Все записи
МОЙ ВЫБОР 17:00  /  25.10.15

5948просмотров

Монохром на фоне войны

+T -
Поделиться:

Фотограф: Патрик Бреслин | Photo by Patrick Breslin

Весь народ минус даже один человек — это
уже не весь народ. Весь народ минус я —
это не весь народ. Весь народ минус десять,
сто, тысяча человек — это не весь народ.
И вот уже не всенародное одобрение.
(Наталья Горбаневская)

 

Вот уже который месяц средства массовой информации во всём мире опираются на пару шатких костылей в репортажах о войне в Украине: две всеми любимые приставки, «про» и «анти».[i] Словарь конфликта беспрестанно развивается — им пользуются, его комментируют — а вот данные персонажи остаются в значительной степени вне критики.

Можно подумать, мы все точно знаем, что именно подразумевается под «пророссийской» или «проукраинской» точкой зрения. Эти шустрые семантические хамелеоны принимают те характеристики, которыми наделяет их говорящий. Такая бинарность рассуждений приводит к чёрно-белым дискурсивным образованиям в контексте событий, которые в реальности далеки от монохромных. 

Предлагаю пересмотреть интерпретацию событий, свойственную мышлению в стиле «про» и «анти» в дискуссиях о войне в Украине. Это можно сделать с помощью трёх ключевых слов: монохром, молчание, вражда. Начнём с первого.

Монохром

Монохромное изображение состоит из единственного цвета на однородном фоне — к примеру, чёрный на белом. Греческое слово μονόχρωμος сложилось из двух частей: монос (один) и хрома (цвет). На фоне войны нередко встречается монохромное восприятие ситуации. Однако некоторые обозреватели оспаривали дуализм природы украинского конфликта (впрочем, как и самой Украины) с самого его начала.[ii] В своих работах на эту тему я обсуждала досадное возрождение старой теории о «двух Украинах» как простейшее — и оттого наиболее доступное — объяснение событиям, происходящим в регионе. Именно в соответствии с этим подходом международные СМИ нередко сводили происходящие на Майдане процессы к недвусмысленному перетягиванию каната: мол, есть две части одной нации, и они тянут её в противоположных направлениях.

В действительности же, вопреки подобным упрощениям, украинское восстание изначально не было шаблонной борьбой между так называемыми европейскими и российскими пристрастиями жителей страны. В 2013 году люди вышли на площадь не против России, как порой принято считать, а против таких явлений, как коррупция, которая пронзила всю страну сверху донизу. На Майдане в те дни звучала как украинская, так и русская речь. Старательно переписывая этот нарратив в «антироссийский» для российского обывателя, участники информационного конфликта успешно нагнетают вражду, которую мы с вами будем исчерпывать на протяжении долгих десятилетий.

Незатейливая идея о том, что Украина якобы разбита пополам проевропейскими и пророссийскими настроениями, упускает из виду существенный момент. А именно: те ключевые слова, которыми многие жители Украины, вне зависимости от своего региона и языка, наделили свою революцию — такие, как права человека, достоинство, свобода — имеют не менее решающее значение для современной России. Универсальность этих человеческих ценностей превращает того, кто поддерживает свободную Украину, в сторонника свободной России. Эти два понятия не противопоставимы; напротив, они взаимосвязаны. «За вашу и нашу свободу» в 2015 году звучит так же ясно и весомо, как звучало в 1968-ом.

В конце февраля 2014 года харьковский украиноязычный писатель Сергий Жадан записал видеообращение, в котором он снова и снова повторял (по-русски) для всех, кто готов был его услышать: собравшиеся в те дни на харьковской площади люди отличаются друг от друга и взглядами, и политическими симпатиями.

"Власть стравливает нас друг с другом. Здесь нет бандеровцев. Здесь нет жителей западной Украины. Это харьковская молодёжь, которая вышла отстаивать свои права. Здесь нет никаких экстремистов, здесь нет фашистов. Мы с вами отстаиваем те же ценности. У нас нет особых иллюзий относительно тех, кто сегодня называет себя новой властью. Мы будем пытаться так же их контролировать. Не ищите здесь врагов, вы их не найдёте."

