Все записи
14:45  /  20.10.15

3036просмотров

Великие литературные открытия

+T -
Поделиться:

Мы стоим на пороге нового столетнего периода в литературе. Если оглянуться назад на историю мировой литературы, обычно в  конце десятых начале двадцатых годов нового столетия происходит рывок слом перелом переосмысление и авторы, будто сговорившись, изменяют традиции. Какие сюрпризы готовят писатели?

Удивительно, но даже в у литературы бывшего Советского союза оказался свой отдельный от мирового развития литературы путь. Его последствия писатели и читатели ощущают на себе и сегодня. В тот самый момент, когда автор придирчиво вчитывается в свой текст и вздыхает «мда, до классиков мне далеко». Когда читатель морщится, захлопывает книгу и произносит «не Толстой, конечно, потом дочитаю».

Почему так происходит? Почему мы продолжаем сравнивать современных авторов с русскими классиками XIX века? Почему все книги автоматически разделяем на серьезные и так – «чтиво».

Ответ можно обнаружить, если заглянуть в события столетней давности. Какие требования к текстам предъявляли тогда читатели? На рубеже XIX и XX веков принято было думать, что литература как обезболивающее должна компенсировать вред от злонамеренного мира. От книг ждали, что они будут понятны и учить хорошему. Соответствует ли литература XX века этим требованиям? Нет, далеко не всегда. И если судить современные произведения с мерками читателей XIX века, мы сталкиваемся с массой раздражения. Один Джойс чего стоит. Непонятно, не симпатично, чему учит автор – черт его знает. При этом сам автор довольно потирал ручки – Джойс был счастлив оставить книгу, которую могут разбирать столетия, как он говорил, литературоведы всего мира.

Почему многих соотечественников изменения литературы так нервируют? Бесит, когда непонятно и несимпатично. Причиной тому заплесневевшие мерки, с которыми они открывают книги.

Давайте отступим еще на шаг назад и вспомним, с какой это стати авторы перестали учить хорошему, писать понятно и создавать мир, в который хочется погрузиться навечно, а не отшатнуться как от замка Кафки.

Читатели пришли из XIX века с убеждениями, что литература - это пространство «чистой природы, идеального», к которому они могут прикоснуться благодаря гению писателя. Автор не иначе как гений, которому музы шепчут на ушко прекрасные песни. Идея может быть и прекрасная, но крайне опасная. Еще древние римляне научились разделять дар или способность и проводника – человека, который умеет что-то поймать из воздуха и воплотить в нечто, чем можно поделиться с другими людьми. Древние верно подметили, что человеку слишком тяжело нести одному груз гениальности. К началу XX века о мудром предостережении позабыли. И как водится за особый статус гения авторам пришлось платить. Своим счастьем, здоровьем, благополучием. Где вы видели упитанного довольного обедом и жизнью поэта с единственной женой и выводком розовощеких детей? Гении такими не бывают. А если и бывают, то вынуждены тщательно скрывать свое благополучие.

На кого похож одинокий, бедный гений с чахоткой или хотя бы одной короткой ногой? На христианского мученика он похож. Вот на кого. Потому что мученики те же гении – только им не музы, а святой дух или даже более важные товарищи из пантеона шепчут свою волю. Или не шепчут, а громогласно требуют. Церкви нужны мученики, чтобы подтвердить связь между земным и божественым мирами (надеюсь, я ничьи чувства не оскорбляю?).

Но как же так могло произойти, что писателей засунули в образ одиноких страдающих гениев – почти мучеников.  За это скажем спасибо писателям-романтикам. Это они накануне очередного витка развития литературы на рубеже XVIII и XIX веком решили, что теперь не только церковь будет спасать души людей. Но и поэты, и писатели возьмут на себя такую миссию. И да, за 100 лет читатели успели привыкнуть, что тексты – бальзам на их больные души, реалистичны и проповедуют добро. С теми, кто призывал к ереси, сами знаете, не церемонились никогда. Читатели привыкли думать, что если литература не соответствует их ожиданиям, то это… плохая литература.

Надо же такому было случиться, что в конце XIX века произошел кризис веры. Души постепенно стали разочаровываться и отворачиваться вначале от церкви. А затем многие после страшных исторических событий XX века – и от веры. Литература при этом от обязательств нести доброе, вечное и красивенькое никто не освобождал. Вызвались помогать, трудитесь. Гении-мученики старались. Дистанция между ними и читателями катастрофически росла. Писатели и поэты чувствовали себя крайне одиноко и печально в башнях из слоновой кости. И они взбунтовались. Люди-то все еще надеялись, что литература и искусство их успокоят, убаюкают, заговорят. Но ведь авторы такие же живые люди – у них и кризис веры, и страх от ужасов мира, и денег банально на обогрев комнат не хватает.

