Заорал петух.

Сом открыл глаз в матовое окно: там холод и свет. Поднялся, вставил жёсткие ноги в домашние подошвы, пошевелил пальцами.

На кухне плеснул воды в пустое горло, бросил туда и мякиш, корку в карман положил. Накинул на плечи сырой ватник. Пора в путь этот. На улице лопуховой росой разгладил морщины, поёжился. Туман стелился покрывалом, а он шёл своей тропой до широкой дороги.

«Вот тебе и облака спустились, думал он. Может, бог и есть такой весь – из газа? Всё ему загадками говорить. Небо в тумане, земля в обмане. Нет чтобы по-человечьи, а то забыли мы его языка, не понимаем, чему ж тут удивляться? Чем мы сегодня солнышка не заслужили? Колодца не видать, земли не видать, неба не видать. Значит, пора и на себя поглядеть».

Сом подошёл к колодцу, отворил крышку и заглянул. Было там темно. Смотрел он смотрел в темноту эту и ничего не видел. На том и ушёл.

Девкин камень лежал на своём месте. Сом нащупал его мыском сухого мокроступа.

Ноги сами волокли его, ступая в свои же вчерашние следы. Сом шёл слепо, угадывая чужие дома, церковь и то, что впереди.

«Первые заморозки, думал мельник. Рано всё-таки. Никогда не знаешь, когда ждать. А если ждёшь, только впустую силы тратишь».

И он никак разложить себе не мог, как бы так оптимально жить, чтобы если ждать, то сразу дожидаться, и чтобы ватник сухой в непогоду оставался.

Близость плашкотного моста он узнал по плеску и отметил, что не меняется звук шагов при тумане. Он встал на середине и не знал как быть. Вроде бы вода вокруг есть, но её не видно. И куда бросать камень – непонятно: то ли в туман, то ли в воду. Он бережно положил камень под ногу и сдвинул вниз. Тот неприятно ударился о металл и бултыхнулся.

Сом недовольно напрягся и пошёл дальше. Он чувствовал, будто нарушил, а не поправил что-то.

У холма он стукнулся плечом о человека.

– Сом, сволочь? – Поинтересовался косой Федька.

– Сом. – Буркнул он и тонул мальчика по плечу.

– Вот же ты рыба! Об человека, как о борт лодки ударился, и ничего тебе!

Сом вытащил хлебную корку, нащупал Федькин карман и туда сунул. Потом отвернулся и пошёл скоро. Мальчик молчал. Мельнику стало тревожно.

Он поднимался на холм и постепенно проявлялся: туман спадал с него, как ненужная вещь.

Наверху он остановился перед белым пространством. Всё стало одним. Только вдали виднелся церковный купол и где-то совсем далеко нечто другое, чего он никогда не замечал. Но что это, не разобрать было.

Медленными шажками Сом искал тропу, которая на самом деле всегда была под ним. Мельница возникла неожиданно. Он вошёл.

На закате вышел. У мира имелось достаточно времени восстановиться после мешанины тумана. По сырой и разбитой земле идти проще и надёжнее, чем по мягкому и таинственному пару. Утро казалось сновидением.

«Что будет завтра, если даже на сегодня нельзя положиться? Все ждут, что что-то произойдёт, но ведь не такое. Так можно запутаться и хлеб во сне печь, а люди голодными будут».

Хлебной корки у холма не было. Мальчика тоже.

На середине моста он остановился, но смотреть в воду не решался. Ему вспомнился утренний промах.

«Можно надеяться, что кто-то другой выловил мой камень на уду или его ещё утром проглотила большая рыба. А можно признать ошибку. Нельзя было так. Это туман виноват. Одни душевные убытки».

Быстро потемнело. Сом шёл, не смотря по домам. Листья шумели, что-то передвигалось. Девкин камень стоял на месте. Колодец тоже.

Из холодной кучи камней он не глядя выбрал один и сунул в карман греть. Жена отворила дверь. Сом вбежал в дом и всучил ей хлеб. Сел за стол и не помнил, как вышел. Лёг в постель и сразу заснул. Жена разбудила его:

– Ничего?

– Ничего.

– Ну, утро вечера...

Сом спал.