Эту позицию разделяло немалое количество участников Майдана. Да, не все: социальные волнения, как ничто иное, имеют свойство обнажать и высвечивать всевозможные стороны людей, в том числе и наименее приглядные. Но выяснилось, что именно множеству вменяемых голосов труднее всего пересечь государственную границу и быть услышанными по ту её сторону. И это не только проблема Украины. В России ситуация похожая: о тех, кого еле слышно извне, чуть позже.

Итак, движение, возникшее на Майдане, изначально не было геополитическим процессом. Геополитика его, несомненно, окружала. Но свойственное ей внимание к взаимодействию (и противодействию) различных государств стало полноправной частью обстановки лишь тогда, когда в страну пришла война.

Война в Украине необратимо и неустанно лишает Россию именно тех, кто стоял к ней ближе других в плане географии, культуры, языка. Уходит не западная Украина — бешеный двадцатый век немного причин дал ей для того, чтобы изначально подойти близко. Уходит восток. Уходят Харьков, Днепропетровск, Бердянск. Уходят те, в ком ещё вчера уживалась гибкость и открытость приграничной культуры. Уходят русские и русскоговорящие (это не одно и то же) жители Украины, не способные не отозваться на боль своих же соотечественников — даже если все эти годы они говорили на разных языках.[iii]

Рискну предположить, что потеря этих ранее культурно и лингвистически гибридных сердец — одна из самых серьёзных потерь России в текущем конфликте. Её масштаб уступает лишь утраченным человеческим жизням. И было бы неверно называть данный процесс украинизацией востока. Украина давно существует в многогранности юга и востока страны. Просто теперь люди вынуждены делать выбор в поддержку и защиту той части себя, которая сегодня наиболее ранима, в прямом смысле слова оказавшись под ударом. Никакое принуждение не смогло бы добиться в этих процессах эффекта, которого добилась война.

Миф о разделённой Украине понемногу раскрывает весь свой кровавый потенциал. Не было и нет в стране линии, вдоль которой можно было бы вразумительно провести разделение языковое, культурное, государственное. Различались, скорее, представления о самой «украинности». А была — нация-мозаика, нация разных, удивительным образом уживающихся друг с другом нарративов. Была. Теперь, в военное время, когда жуткие слова «уйти на фронт» вновь обрели реальность, мозаика ушла на задний план из общей картины. Осталась страна, которая пытается выжить, и в этом восток мало чем отличается от запада.

Недавние исследования в очередной раз показали, что регион к востоку от Киева намного разнообразнее, чем тот «пророссийский» монолит, который нередко изображается как в западной и российской, так и в украинской прессе. На так называемом юго-востоке, на который ссылается одно из таких исследований, в прошлом году лишь около 8% респондентов считали, что «Украина и Россия должны объединиться в одно государство». Однако СМИ во всём мире с удивительным упорством продолжают игнорировать всю сложность и диапазон реакций на войну в регионах, условно называемых восточными.

Как неустанно подчёркивает тот же Жадан, «Донбасс разный, и про это много кто забывает, когда пытается давать какие-то оценки. Этот пирог составляется из множества слоев.» Но обличительное понятие ментальности — ещё один ярлык-хамелеон, плодящий диагнозы в уютном предположении об однородной природе целых наций — зашевелился на фоне войны с удвоенной силой. В контексте недавних событий, со стороны западных стран он чаще всего всплывает в отношении россиян, а в самой Украине — в неизобретательных вещаниях «защитников Украины от Донбасса», как иронически окрестил их один внимательный обозреватель. К примеру (и этот пример уже немало обсуждался в кругах украинистов), писатель из Ивано-Франковска отметил прошлой весной: «На нашем дальнем востоке живёт совсем другой народ. […] они совсем не похожи на нас.» Проукраинское ли это утверждение? И в чём, в таком случае, заключаются утверждения пророссийские?

Молчание

Когда в 2014 году я защитила докторскую диссертацию по славяноведению (Slavonic Studies) в Великобритании, сложилось так, что мне предложили работу исследователя в одном из ВУЗов Санкт-Петербурга — так называемый постдокторат сроком на один год. И я перебралась туда, чтобы вживую — не издалека, не из газет, не из чужих отзывов — застать это непростое время. Начитавшись текстов, изображающих сегодняшнюю Россию как страну безоглядного конформизма, некоторые друзья и коллеги советовали приготовиться к встрече с однородной массой, которая однозначно поддерживает вооруженные конфликты в Чечне или в Украине.