Литература не смогла теперь лечить души. Сами писатели, похоже, нуждались в поддержке и заботе. Иначе зачем бы они стали объединяться в кружки, писать манифесты, говорить читателям гадости. Часть писателей демонстративно отказалась быть понятной. Другая пустилась в пространные рассуждения – игру в бссер. Обычно, у людей так происходит, когда сильные переживания пытаются замаскировать красивыми витиеватыми рассуждениями. Но кроме предчувствия боли в таких текстах ничего нет. Чувства выключили. Началась «литература ума», а не сердца. При этом часть писателей все же сохранила в себе человеческое и принялась сочинять то, что мы высокомерно называем «легкое чтиво». Именно такие книги мы берем к морю, в дорогу, в больницу. Возможно, мы считаем их легкомысленными, но именно чтиво помогает нам просто быть, когда необходима поддержка.

В общем, то что принято называть «кризисом литературы начала XX века» растянулось больше, чем на 100 лет. Литературоведы почесали затылки и решили – кризис не может быть таким длинным. Это не кризис. А что же это тогда? Хм… Назовем его новым этапом развития мировой литературы. А в это время…

А в это время, пока зарубежная литература маялась от кризиса, простите – от нового этапа, на пространстве в одну шестую часть суши происходили собственные процессы. В литературе царствовал искусственно продленный реализм. История сыграла с нами злую шутку – русская литература XIX века пока действительно лучшее, что создано русскоязычными авторами. Ей по праву гордятся, только пора перестать сравнивать с Толстым и Достоевским все, что состоит из букв. Поскольку нас отделили от мирового развития истории литературы, а время реализма прошло, мы наблюдали как «вырождались» авторы и судим книгах до сих пор как люди позапрошлого века.

Есть ли лекарство – эликсир молодости, который позволит развить современный взгляд на тексты? Еще пару недель назад до присуждения Нобелевской премии по литературе Светлане Алексеевич, я бы сказала, что лекарство в детальном изучении зарубежной литературы XX века. Не зная другой литературы, кроме реализма и литературы тоталитаризма, трудно развить иной взгляд на тексты, чем тот, который уже сложился. Теперь я думаю, что читать и изучать произведения прошлого века нужно, но без фанатизма – как сказала бы еще недавно. Просто для общего развития. Не читайте всего Пруста, если не нравится, но прочтите пару глав, чтобы составить представление. Сейчас начнут появляться новые книги, которые окажутся важнее ставшего классикой XX века.

Выбор Нобелевского комитета для меня одно из знамений приближения нового этапа развития литературы. Оглянитесь вокруг. Много ли вы знаете действительно спокойных и довольных собой и миром людей? Большинство из нас уставшие люди, которым трудно взбадривать себя, придумывать новые причины для развития, для преодоления кризисов. Вероятно, причина тому отсутствие надежды. Мир с сарказмом обещает «легко не будет» ни в бизнесе, ни в материнстве, ни в отношениях. Литература умствует и старается замаскировать нехорошие переживания красивыми конструкциями. Мы отказались от идеалов и книги про вечные ценности отправили в категорию «чтива». Настоящее достаточно шатко и пугающе. Прибежище можно найти в мечтах.

Вот в чем причина, на мой взгляд, успеха таких книг, как «Есть, молиться, любить». В ней автор искренне рассказывает о своих переживаниях, о крахе и восстановлении. У читателя есть возможность стать наивным хотя бы во время чтения. Или из последних бестселлеров «Марсианин». Скорее всего, вы уже видели фильм, но и книгу прочесть стоит. Помимо экшена, автор пишет о вечном – сможет ли человек выжить, если будет полагаться только на себя? Важна ли для государства отдельная личность? Стоит ли тратить миллиарды ради спасения одного? И в какой стране живем мы – там, где стоит тратить и спасать, или там, где запрещено жаловаться на боли раковым больным, запрещено говорить о самоубийцах и собираются ввести штрафы за кусок колбасы, который вы бросите бродячей собаке.

В этом смысле премия Светлане Алексеевич для меня добрый знак. В ее книгах говорит не один, а сотни голосов. Рассказывают они о «некрасивом, стыдном, болезненном». Именно о том, что многим так хочется спрятать – под словами, законами, бесчувствием, видимостью успеха. Возможно, как рассказывали на последней конферененции издателей в Нью-Йорке, книги скоро будет жить вокруг нас. Отправлять смс и послания на часы, писать нам письма в электронную почту. Вполне вероятно, что часть книг станет миксом текста и компьютерной игры. Почему бы и нет? Я только надеюсь, что новый виток развития мировой литературы даст нам новые книги о старых чувствах. Книги, которые помогут принять себя и справиться с миром.