Итак, она звалась Татьяной - кстати, сверстницей была героиня романа девятиклассникам почти. Это к вопросу: рано или не рано в девятом классе читать Онегина.  Им - без малого осьмнадцать лет,   а во мне почти два Онегина последней главы, в котором уже тогда чувства остыли. Конечно, поймут. 

Читаем Евгения Онегина как love story – роман о разных видах любви.

Онегин - рано умевший беспокоить  сердца кокеток записных; Ленский, юноша-поэт, - любивший, как в наши годы уже не любят, как одна... Старушка Ларина - та, которая любила Грандисона, но не потому чтобы прочла, а всё из-за московской кузины. Няня: Ах, полно, Таня, в эти лета я не слыхала про любовь. Татьяна, мечтательница милая, душа которой ждала, ждала кого-нибудь и дождалась. А еще: Онегин и Татьяна в последней главе. И сам Пушкин: печален страсти мертвый след...

Серия первая нашей story - о Ленском,  который пел и нечто, и туманну даль и какие-то там розы, душа которого была любить осуждена, и кругом одно только желанье и привычная  печаль… Чтоб уж совсем ясно было,  поставил им ариозо в исполнении Собинова. А им понравилось: «Вот, сказали – это настоящая любовь!»

Теперь о Татьяне. Лирическое отступление: в расписании меня поставили в конце дня, два урока: они вяло подтягиваются, пообедав,  к середине первого, а со второго начинают отпрашиваться на курсы и репетиторов – чувствую, нужна сильная тема!  Итак, влюбленность Татьяны – три версии возникновения любви!  Девушки встрепенулись.

Иные даже утверждали, // Что свадьба слажена совсем, // Но остановлена затем, // Что модных колец не достали. (...) Татьяна слушала с досадой // Такие сплетни, но тайком // С неизъяснимою отрадой // Невольно думала о том, // И в сердце дума заронилась...

Вот оно, зарождение любви, версия первая: догадка за догадкой, модный колец не достали; судить, шутить не без греха, Татьяне прочить жениха - и в сердце дума заронилась...

Вторая версия:

Теперь с каким она вниманьем // Чиает сладостный роман, // С каким живым очарованьем // Пьет обольстительный обман // Счастилвой силой мечтанья // Одушевленные созданья: // Любовник Юлии Вольмар, // Малекадер и Делинар, // И Вертер, мученик мятежный, // И бесподобный Грандисон, // Который нам наводит сон - // Все для мечтаттельницы нежной  // В одном Онегине слились

Опять всё дело в Грандисоне! Том самом, которого двадцать лет ранее любила старушка Ларина, не потому чтобы прочла роман Ричардсона, а всё из-за княжны Алины, которая твердила вечно ей о нем, тогда Грандисон материлизовался в образе гвардии сержанта, игрока и франта. Вот они, французские романы, которые дремлют тайно у дочерей под подушкой.  И Татьяна, так кажется, повторяет судьбу своей матери, смотри конец второй главы.

Вздыхает и себе присвоя // Чужой восторг, чужую грусть, // В забвенье шепчет наизусть //Письмо для милого героя...

Вот так Пушкин! Пишет о любви своей любимой героини: чужой восторг и чужую грусть себе присвоя. Так, во-первых, откуда ж своей взяться после одной встречи с Онегиным, которому ее даже не представили как надо: скажи, которая Татьяна? Потому что родители лишь расточали тяжелые свои услуги гостеприимной старины и на столик ставили варенье; а брусничная вода, вызввала явно несваренье в желудке Онегина из-за неперебродивших дрожжей, и ни о чем другом он не мог думать, домой скача во весь опор.

И во-вторых, а как иначе, если не словами французского романа, может объясниться чувство? Как это, влюбленнгость по-русски будет? Ах, полно, Таня, в эти лета я не слыхала... Иначе б... Elle etait fille, elle etait amoureuse - это в эпиграфе Мальфилатр французский. А у нас русские девушки, если они конечно не читают романов, не бывают amoureuse. "  По страсти ли ты вашла замуж? -- По страсти, по страсти; папенька закрыл в чулане на два дня и не кормил..."

И, напоследок, третья версия о зарождении любви.

Пора пришла - она влюбилась. // Как в землю падшее зерно  // Огнем весны заражено...

Ни сплетен соседских, ни романов французских: солнце согрело зерно. Пришла пора - она влюбилась. Как-то так...

***

Культурным шоком было для меня узнать, что Онегин переведен на французский язык прозой. И слава Богу! Онегинской строфы все равно б не сохранили, а так получился, наверное, хороший французский роман. Забавно, что письмо Татьяны, переведенное Пушкиным с французского на русский, перевели теперь назад, на язык оригинала. Онегин, в отличие от Достоевского и Толстого, не стал частью культурной жизни европейца: просто французский роман, что тут такого?

А еще мне кажется, что Онегин отсутствует в культурной жизни русского человека. Эта книга еще не прочитана нами, носителями русского языка. Мы как бы расслабились школьным прочтением ее как энциклопедии русской жизни. Онегин - это чтение нам на столетия вперед.

Онегинской строфой воздушной мы, русские, -  я верю простодушно, заговорить когда-то сможем: лет через триста или в Царстве Божьем...