Такие ожидания не оправдались. На моём пути за этот год встретилось множество людей, которые в полной мере осведомлены о текущих событиях и решительно высказываются против подобных действий своего правительства. Думаю, тем, кто живёт в России с открытыми глазами, трудно сегодня не задаваться вопросом: где же те пресловутые 86%, которые якобы наводняют её улицы? И — что ещё важнее — где и почему теряются вдумчивые голоса того населения, с которым здесь на самом деле так часто пересекаешься?

Судя по всему, эти столь необходимые голоса оказались в ловушке процесса, который немецкий политолог Элизабет Ноэль-Нойман несколько десятилетий назад назвала спиралью молчания.[iv] Ноэль-Нойман разработала эту часть теории коммуникации в 1974 году, но она по-прежнему отражает сегодняшние процессы — правда, в измененном виде, в связи с распространённостью новых методов общения. Модель спирали молчания представляет собой попытку объяснить, почему некоторые группы людей замалчивают своё мнение о конкретном вопросе, в то время как других слышно отовсюду. По сути, эта теория анализирует готовность общества говорить и его же склонность отмолчаться.

Ноэль-Нойман предположила, что из-за инстинктивного страха перед социальной изоляцией люди регулярно сканируют свое окружение, дабы сориентироваться в текущем климате мнений — то есть в распределении точек зрения в том или ином вопросе. Чтобы не поплатиться отрезанностью от общества, среднестатистический человек с большей вероятностью озвучит свою позицию, если она совпадает с тем, что он воспринимает (не всегда верно) как текущее мнение большинства. Это, в свою очередь, повышает предполагаемый уровень распространённости данного мнения. И взгляды меньшинства, соответственно, отправляются на очередной виток растущей спирали молчания.

Со временем в результате таких процессов определяется точка зрения на ту или иную тему, якобы преобладающая в обществе.[v] При этом СМИ оказывают гигантское влияние на догадки и предположения населения о том, какое мнение соответствует взглядам большинства. Это является одним из трёх столбов, на которых держится спираль молчания.[vi] Лишний раз комментировать бедственное положение СМИ в Российской Федерации сейчас не станем. Важнее то, что — помимо спирали молчания — сложившаяся ситуация способствует явлению, известному в теории коммуникации как эхо-камера. Это состояние, в котором информация усиливается путём постоянного повторения внутри закрытой системы.

Было бы ошибочно предполагать, что всё это относится исключительно к России. К примеру, существуют исследования об аналогичной ситуации в США, где спираль молчания развилась в отношении войны в Персидском заливе.[vii] В сегодняшней РФ, однако, эхо-камера удвоена, или же вывернута наизнанку. По моим наблюдениям, она не только внутренняя, но и внешняя — иными словами, обратная. Комментаторы за пределами России, как правило, увлекаются предсказуемыми предположениями о ментальности и умозрении большинства россиян. Внутри же всё далеко не так просто. К слову, как и в любой другой стране.

Рассмотрим следующую ситуацию. Год назад, в октябре 2014-го, Телекомпания Дождь сообщила, что «Россия и Украина не воюют друг с другом — так считают 74% россиян». Источником этого заявления послужило совместное исследование Левада-центра и Киевского международного института социологии, проведённое в августе и сентябре того же года. Однако в самом опросе можно обнаружить несколько иную картину: реакции российских жителей на «Согласны ли вы с мнением, что между Россией и Украиной идет война?» вобрали в себя 26% ответивших положительно, 59% ответивших отрицательно, и 15% тех, кто воздержался от ответа. Сумма двух последних процентов — к слову, отнюдь не равнозначных — и породила грустные 74%, которые впоследствии закрутились в СМИ и внесли очередной вклад в укрепление обратной эхо-камеры вне России.

Столкнувшись с такой впечатляющей статистикой, обозреватели не обратили особого внимания на скудные 26%, озвучившие осведомлённость о войне.[viii] Однако Володымыр Паниотто, директор Киевского международного института социологии, который осуществлял часть этого опроса в Украине, отметил в своём интервью Дождю, что более четверти всех россиян — это, между прочим, существенно и неожиданно, если учесть информацию, предоставляемую государственным телевидением. Точка зрения растущего количества людей, отметил он, всё заметнее отличается от мнения их правительства.[ix]

Так почему же среди миллионов людей, способных и к размышлению, и к анализу, продолжает вращаться эта пресловутая спираль молчания, укрепляя эхо-камеру внутри страны, цементируя обратную эхо-камеру снаружи, и порождая в международном сообществе немудрёные стереотипы? На мой взгляд, эта парализующая ситуация создаётся и поддерживается представителями власти, которые в полной мере овладели (можно сказать: вооружились) семантическими хамелеонами, с коих и начинался этот текст — теми самыми «про» и «анти».

