищ Дынин едет в грузовике домой, выгнанный из лагеря, с теми же флягами для молока, с этикеткой на чемоданчике: «Тов. Дынин» - прям Костя Иночкин.

 DEUS EX MACHINA

Какой счастливый конец! Костя вылезает из кукурузы, дядя Митрофановой  зовет всех купаться на речку, бабушка Кости и пионер №13 перелетают на другой берег, товарищ Дынин отправлен домой. Редкий хеппиэнд  для русской литературы и кинематографа.

Deus ex machine - так греки называли сценический прием, когда в конце пьесы неизвестно откуда вылезал Зевс, и все кончалось хорошо. Костя Иночкин, вылезающий из гигантской кукурузы, установленной на кузове машины, очень похож на этого  деуса.

Но главный Deus ex machina, все-таки не Костя Иночкин, а товарищ Митрофанов. Номенклатурный работник,  наверное, секретарь обкома, к приезду  которого директор готовит лагерь с первого дня,  как-то просто и спокойно говорит: «Кончайте, ребята, с этой ерундой. Айда на речку купаться!»  Вот он, самый счастливый сценарий выхода нашего общества из состояния ерунды. Ни побег пионеров из лагеря, ни возмущение родителей, ни бунт сотрудников – эти сценарии не прошли. Что же, будем ждать, приедет молодой, симпатичный, в белой рубашке дядя Митрофановой, по – гагарински улыбнется,   скажет: «Айда, ребята» и махнет рукой…

 КОГДА ФИЛЬМ УЖЕ КОНЧИЛСЯ

Вот два видения фильма: мое и их. Кто тут прав больше?  Дело не в том, что  мне 47 дет, я прожил в три раза больше их и, следовательно, у меня больше так называемого культурного контекста. Сила  моя  в том, что я  допускаю возможность и правильность их видения картины как смешной комедии про пионерский лагерь, как фильма на все времена, про общечеловеческие ценности, отношения между детьми…   Я признаю этот смысл  - но допускаю  возможность и  другого.

Весь этот разговор не о фильме - а о том вообще, что мы делаем в школе. Что такое образование?  Я бы для себя сформулировал так: если ученик уходит с урока, хоть немного изменив свою точку зрения, сумев разбив скорлупу изнутри, отказаться от позиции «очевидности» - значит, дело сделано. Если нет – тупик.

Двадцать лет назад мы имели жесткую структуру, однозначное мировоззрение, и задача была – расшатать его.  Как тогда мы радовались и умилялись высказываниям «Я думаю», «Мне кажется». Подталкивали детей: «Что ты думаешь по этому поводу?» «Выскажи свое мнение!»

Расшатали. Человек, не смотревший фильм и не читавший книгу, может прийти и сказать  что угодно -  и это  будет  «его мнением».  Спор невозможен, когда на любой аргумент отвечают: «Это мое мнение». А ведь это не математика и не физика – гуманитарные науки! – и тут не возможно строгого доказательства.

Спросить бы автора… А если автор чего-то не предполагал сказать, но невольно сказал? Например, с ожившей статуей – Медным всадником? Если зритель в рамках своего контекста увидел новый смысл – имеет ли он на это право?  

Но все же в одном старшеклассники меня убедили - сказали то, о чем я не думал. Это по поводу Deus ex machine: не такая уж грустная концовка, изменения в этом лагере происходят не только по мановению руки товарища Митрофанова с гагаринской улыбкой; переворот, в прямом смысле – верха и низа, вызрел изнутри: друзья Кости, которые собирали котлеты, прыгали в крапиву, устраивая эпидемию, и прятали его в кукурузу; пионервожатая Валя, которая читает Чехова, заступается за выгнанного Костю и вступает в заговор с пионерами; физрук и завхоз с соленым огурцом, который приносит первое и второе Косте, перешедшему на подпольное положение -  не все так грустно.  А товарищ Митрофанов – что ж, он улыбнулся... сказал: «Поехали!» и взмахнул рукой.

Вот о чем рассказали мне одиннадцатиклассники. Я их понял. Я смог  сделать  то, чего ожидал и от них: не отказываясь от прежней позиции, принять и другую точку зрения.