Благодаря им в России любая идея, поставившая под вопрос официальное мировоззрение правительства и его идеологию, резво позиционируется и атакуется как антироссийская. Это — прямой удар, практически обречённый на успех в сегодняшней атмосфере. Наличие гарантированных врагов развязывает руки. Поэтому оно искусно вплетено в официальную риторику властей. Не случайно либеральные российские мыслители привычно величаются предателями и русофобами.[x]

Это достаточно старый трюк. Он придуман политиками, которые укутываются в национальный флаг и приравнивают всю страну к своей позиции. Критика войны во Вьетнаме тоже упорно позиционировалась как антиамериканская, а не как anti-Johnson (хотя именно Линдон Джонсон обострил военные действия, задействовав сотни тысяч новых солдат) или anti-Nixon (Ричард Никсон расширил войну вторжением в Камбоджу). Существовала даже Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности, преследовавшая людей за «неамериканское» поведение, которое сама же и определяла. Благодаря нюансам английского языка, её собственное официальное название — House Un-American Activities Committee — сегодня можно не без иронии прочитать как Комиссия антиамериканского поведения.

Вот и нынешняя власть, в строгом соответствии с проверенной временем стратегией, старательно сплетает свои корни с травмами прошлого века. Это позволяет ей черпать легитимность в отожествлении — к примеру, в не шибко убедительных параллелях между битвой с фашистами «тогда» и «теперь». Отсюда бесконечные отсылки ко Второй мировой войне, ужасы которой действительно порождали лояльность вопреки страданиям.

Добавлю, что монохром дискурсивных образований «про» и «анти», занимающий такое весомое место в сегодняшних обзорах новостей, нередко дополняется столь же бессмысленными вердиктами из серии «фоб» и «фил». К примеру, русскоязычный харьковский писатель Андрей Краснящих, принимая «Русскую премию» в апреле сего года в номинации «короткая проза», подчеркнул в своём выступлении:

"Современная харьковская литература немыслима без своей русской или украинской составляющей. А мыслима и возможна — только как двуязычная. Причём русская и украинская её части — это […] единый организм."

Но вот уже более года Харьков живёт в напряжении, добавил он: «Что-то где-то обстреливают, взрывают. Гибнут люди.» И если вторжение всё-таки наступит, писать здесь по-русски станет сложнее, практически невозможно. Реакция некоторых обозревателей на эту горечь внутренней разорванности была моментальной: «Русской премией наградили русофоба» (это, на минуточку, заголовок статьи). Высмотреть русофобию в словах о единстве русской и украинской частей харьковской литературы — это ещё надо суметь.

Опять же: потеря подобных (в прошлом — вполне себе гибридных, теперь же — украинских) сердец на несколько поколений вперед — одна из основных утрат России в этой войне. Владимира Путина не зря горько называют одним из самых эффективных укрепителей украинской нации. В каждой шутке, как водится, есть доля шутки.

Вражда

На фоне этих тенденций важно учитывать, что внутренняя, человеческая реакция на образ России в контексте войны в Украине бывает очень разная. С одной стороны, всё меньше жителей Украины готовы увидеть и распознать борьбу самих россиян с тем же недобрым режимом. В прошлом году одна украинская поэтесса обратилась к россиянам строками: «Никогда мы не будем братьями. […] Духа нет у вас быть свободными.» Эти безыскусные и категоричные слова стали достаточно популярными в определённых кругах, и даже превратились в песню. Сама идея подобной диагностики применительно к многомиллионной нации — наличие или отсутствие у неё какой-либо определенной характеристики — несомненно, спорная. Однако не так-то просто упрекнуть того, кто описывает свои прямые ощущения от войны.

С другой стороны, донецкая писательница Елена Стяжкина подобрала совсем иные слова: «Единственный язык любви, который я знаю — это русский. И он точно не нуждается в военной защите. Совершенно и абсолютно точно. Русский язык не нуждается в крови. […] убить Украину на востоке и на юге — нет. Потому что убить Украину — это убить меня, русскую и других, тоже русских, убить.» Это отличная иллюстрация разброса существующих реакций на агонию войны.

В свете всего этого вернёмся к спирали молчания. В своей работе Ноэль-Нойман отметила, что всегда находится то меньшинство, что держится в конце процесса спирали молчания вопреки всем угрозам изоляции. Так обстоит дело в России сегодня; так оно обстояло в советские времена. Из-за эффекта обратной эхо-камеры эту важнейшую группу людей практически не слышно за рубежом. Тем не менее, она существует, и состоит из множества ясных умов.

У блестящего русского поэта Александра Башлачёва есть строки: «Мы можем забыть всех, что пели не так, как умели. Но тех, кто молчал, давайте не будем прощать.» Эти слова перекликаются с другими: «Весь народ минус даже один человек — это уже не весь народ. Весь народ минус я — это не весь народ. Весь народ минус десять, сто, тысяча человек — это не весь народ. И вот уже не всенародное одобрение», — так Наталья Горбаневская обосновала своё решение выйти на Красную Площадь в знак протеста против вторжения СССР в Чехословакию в 1968 году. Аналогично, миллионы россиян минус те, кому сейчас рвёт душу Украина — а я знаю, что вы читаете эти строки — это уже не весь народ. Это уже не общенациональное отсутствие сострадания или «духа быть свободными». Как и Донбасс, Россия — не монолит. Она разная. Этот пирог тоже состоит из множества слоёв. Вот только из-за войны многим людям в соседней стране об этом всё сложнее (а порой и всё неинтереснее) помнить.

Побывав с обеих сторон восточноукраинской границы, вблизи которой я родилась, и нахлебавшись взаимной риторики ненависти в обоих направлениях (ватник и вышиватник, как «про» и «анти» — две стороны одной нехитрой медали), снова выскажу предположение, с которого начала этот текст. В текущей ситуации бинарность приставок бессильна потому, что мыслить «проукраински» сегодня может означать мыслить «пророссийски». То есть — желание видеть Россию светлой. Россию, по сей день живущую в тех своих людях, кто отвергает манипулятивную официальную риторику, а заодно и скудную пародию на патриотизм, призывающую (по БГ) «просто убить иноверца».

Так же обстоят дела и с Маршами Мира, в ответ на которые неизменно звучат стандартные упрёки в не-патриотизме и анти-российскости. Выходит, что маршрут, который один человек прошёл «за» Россию — за своё видение её — другой человек воспринял зеркально противоположным образом. И ощетинился. Ирония же в том, что (если всё ж таки оперировать приставками) это самые что ни на есть «пророссийские» демонстрации. Уравнение, на котором они держатся — «за нашу и вашу свободу» — не вписывается в монохром привычных нам дискурсивных рамок. Но его в совершенстве сформулировал в 1968-ом Александр Галич: «Граждане, Отечество в опасности! Наши танки на чужой земле!»

Помните — в том же году, Евгений Евтушенко? «Танки идут по солдатам, сидящим внутри этих танков.» Сегодня, в XXI веке, солдатские сапоги идут по россиянам, от имени которых руководство этих солдат вручило им в руки оружие. И так будет, пока во имя России стреляют в людей. Поэтому эта война — не против кого-то условного, нехорошего, чужого; она — против нас, по обе стороны границы.

Само слово «Россия» сегодня способно вызвать в собеседнике самые разнообразные эмоции. Спектр реакций огромен, а страна одна. Те, кому она небезразлична, с болью следят за развивающейся ситуацией. И при этом именно те, кто видит её истинный потенциал, чаще всего попадают под артобстрел ярлыками о предательстве, либерализме и, упаси Боже, симпатии к Европе. Почему в России элементарнейшая способность мыслить с таким упорством противопоставляется — в прямом смысле слова: ставится против — любви к ней? Когда именно трезвость желания перемен стала синонимом скользкому слову «хаять»?  Наверное, на это лучше ответят историки или культурологи.

Я знаю другое. Россия — сложная, многоплановая страна, местами залитая кровью (своих же людей), местами залитая светом (своих же людей). Сегодня снаружи её видно — и слышно — всё хуже и хуже. В результате — всё больше обобщений, вызывающих среди некоторых слоёв её населения отчасти естественную и отчасти воспалённую защитную реакцию. С обеих сторон этой дикой войны, по обе стороны границы, из насилия и скорби растут и накаляются страсти, в очередной раз подчёркивающие мудрость Григория Соломоновича Померанца: «Дьявол начинается с пены на губах ангела, вступившего в бой за святое правое дело.» Пены, как и молчания, стало много.

Тем не менее, немало людей продолжают сопротивляться инстинктивной реакции абсолютного отторжения и обесчеловечивания «другого» в контексте вооружённого конфликта. И это важно. На войне вражда, наверное, неизбежна, но мы всё равно физически остаёмся соседями. Это значит, что нам ещё жить бок о бок в самом прямом, географическом смысле — не говоря уже о смысле хронологическом. Хорошо бы помнить (и слышать) о не-монохромности друг друга. Если и есть иные пути сопротивления пене на губах, то их очень мало.

Так ведь бывает: за вашу і нашу країну.

 

 

 

 * 

В основу этого текста лёг немало дополненный и расширенный авторский перевод англоязычной статьи «Beyond Pro and Anti: Monochrome Prefixes and Their Discontents» из сборника работ по украинской тематике (London, European Council on Foreign Relations, 2015).

В качестве иллюстрации использована фотография Патрика Бреслина © Patrick Breslin.

[i] Один из множества примеров: «Ukraine: Pro-Russians storm offices in Donetsk, Luhansk, Kharkiv», BBC, 6 апреля 2014.

[ii] Например: Rory Finnin, «A Divided Ukraine: Europe’s Most Dangerous Idea», CRASSH, 27 March 2014; Володимир Кулик, «Про колядки, іншування та міжгрупові відмінності», Критика, 30 грудня 2013.

[iii] В одном из своих интервью Андрей Макаревич назвал данный феномен «чувством страны».

[iv] Elisabeth Noelle-Neumann, The Spiral of Silence: Public Opinion — Our Social Skin, 2nd edn (Chicago: University of Chicago, 1993).

[v] Dietram A. Scheufele and Patricia Moy, «Twenty-Five Years of the Spiral of Silence: A Conceptual Review and Empirical Outlook», International Journal of Public Opinion Research, 12 (2000), 3-28 (11).

[vi] Согласно Ноэль-Нойман, для того, чтобы в обществе возникла спираль молчания, требуются три условия. Первое: в вопросе должен присутствовать моральный компонент. Второе: необходим временной фактор, т.е. возможность просчитать варианты дальнейшего развития климата мнений на нужную тему. И третье: важнейшую роль играют СМИ, высказывая постоянную позицию по данному вопросу.

[vii] William P. Eveland, Jr., Douglas M. McLeod, and Nancy Signorielli, «Actual and Perceived U.S. Public Opinion: The Spiral of Silence During the Persian Gulf War», International Journal of Public Opinion Research, 7 (1995), 91-109.

[viii] Надо сказать, что год назад, в личной беседе во время конференции «Global Information War» в Кембриджском университете, коллега справедливо заметил, что осведомлённость ещё не означает осуждение.

[ix] К слову, как показал опрос Левада-центра, 70% россиян считают, что каждая газета должна представлять свою собственную версию событий, в то время как 12% заявили, что средствам массовой информации нужен единый голос. «Россияне — патриоты и пуритане», Левада-Центр, 28 февраля 2014.

[x] Прекрасным примером этой нелепицы служит реакция слушателей на выступление Андрея Дмитриевича Сахарова на Первом съезде народных депутатов СССР в июне 1989 года. На видеозаписях этого обращения — их можно найти в интернете — Сахаров высказывается против войны в Афганистане под нарастающее возмущённое гудение зала.

Читайте также

Комментировать Всего 2 комментария
В прошлом году одна украинская поэтесса обратилась к россиянам строками: «Никогда мы не будем братьями.

А почему вы не называете имя Анастасии Дмитрук?

Спасибо за Ваш вопрос. Поскольку в этом тексте отзыв об её стихотворении не восторженный, а само стихотворение более чем известное (в т.ч. Вам), рассудила так. Автора «Русской премией наградили русофоба» не называю тоже, т.к. речь не о нём. Всё это есть в сети.

Новости наших партнеров